Искатель. 1967. Выпуск №6

Шелленберг поднялся с кресла и вернулся за свой письменный стол. Еще недавно он чувствовал себя за ним как за неприступным бастионом крепости.

В письменный стол были скрытно вмонтированы два автомата, пристрелянные с таким расчетом, чтобы буквально прошивать смертоносными очередями все пространство кабинета. Стоило только Шелленбергу нажать кнопку, и автоматы открыли бы убийственный огонь. Нажав на вторую кнопку, Шелленберг мог поднять на ноги всю охрану СД. Она немедленно блокировала бы все входы и выходы…

Но теперь Шелленберг чувствовал себя в своем кабинете скорее комендантом осажденной со всех сторон крепости, капитуляция которой была лишь вопросом времени — ведь в пропасть тотальной катастрофы сползал весь нацистский рейх!

— Вашим основным противником скорее всего будут русские и их люди в подполье. Действуйте крайне осмотрительно, не торопитесь, не спугните их преждевременно. Но и не упустите. Звено ко всей цепочке вы должны найти в Пенемюнде. Там был наш особый концентрационный лагерь, Его почему-то вдребезги разбомбили англичане. Ваша миссия — не одиночная акция. Предстоят следующие, тесно связанные друг с другом. О результатах вашей работы в Пенемюнде непрерывно информируйте лично меня. Хайль Гитлер!

Когда, четко повернувшись через плечо кругом, Кройцер щелкнул каблуками и, печатая шаг, вышел из кабинета, Шелленберг в изнеможении откинулся на спинку кресла. Теперь ему предстояло обдумать вторую часть приказа Бормана — Гиммлера — съемку на микропленку и укрытие в надежном месте чертежей всего производственного комплекса сверхсекретного оружия.

Выйдя из кабинета Шелленберга, хауптштурмфюрер Кройцер расписался в получении секретного досье «Пенемюнде» в специальном журнале.

Кройцер проставил дату и точное время, когда он взял досье: документы он обязан был сдать в специальное хранилище, перед тем как покинет здание имперской службы безопасности, вторично расписавшись при этом в журнале чиновника, ведавшего приемом и выдачей секретной документации от сотрудников VI отдела СД.

Пройдя в свой кабинет, хауптштурмфюрер распорядился на отвлекать его абсолютно ничем, разве только его вызовет сам шеф. Кройцер отключил телефоны и удобно расположился за небольшим письменным столом, окруженным со всех сторон стеллажами с книгами. Это была преимущественно справочная литература: словари, последние выпуски толстых сборников «Ху из ху?» («Кто есть кто?») на английском языке, содержавшие биографические подробности наиболее крупных политических и государственных деятелей всех стран мира, экономические обзоры, специальные публикации ведущих академий наук Старого и Нового Света и масса других изданий. Они помогали опытному разведчику быстро ориентироваться в сложнейших политикоэкономических проблемах, в особенности же облегчали заочное знакомство с дипломатами, промышленниками, военными, которые, собственно, и делают политику на своей отечественной и международной арене.

Пробежав взглядом стеллажи и не найдя нужные ему книги, Кройцер отметил в своей записной книжке: «Ракетостроение в Англии, США, Советской России?»

Хауптштурмфюрер собирался запастись соответствующими справочниками и закрытыми рефератами германских институтов, работающих по заданиям РСХА, и проштудировать их во время командировок в Пенемюнде. Это был его испытанный метод «подключения» к главному направлению поиска предполагаемого противника и операций его разведывательных служб в той сфере, где предстояло вступить в дело его группе.

Кройцер не пренебрегал при этом никакими мелкими деталями, в особенности когда речь шла о высказываниях ученых, компетентных специалистов, их личных взаимоотношениях, соперничестве, в особенности же межведомственных интригах и тайных пороках. Часто именно такие неприметные мелочи давали ему возможность подобрать ключ к решению сложнейших вопросов, а нередко заставляли заново и круто повертывать острие удара, наносимого по заранее намеченной цели.

Кройцер никогда не повторялся в своих продуманных и коварных действиях. Он любил внушать подчиненным древнее, как человечество, изречение: «Добро везде и всюду одинаково, зло же бесконечно многообразно». И никогда слепо не копировал приемы гитлеровских разведчиков, пусть даже самых авторитетных, озаренных ореолом блестяще проведенных операций. Это качество являлось одним из самых опасных для противников, которым приходилось сталкиваться с Кройцером и как с гитлеровским контрразведчиком и как с прирожденным провокатором.

