Жена завоевателя

— О, прекрасно, милорд, — смущенно засмеялась она, стараясь понять его внезапную озабоченность. — Такое всегда тяжело переносить, но я справляюсь с этим недурно.

— Да, но ваш отец, должно быть, возложил на вас, как на свою наследницу, тяжкое бремя.

Он опустил глаза на мешочек, привязанный шнурком к ее поясу, обхватывающему талию. Гвин проследила за его взглядом.

— Там всего лишь отцовские письма, — сказала она бодро.

Его глаза поднялись снова к ее лицу, как храповик подъемного моста:

— В самом деле?

— Да.

Она дотронулась до мешочка, сжала его рукой, инстинктивно стараясь укрыть от его взгляда:

— Там частные письма лорда Эверута к графине, моей матери, писанные в то время, когда он был вдали от нее.

Хиппинг как будто поверил.

— Когда он был в крестовом походе?

Поколебавшись, Гвин ответила:

— Да.

— Вы уверены, что там только письма?

— То есть?..

— Ну, в том, что там ничего другого?

— Другого?

— Ну каких-нибудь вещей неизвестного вам происхождения. Например, из Святой земли.

— Конечно, нет, — резко ответила она.

Он примирительно поднял руки:

— Как скажете, леди. Я спрашиваю только потому, что ходили слухи о сокровищах, связанных с Эверутом, но Эндшир ничего не нашел.

Ее кровь превратилась в лед.

— Эндшир? Ничего не нашел? Где? Она встала с матраса и сказала серьезно:

— Я полагаю, лояльность лорда Эндшира не вызывает доверия, лорд Хиппинг.

— В самом деле? — процедил он сквозь зубы, и то, как он это произнес, походило на явную насмешку и даже глумление. Он прислонился к стене, откинув голову и скрестив руки на груди. — Как насчет того, чтобы показать мне письма вашего отца к матери?

Она с горечью улыбнулась, осознав, что напрасно надеялась на его благородство, даже если оно когда-нибудь у него и было. Теперь речь шла о власти.

Запахнув плащ на плечах, она вскинула подбородок, приняв самую надменную позу, на какую была способна:

— Лорд Хиппинг, я озябла и промокла, и одежда моя в лохмотьях. Если вы собираетесь торговаться со мной, то мне следует сперва согреться и обсохнуть.

Он некоторое время смотрел на нее в раздумье.

— Очень хорошо, леди Гвин. Я пошлю за едой и ванной, — Его взгляд снова обратился к мешочку на ее поясе. — Как только мы прочтем эти письма.

Он вышел, затворив за собой дверь, и она услышала, как ключ повернулся в замке.

— Ваши комнаты готовы, и снова примите мои поздравления, милорд.

Гриффин кивнул. Было поздно. Зал, освещаемый только светом огня в камине, был темным, и Роберт Бомон уже удалился на покой в свою комнату, довольный успехом переговоров. Он стал союзником Генриха фиц Эмпресса.

— Не желаете ли еще выпить перед сном? — снова спросил Хиппинг.

Гриффин покачал головой:

— Я устал, а завтра мне предстоит долгий путь верхом.

Усталость, на которую он сослался, была всего лишь предлогом. Он обеспечил себе поддержку одного из самых влиятельных союзников Генриха фиц Эмпресса, если она ему когда-нибудь понадобится, но утомление он, конечно, чувствовал. Он устал выведывать и шпионить, устал от войны и политических махинаций.

Что-то загремело где-то на верхнем этаже. Они с Хиппингом подняли головы и уставились в потолок. Звук был такой, будто на пол упало что-то тяжелое. Хиппинг посмотрел наверх с заговорщической улыбкой.

— Моя суженая.

— А!

— Только что прибыла.

— Примите мои поздравления. Хиппинг помолчал, потом добавил: — Все еще устраивается.

— Мм. Похоже, что ей у вас не очень нравится.

Хиппинг рассмеялся слишком поспешно.

— Да, уж сегодня я не стану ее беспокоить своим вниманием. За священником уже послали. Завтра будет самое время.

Гриффин ощутил странное беспокойство, хотя понимал, что его вмешательства не требуется, это не его дело.

В спальню его отвел благообразный слуга. Комната оказалась простой, маленькой и пахла сыростью. К тому же было довольно холодно, несмотря на жаровню с углями. Но и это было не столь уж важно. Он поискал ночной сосуд, но не нашел его.

Не найдя искомого предмета в своей спальне и понимая, что полная кружка пресловутого эля, которую он выпил, скоро даст о себе знать, Гриффин направился к лестнице и нашел слугу, показавшего ему, где находится туалет для гостей. Он оказался снаружи.

