— Я не ошибаюсь, — твердила себе Китти, — но подождем до завтра. — Она приняла решение на обратном пути заехать в парк и подняться на холм. — Конечно, я видела руку, но кому бы она ни принадлежала, тому уже вряд ли можно помочь.

* * *

— Ты говоришь, в квартире Этель хозяйничает племянник? — спросил Майлс, наполняя ведерко для льда. — Ну, так он взял деньги, а потом положил их обратно. Что же здесь такого?

И снова, слушая убедительные объяснения Майлса, Нив чувствовала себя глупо; такими же нелепыми после разговора с отцом казались Нив все ее соображения по поводу исчезновения Этель, а позже — по поводу ее зимней одежды. Теперь вот — история со стодолларовыми купюрами. Она была рада, что хоть не рассказала Майлсу о том, что встречалась с Джеком Кэмпбеллом. Придя домой, она переоделась в голубые шелковые брюки и такого же цвета блузку с длинными рукавами. Нив ожидала, что Майлс выскажет что-то вроде:

— Весьма изысканно. В самый раз для того, чтобы обслуживать гостей во время трапезы.

Но вместо этого увидев дочь, входящую на кухню, его глаза потеплели.

— Твоей матери всегда очень шел голубой цвет, — сказал он. — Ты с возрастом все больше становишься на нее похожа.

Нив заканчивала последние приготовления, тоненько нарезая ветчину с дыней, выкладывая макароны с соусом «песто», палтус, фаршированный креветками, овощи, салат из листьев эндива и аругулы, сыр и пирожные. Она достала кулинарную книгу Ренаты и листала ее, пока не наткнулась на страничку с набросками. Избегая рассматривать рисунки, Нив сосредоточила свое внимание на написанные от руки указания Ренаты по поводу приготовления палтуса.

Удостоверившись, что все сделано подобающим образом, Нив достала из холодильника банку с икрой. Майлс наблюдал, как она раскладывает тосты на блюде.

— Я все-таки плебей — никогда не понимал изысканности вкуса этой штуки, — сказал он.

— Вряд ли это признак плебейства, — Нив вынимала ложечкой икру на кружочки тостов. — Просто ты многого был лишен.

Она внимательно взглянула на отца. На Майлсе был темно-синий пиджак, серые брюки, светло-голубая рубашка и красивый красный с синим галстук, который она подарила ему на Рождество. «Интересный мужчина, — подумала Нив. — И ни за что не скажешь, что он так тяжело болел». Она высказала это вслух.

Майлс с некоторой опаской протянул руку к тостам и быстро засунул один в рот.

— Нет, все равно мне не нравится, — прокомментировал он, а потом добавил: — Я, действительно, прекрасно себя чувствую, и моя бездеятельность начинает меня раздражать. Я зондирую почву относительно места начальника Отдела по борьбе с наркотиками в Вашингтоне. Эта работа будет занимать все мое время. Что ты думаешь по этому поводу?

Нив вздохнула и обняла его:

— Это замечательно. Действуй. Это как раз для тебя.

Она напевала, неся икру и блюдо с бри в гостиную. Если бы еще объявилась Этель Ламбстон. Она как раз размышляла, как скоро может позвонить ей Джек Кэмпбелл, как раздался звонок в дверь. Оба гостя явились одновременно.

Епископ Дэвин Стэнтон относился к числу тех немногих прелатов, которые даже в мирской жизни уютнее чувствуют себя в одежде священника, нежели в спортивном пиджаке. Пряди когда-то медного цвета волос смешались с сединой; добрые синие глаза за стеклами очков в серебряной оправе излучали тепло и ум. Его высокая и тонкая фигура при движении производила впечатление очень гибкой и подвижной. Нив всегда испытывала при нем неловкость, считая, что Дэв может читать мысли, и одновременно удовлетворение, потому что была уверена, что Дэву должно нравится то, что он читает. Она сердечно поцеловала его.

Энтони делла Сальва, одетый в свое новое детище, был, как всегда, ослепителен. Элегантный покрой темно-серого из итальянского шелка костюма позволял скрывать излишнюю полноту, которая становилась все более и более внушительной, хотя дядя Сал и так никогда не отличался худобой. Нив вспомнила, как Майлс подметил однажды, что Сал напоминает ему сытого кота. Сравнение и в самом деле было очень точным. Его черные волосы, которых совершенно не коснулась седина, соревновались в блеске с такими же черными мягкими кожаными мокасинами от Гуччи. У Нив появилась профессиональная привычка тут же подсчитывать стоимость наряда; костюм Сала она оценила не меньше, чем в пять сотен долларов.

Как обычно, Сал начал с беззлобного подтрунивания.