…Тщательно перечитав все документы, подшитые в досье, Кройцер отобрал несколько донесений, рапортов и сводок, отправленных из Пенемюнде в Берлин вскоре после бомбежки секретного полигона английской стратегической авиацией.

Красным карандашом хауптштурмфюрер поставил большой вопросительный знак перед абзацем в донесении начальника охраны полигона, где в графе «Потери личного состава СС» наряду с цифрами убитых и раненых во время бомбардировки значились и двое пропавших без вести нижних чинов СС.

Второй вопросительный знак Кройцер поставил на рапорте службы морской пограничной охраны, доносившей в Берлин командованию ВМС — в штаб адмирала Деница (копия была направлена в РСХА).

«…На рассвете 14 августа катером береговой охраны был обнаружен в 15 милях от района Пенемюнде вельбот, шедший курсом норд-вест. На приказ остановиться с вельбота по катеру был открыт автоматный огонь, после чего вельбот предпринял попытку скрыться в тумане. В результате нашего орудийного огня вельбот затонул. На борту вельбота было замечено несколько человек в полосатых куртках (возможно, заключенные), Из команды вельбота удалось подобрать лишь одного тяжело раненного, одетого в форму солдата СС, прочие утонули. Никаких документов при задержанном обнаружено не было. Несмотря на принятые меры, подобранный неизвестный ничего на допросе не сказал. Он скончался и был захоронен на берегу сразу же по возвращении катера на базу…»

«Идиоты!» — мысленно выругался Кройцер.

И еще один знак вопроса, обведенный двумя красными кругами, Кройцер поставил на полях сводки в РСХА из концентрационного лагеря особого назначения Трассенхейде. Извещая о потерях среди заключенных в результате ночной бомбардировки, лагерное начальство доносило, что при последовавшей проверке наличного состава цифры «прихода» (наличия заключенных перед налетом) и «расхода» (наличие заключенных после налета) сходились с точностью до одного заключенного. Столько-то было убито, столько-то ранено и ни одного пропавшего без вести.

«Н-да, — Кройцер даже присвистнул от удивления. — Хотят выскочить чистенькими и спрятать концы в воду! Нет уж, этой тыловой сволочи придется на брюхе ползти по следу «пропавших без вести» эсэсовцев, и тех, кто их прикончил…» Хауптштурмфюрер взглянул на настольный календарь. Со времени августовского налета английских бомбардировщиков на Пенемюнде прошло уже несколько недель. «Медлить нельзя, — озабоченно подумал Кройцер. — Затеряются последние следы…»

— А, черт! — хауптштурмфюрер, что случалось с ним крайне редко, громко выругался: в последней серии подшитых к досье документов он натолкнулся на копию приказа, отданного груп-пенфюрером СС Каммлером о «полной эвакуации всех иностранных рабочих из района Пенемюнде».

«Из моих рук выбит главный козырь, — подумал хауптштурмфюрер, — на допрос кацетников ведь я возлагал основные надежды».

Кройцеру было ясно, что ликвидация концентрационного лагеря Трассенхейде влекла за собой переброску заключенных кацетников в другие спецлагеря «А-4». Часть из этих заключенных во время транспортировки могла быть ликвидирована охраной, что случалось нередко при следовании узников из одного фашистского застенка в другой. Разыскивать потом среди них нескольких возможных участников подпольной лагерной организации было все равно, что искать иголку в стоге сена.

«Остается один выход — лагерный архив», — решил Кройцер.

Хауптштурмфюрер вставил телефонный шнур в розетку и заказал экстренный разговор с начальником охраны СС всего секретного объекта Пенемюнде.

Когда на другом конце кабеля зычный, раскатистый бас отрапортовал «берлинскому начальству», что весь архив КЦ Трассенхейде упакован, но еще не отправлен в центральный берлинский архив РСХА, Кройцер облегченно вздохнул.

Хауптштурмфюрер осведомился, не задержался ли кто-нибудь из бывших кацетников на территории полигона.

— Яволь! — прогрохотало в трубке с такой звенящей силой, что Кройцер на секунду даже отстранил от уха теплую мембрану телефона. — Один тяжело раненный люксембургский кацетник лежит в госпитале. Его посадили в лагерный карцер накануне налета англичан по доносу нашего осведомителя. Бомбежкой карцер разрушен. Состояние люксембуржца таково, что врачи не советуют применять обычные методы допроса — кацетник может испустить дух в любую минуту, герр хауптштурмфюрер…

— Вы лично отвечаете мне головой за этого заключенного. Какой у него лагерный номер? — Кройцер быстро занес в свою записную книжку восьмизначную цифру. — Примите все меры, чтобы состояние кацетника резко улучшилось… Разумеется, дело не в жратве, — с раздражением перебил пенемюндского эсэсовца Кройцер. — Предоставьте дело врачам: пусть колют глюкозу, витамины… Они знают, что вводить в кровь… Обеспечьте надежную охрану раненого. Все. Хайль Гитлер!