Когда Гриффин снова вошел в дом, то опять услышал грохот где-то в конце коридора. Все, что ему сейчас требовалось, это несколько часов сна. Но, поднявшись на площадку второго этажа, он, вместо того чтобы повернуть к своей спальне, пошел в другую сторону, остановился и прислушался.

Было тихо, только приглушенно стонал ветер. Не было слышно ни криков о помощи, ни стука. Сам не понимая почему, он подошел к чужой двери.

Как ни странно, в замке двери торчал ключ. Он дотронулся до него, на мгновение приостановился, потом повернул его и открыл замок.

Тишина. По-прежнему ничего не было ни видно, ни слышно.

— Конечно, нет, — сказал он, обращаясь к пустоте. — Потому что там нет никого.

Дверь со скрипом отворилась, и Гвиневра упала в его объятия.

Глава 10

Они оба свалились на пол, причем Гриффин отлетел назад, опрокинутый ее рывком. Он поднялся на колени и зажал рукой ей рот, видя, что она готова закричать.

— Не могу поверить, — проговорил он, убирая руку от ее рта, потому что заметил, что она слишком растеряна, чтобы кричать.

— О, слава Богу! — ответила она громким шепотом. — Язычник! Как ты сюда попал? Нет-нет, не сейчас. Не могу поверить, что ты здесь, но сперва мы должны отсюда выбраться…

— А ты что здесь делаешь?

— У нас очень мало времени, пока он не вернулся за мной.

— О чем ты говоришь? Я оставил тебя с Клидом, в надежном убежище, и теперь ты оказалась здесь!

Мгновение он пристально смотрел на нее. В его сознании забрезжила догадка.

— Его невеста!

— Это не я!

Он потер лоб тыльной стороной руки, бормоча:

— Не могу поверить! Это невероятно. Быть похищенной дважды за одну ночь.

Она помрачнела.

— Это удивительно. Я и сама едва верю во все это. Я уехала из деревни…

— Почему? Там было сухо и тепло…

— Да, да.

Она отмела его заверения, говоря шепотом, но убедительно:

— Но небезопасно. С твоей стороны было безумием оставлять меня там, — зашептала она с силой. — Но сейчас нет времени… Я пришла сюда потому, что должна была прийти. Мне, конечно, известна репутация Хиппинга и то, что он причинил много неприятностей милорду королю, но я не знала, что он разбойник.

Ее губы искривились, и Гриффин подумал, уж не попытался ли Хиппинг поцеловать ее.

Эта мысль, вопреки здравому смыслу, вызвала в нем приступ гнева.

— Он запер меня здесь… против моей воли.

— Чего ради? — спросил он подозрительно.

Она мгновение помедлила с ответом, потом сказала:

— Не важно. Речь идет о политике.

Гриффин вдруг осознал, что главной его задачей стало не расширение границ владений Генриха фиц Эмпресса, а эта девица с волосами цвета воронова крыла и пылающими щеками, оказавшаяся снова рядом с ним. Ее взлохмаченные волосы и безумные глаза вызвали его беспокойство, но гораздо важнее был ее несломленный неукротимый дух.

Он схватил ее за руку:

— Пошли.

Он взял фонарь со стола и, уменьшив его свет до минимума, потащил девушку вниз по лестнице.

Стараясь держаться в тени, они вышли из парадной двери и, преодолевая поднявшийся ветер, добрались до конюшни, и никто их не увидел и не услышал.

Гриффин рывком открыл дверь конюшни. Бормоча ругательства себе под нос, он втолкнул Гвиневру внутрь, и сильный порыв ветра захлопнул за ним дверь.

Рев ветра смолк. Внутри слышались мирные звуки — животные жевали сено и время от времени переступали ногами. Здесь было тепло, намного лучше, чем в отведенной ему спальне.

— Где моя лошадь? — спросила Гвиневра.

Он поставил фонарь на приступку. Свет распространился по темной конюшне чуть дальше.

— Какая лошадь?

— У меня была лошадь.

— Что?

— Я прискакала сюда на лошади.

Он бросил на нее подозрительный взгляд:

— Где ты раздобыла лошадь?

Она пожала плечами:

— В деревне.

— Они дали тебе лошадь? — спросил он недоверчиво.

Покупка единственной пригодной для пахоты лошади потребовала бы выплаты годовой прибыли сельчан, которая в течение нескольких десятилетий была почти равна нулю.

— Да, но, если быть точной, они мне не давали лошадь.

— Ты ее взяла сама.