— Дэв, Майлс, Нив! Мои самые близкие люди, не считая, конечно, моей теперешней подружки и всех моих бывших жен. Дэв, как ты думаешь, примет меня наша церковь обратно в свое лоно, когда я стану совсем старым?

— Блудному сыну надлежит вернуться раскаившимся и в рубище, — суховато заметил епископ.

Майлс засмеялся и обнял обоих друзей.

— Господи, как хорошо, когда мы вместе. Я чувствую себя снова в Бронксе. Ты еще пьешь «Абсолют» или сейчас это уже не в моде?

Вечер начался, как всегда, в прекрасной дружеской обстановке, не требующей никаких условностей. Споры по поводу второго мартини, неопределенное пожимание плечами — «Почему бы и нет, мы не так часто собираемся» — это со стороны епископа; «Да нет, мне, пожалуй, хватит» — Майлс; беспечное «Разумеется» Сала. Потом разговор вдруг резко повернул от сегодняшней политики (победит ли мэр снова на выборах) к проблемам церкви.

— Если ты не в состоянии выложить 1600 долларов в год, твой ребенок не может ходить в приходскую школу! Боже мой, а помните, как наши родители платили один доллар в месяц, когда мы ходили в школу Св. Франциска Ксавьера? Приход содержал школу на деньги, вырученные от игры в Бинго.

Жалобы Сала по поводу импорта:

— Естественно, нам надо было бы везде приклеивать ярлыки, что то-то и то-то сделано таким-то профсоюзом, но мы же получаем вещи, сделанные в Корее или Гонконге, и платим за них треть цены. Если мы перестанем их брать, мы просто прогорим, а когда берем — нас обвиняют в подрыве профсоюзов.

Рассуждения Майлса:

— Я все еще думаю, что мы и половины не знаем, сколько денег отмывается на 7-й Авеню.

Разговор завертелся вокруг смерти Никки Сепетти.

— Умереть в собственной постели — он слишком легко отделался, — высказался Сал, согнав с лица веселость. — После всего, что произошло с твоей красавицей.

Нив заметила сжатые губы Майлса. Когда-то давно Сал услышал, как Майлс, поддразнивая Ренату, назвал ее «моя красавица» и, к раздражению Майлса, подхватил это. «Как дела, красавица?» — приветствовал он Ренату. Нив не могла забыть эпизод, который произошел на поминках Ренаты. Сал тогда опустился на колени возле гроба с глазами, полными слез, затем поднялся, обнял Майлса и сказал:

— Попытайся думать, что твоя красавица уснула.

Майлс тогда ответил ему:

— Она не уснула, Сал, она умерла. И ты больше никогда не называй ее так, только я имею на это право.

Его голос был лишен какого-либо выражения.

До сегодняшнего дня Сал больше не позволял себе этого. Наступила неловкая пауза. Сал одним глотком допил мартини, поднялся, улыбаясь, и бросив: «Я сейчас вернусь», прошел по коридору в туалет для гостей.

Дэвин вздохнул:

— Может, он и великий дизайнер, но в нем все еще слишком много показушного.

— Он дал мне старт, — напомнила ему Нив. — Если бы не он, кем бы я сейчас была? Наверное, заместителем завотдела в «Блумингдейлс».

Она посмотрела на выражение лица Майлса и сказала:

— Только не говори, что это было бы лучше.

— Я такого и в мыслях не держал.

Накрывая к обеду, Нив погасила люстру и зажгла свечи. Комната погрузилась в мягкий полумрак. Каждое блюдо сопровождалось комментариями: «Превосходно! Замечательно!» Епископ и Майлс пошли по второму кругу, Сал — по третьему.

— Никаких диет, — сказал он. — Это самая вкусная еда во всем Манхэттене.

За десертом разговор снова незаметно перескочил на Ренату.

— Это один из ее рецептов, — сказала им Нив. — Приготовлено специально для вас. Я только недавно начала заглядывать в ее кулинарную книгу, это ужасно интересно.

Майлс перевел разговор на свою будущую возможность возглавить Отдел по борьбе с наркотиками.

— Я, может быть, составлю тебе компанию в Вашингтоне, — сказал Дэвин, улыбаясь. — Но это пока строго между нами.

Сал настоял на том, чтобы помочь Нив убрать со стола и вызвался сварить эспрессо. Пока он возился с кофеваркой, Нив вытащила на свет изящные кофейные чашечки — зеленые с золотом, переходящие в семье Росетти по наследству.

Звук падающего предмета и вскрик заставил всех побежать на кухню. Ручка от кофеварки отвалилась, и кофеварка упала, залив стол и кулинарную книгу Ренаты горячим кофе. Сал приплясывал у крана, держа докрасна обожженную руку под струей холодной воды. Он был бледен, как привидение.