Сделав еще несколько выписок из досье, Кройцер сдал документы в спецхранилище, получил командировочные бумаги, подписанные самим Шелленбергом, и, не заезжая домой, прямо из РСХА служебной машиной выехал на аэродром Темпельгоф.

В дорожном саквояже рядом с пижамой, несессером, аккуратно завернутыми в целлофан сандвичами (привычку к бутербродам Кройцер приобрел еще со студенческой скамьи) лежало несколько книг и публикаций по ракетной технике, которые ему подготовили в специальной библиотеке РСХА. В их чтение и углубился хауптштурмфюрер, как только под колесами трехмоторного «юнкерса» стремительно побежала бетонная взлетная полоса…

ГЛАВА VI. ТАЙНИК

В Пенемюнде Кройцера встретил постоянный представитель главной имперской службы безопасности лейтенант СС фон Борзиг, прибывший сюда на другой же день после ночного налета британских «Ланкастеров».

По дороге в специальный отель для высокопоставленных гостей секретного полигона, где для Кройцера был отведен один из самых комфортабельных номеров (Шелленберг предупредил Кройцера, что отель постоянно находится под негласным наблюдением гестапо, и порекомендовал не вступать там в слишком откровенные беседы с его посетителями и теми учеными и инженерами, которые, несомненно, захотят встретиться с берлинским гостем), представитель РСХА проинформировал хауптштурмфюрера о наиболее важных результатах проведенного им расследования обстоятельств исчезновения во время бомбардировки двух нижних чинов СС.

— Установлено, господин хауптштурмфюрер, что оба они сопровождали автомашину, выехавшую за кацетниками в лагерь Трассенхейде в самый разгар налета…

— Машина, конечно, не вернулась на полигон, — не скрывая усмешки, проронил Кройцер.

— Грузовик перевернулся в нескольких сотнях метров от внешней ограды полигона…

— И оба парня с перепугу прямо поднялись на небо? — иронически спросил Кройцер.

— Когда я прибыл к месту катастрофы, оставленный там фельдфебель доложил: их колонну грузовиков остановил вооруженный автоматом эсэсовец, которого командир фельдфебеля — обер-лейтенант взял в свою машину. Фельдфебелю приказали караулить у разбитого грузовика, где оставались трупы погибших при катастрофе эсэсовцев и несколько тяжело раненных кацетников.

— Почему в донесениях к нам, в РСХА, ничего не было сказано об этом случае? — резко спросил Кройцер.

— К сожалению, господин хауптштурмфюрер, на месте аварии я обнаружил одни только трупы…

— Я вас не понимаю! — Кройцер повернулся всем корпусом к фон Борзигу.

— Видите ли, фельдфебель признался мне, что он пристрелил раненых кацетников, чтобы они не попытались сбежать…

— Но ведь тяжело раненные кацетники были не способны даже двигаться?

— Господин хауптштурмфюрер, приходится учитывать состояние наших солдат той ночью: нервы у них были на взводе, к тому же вид погибших товарищей и уцелевших, хотя и раненых, врагов рейха извиняет излишнюю горячность фельдфебеля, по-своему расквитавшегося с кацетниками за смерть солдат фюрера!

— Глупее поступить было нельзя. Хотя в ваших объяснениях есть своя логика. Фельдфебель мог опасаться, что английской очередной бомбой его так стукнет по тупоумной башке, что тяжело раненные кацетники и впрямь уползут в кусты. И тогда бы наш бравый фельдфебель оказался нерадивым лопоухим олухом, подлежащим немедленнному преданию военно-полевому суду и смертной казни через повешение, пусть даже посмертно! А вместо бравого Железного креста на грудь его мундира сослуживцы водрузили бы березовый на могиле…

— Заметил ли фельдфебель хотя бы какие-нибудь приметы у того эсэсовца, что остановил их автоколонну? — оставив насмешливый тон, спросил Кройцер.

— Была ночь…

— Ну, а вам хотя бы известно, что один из «пропавших без вести» эсэсовцев пытался бежать на вельботе с группой кацетников? — Кройцер чуть скосил глаза в сторону фон Борзига.

Лейтенант чувствовал, как тяжелые тучи все больше сгущались над его до того безоблачным служебным горизонтом. Ему уже начинала мерещиться роковая отправка на восточный фронт, от которого его до сих пор ограждала высокая протекция там, в Берлине, в РСХА… Но теперь столько промахов! И вдобавок еще этот дотошный «ясновидец» в чине майора СС, вооруженный до зубов полномочиями самого Шелленберга.

«Черт бы его побрал вместе с его полномочиями!» — со страхом и злобой подумал фон Борзиг. Ответил же Кройцеру с понимающей, льстивой улыбкой:

— Господин хауптштурмфюрер изволит шутить… Того мерзавца кацетника мы похоронили, разумеется, не в украденной негодяем форме войск СС, а в чем сукина мать родила!

— Почему вы решили, что он кацетник?

— На правой руке отсутствовала татуировка арийской крови,[16] зато на запястье правой руки была лагерная метка!

— Надеюсь, хоть номер-то вы записали?

— Не только номер кацетника, герр хауптштурмфюрер. У меня есть фотографии этой грязной скотины. Не хотите ли взглянуть? — И, не дожидаясь ответа, эсэсовец торопливо извлек из кармана мундира целую пачку снимков.

Схваченного фашистской пограничной охраной тяжело раненного узника — это был Франц Штайнер — фон Борзиг сфотографировал в фас и профиль, даже с затылка. В эсэсовской форме, в которой Штайнер дал свой предсмертный бой преследовавшим вельбот гитлеровцам, и раздетым догола, перед тем как умерший под зверскими пытками Штайнер был закопан гитлеровцами в вырытой тут же на берегу глубокой яме.

— Недурно сработано, — процедил сквозь зубы Кройцер, спрятав всю пачку снимков в свой саквояж.

Фон Борзиг не мог понять, относится неожиданная похвала хауптштурмфюрера к фотографиям, или Кройцер попросту издевается над его неудачей с допросом вытащенного из воды кацетника. Но предпочел промолчать.

— Немедленно отыщите в лагерном архиве все данные, относящиеся к этому кацетнику, — приказал Кройцер. — Там же подберите все и о раненом люксембуржце. А теперь быстрее в госпиталь! — неожиданно приказал Кройцер, когда их машина притормозила у подъезда подземного бункера, где размещался отель.

…Набросив белый халат, Кройцер в сопровождении дежурного врача и охранника-эсэсовца быстро прошел к палате, где лежал тяжело раненный люксембуржец.

Кройцер, оставаясь невидимым для лежавшего на койке заключенного, внимательно рассматривал его в специальное зеркало, установленное над матовой половиной стеклянной стены, отделявшей палату от коридора.

— Каков характер ранения? — спросил Кройцер врача.

— Осколочное. В голову, грудь, ноги…

— Очень хорошо, — медленно произнес Кройцер.

— Но малейшее сотрясение или психическая нагрузка могут повести за собой быстрый и непоправимый фатальный исход, герр хауптштурмфюрер, — недоуменно пожал плечами врач, как и другие его коллеги по госпиталю получивший строжайшую инструкцию «поднять на ноги раненого в кратчайший срок».

— Когда я смогу приступить к его допросу, разумеется, без риска вызвать смертельный исход? — быстро спросил Кройцер.

— Не раньше чем через неделю.

— Но и не позже, герр доктор, — тоном приказа, не подлежащего дискуссии, ответил Кройцер.

Перед тем как покинуть госпиталь, хауптштурмфюрер провел четверть часа с глазу на глаз с главным врачом, поставив у двери его кабинета часового и приказав никого не впускать.

Фон Борзиг нетерпеливо поглядывал на циферблат настенных часов старинной кузнечной чеканки, выполненных в форме огромной медной сковороды. Это была точная копия кухонной утвари, на которой жарили свиные котлеты — швайнцбратен еще тевтонские псы-рыцари.

В соседней с холлом шпейзехалле официанты в белых фраках сервировали стол на шесть персон. Судя по целой батарее коньячных и ликерных бутылок, пестревших этикетками знаменитых подвалов Франции, изысканной закуске — черной икре, семге, салатам из креветок и другой снеди, с большим вкусом и мастерством украшенной зеленью, ягодами и всевозможными сладкими и солеными кремами, на ужин ожидались высокопоставленные господа.

Фон Борзига все больше раздражал тихий перезвон серебра и хрустальных бокалов. Лейтенанту не терпелось выложить перед Кройцером результаты его поиска в лагерном архиве и как-то сгладить то неприглядное впечатление, которое вынес берлинский эмиссар Шелленберга, ознакомившись с более чем жалкими итогами предварительного расследования, проведенного фон Борзигом. Он не знал, что Кройцер прямо из госпиталя отправился в главное конструкторское бюро, где встретился с Вернером фон Брауном и другими ведущими специалистами германского ракетостроения. Не знал фон Борзиг и того, что командир полигона и высшие офицеры СС пригласили хауптштурмфюрера «поужинать по-солдатски» в отеле, где они принимали не раз самого фюрера, Гиммлера и Шелленберга…

Когда, наконец, Кройцер появился — в холле отеля, одновременно служившего и бомбоубежищем, защищенным многометровой железобетонной толщей от самых тяжелых и разрушительных бомб, фон Борзиг чуть не бегом устремился к нему навстречу.

— Вы чем-то взволнованы, лейтенант? — сразу же осадил фон Борзига хауптштурмфюрер. — На нас обращают внимание…

— Я разыскал все, что вам нужно, господин хауптштурмфюрер…

— И даже «пропавшего без вести» однополчанина? — Кройцер не смог отказать себе в удовольствии поддеть этого отпрыска кичливой юнкерской семьи.

Еще со студенческой скамьи Кройцер в глубине души мучился непоборимой завистью к студентам, не скрывавшим своего сословного превосходства над ним — сыном бюргера, мещанина. И, как ни стремился выработать в себе Кройцер философски-стоическое, презрительное отношение к архаичному, как он был глубоко убежден, в XX веке чванливому дворянству, все же недосягаемая для нациста «из мещан» Кройцера частица «фон» оставалась предметом его тайных мечтаний…

— Сейчас, господин хауптштурмфюрер, для РСХА важны не эти остолопы, позволившие себя так бездарно ухлопать, а кацетники, поднявшие руку на СС!

— Ого! Вы уже даете мне советы, — иронически заметил Кройцер.

— Я заинтересован в нашем успехе не меньше, чем вы, герр хауптштурмфюрер! — чувствуя, что он взял верную ноту по отношению к эмиссару Шелленберга, продолжал фон Борзиг.

— Докладывайте, — сухо, подчеркнуто официальным тоном приказал Кройцер фон Борзигу, когда они прошли в номер, отведенный хауптштурмфюреру.

Лейтенант раскрыл блокнот и, помечая карандашом пункт за пунктом в своих записях, быстро прочел:

«Франц Штайнер, заключенный КЦ-А4 Трассенхейде, персональный номер 18037. Год рождения — 1912. Национальность — австриец… Уроженец Вены. Член Австрийской компартии с 1937 года. Воевал в Испании в составе интернациональной бригады. В 1939 году был интернирован и помещен в лагерь под Марселем. Бежал и нелегально вернулся в Остмарк. До ареста в марте 1942 года работал по своей профессии механиком по электроприборам на заводе в Винер-Нойштадте, Возглавлял подпольную группу, занимавшуюся саботажем и пораженческой пропагандой. Холост. Приговорен к 20 годам каторжных работ. С мая 1942 по январь 1943 года находился в КД Маутхаузен. Оттуда переброшен в КЦ-А4 Трассенхейде…»

— Особые пометки? — спросил Кройцер штурмфюрера.

«…Дисциплинирован, исполнителен, включен во вспомогательную «брандкоммандо».

— Кто рекомендовал?

— В архивных документах об этом нет данных.

— Хорошо. Продолжайте…

— «Люсьен Бенуа, лагерный номер 14596, 1920 года рождения. Холост. Партийная принадлежность не установлена. Подданный Люксембурга. Уроженец местечка Мату. Профессия — радиотехник. По мобилизации был направлен летом 1941 года в рейх. Арестован гестапо осенью 1942 года за участие в саботаже на заводе «Телефункен» в Берлине. В КЦ-А4 Трассенхейде поступил в декабре 1942 года».

— Что сказано в доносе агента-осведомителя на Бенуа?

— «…После отбоя я слышал, как Бенуа шепнул своему земляку: «Томми очень довольны последним письмом. Обещали скоро прислать рождественские подарки…»

— И это все?

— К сожалению, да, герр хауптштурмфюрер.

Негромко, но явственно прострекотал зуммер телефона.

— Хауптштурмфюрер Кройцер у аппарата…

Фон Борзиг с напряжением ждал, чем закончится этот внезапный телефонный разговор.

— Благодарю, зиг хайль! — явно с удовлетворением громко произнес в трубку телефона хауптштурмфюрер, многозначительно посмотрев в сторону фон Борзига.

— «Пропавшие без вести» солдаты объявились!