— У этой чертовой посудины отломилась ручка, — он пытался придать своему голосу безразличие. — Майлс, я думаю, что ты мне просто решил отомстить за то, что я тебе когда-то в детстве сломал руку.

Ожог был достаточно обширным и, конечно, болезненным.

Нив схватила листья эвкалипта, которые Майлс всегда держал на случай ожогов, осторожно высушила руку Сала, положила на нее листья и обернула мягкой льняной салфеткой. Епископ тем временем расставил чашечки и начал их протирать. Майлс пытался высушить книгу. Нив не могла не заметить боль в его глазах в то время, как он рассматривал рисунки на намокших, покрытых кофейными пятнами страницах.

Сал тоже обратил на это внимание; он выдернул свою руку, над которой хлопотала Нив.

— Майлс, ради всего святого, прости.

Майлс держал книгу над раковиной, стряхивая последние капельки кофе, потом накрыл полотенцем и бережно положил на холодильник.

— Не за что извиняться. Нив, где ты откопала эту чертову кофеварку, я ее раньше не видел.

Нив принялась снова варить кофе, уже в старой.

— Это подарок, — примирительно сказала она. — Тебе ее прислала Этель Ламбстон после рождественской вечеринки.

Дэвин Стэнтон в недоумении взглянул на Майлса, Нив и Сал прыснули от смеха.

— Я все объясню, когда мы снова сядем за стол, Ваша милость, — сказала Нив. — Чтобы я ни делала, мне не удается избавиться от Этель. Даже за обедом она ухитряется напомнить о себе.

* * *

За кофе и самбуком Нив рассказала об исчезновении Этель.

— Имеется в виду, что она перестала появляться в поле зрения, — прокомментировал Майлс.

Рука Сала покрылась волдырями. Стараясь не морщиться от боли, он положил себе еще порцию самбука и сказал:

— На 7-й Авеню нет дизайнера, который не был бы заранее напуган этой статьей. Отвечаю на твой вопрос, Нив: она звонила мне на прошлой неделе и настаивала, чтобы ее со мной соединили. У меня как раз шло собрание, а ей приспичило задать мне пару вопросов типа «Правда ли, что в вашей школьной характеристике есть отметка о том, что вы играли в хоккейной команде за школу Христофора Колумба?»

Нив уставилась на него:

— Не может быть, ты шутишь?

— Никаких шуток. Я думаю, что статья Этель — это разгром всех небылиц, которые распускают газетчики про нас, модельеров, по нашей же указке. Может, там есть какая-то клубничка, но платить полмиллиона за книгу! Это не укладывается у меня в голове.

Нив чуть не ляпнула, что Этель посамовольничала, распустив слухи про аванс, но потом прикусила язык. Джек Кэмпбелл явно не хотел, чтобы это вышло за пределы их с Нив частного разговора.

— Между прочим, — добавил Сал, — то, что ты выдала насчет предприятия Стюбера, действительно, всколыхнуло достаточно всякой грязи. Нив, держись от него подальше.

— Что все это значит? — резко спросил Майлс.

Нив не рассказывала отцу о том, что из-за нее Гордон Стюбер теперь может попасть под суд. Она укоризненно покачала головой, посмотрев на Сала, и сказала:

— Это один дизайнер. Я перестала покупать у него из-за того, что он нечестен в своем бизнесе.

Потом она обратилась к Салу:

— Я все-таки продолжаю утверждать, что что-то есть странное в том, как вдруг пропала Этель. Ты же знаешь, она всю свою одежду покупала у меня, и мне нетрудно было установить, что все ее зимние вещи остались висеть в шкафу.

Сал пожал плечами.

— Нив, скажу честно, Этель — большая оригиналка, вполне допустимо, что она сбежала без пальто и даже не заметила этого. Не спеши, вот увидишь, выяснится, что она купила пальто где-нибудь в дешевом магазине готовой одежды.

Майлс засмеялся. Нив покачала головой.

— Ты меня успокоил.

Перед тем, как выйти из-за стола, Дэвин Стэнтон произнес молитву.

— Мы благодарим тебя, Боже, за то, что ты подарил нам хорошую дружбу, за то, что ты послал нам прекрасную еду, за очаровательную молодую женщину, которая ее приготовила; и мы просим тебя, Боже, благослови память Ренаты, которую мы все любили.

— Спасибо тебе, Дэв. — Майлс дотронулся до руки епископа. Потом он засмеялся: — Если бы сейчас с нами была Рената, она бы заставила тебя, Сал, вымыть кухню и убрать весь беспорядок, который ты там наделал.

Гости ушли, а Майлс с Нив загрузили посудомоечную машину и вымыли кухонную посуду в дружеском молчании. Нив собрала части от пресловутой кофеварки.

— Это все лучше выбросить, пока еще кто-нибудь не обварился, — сказала она.

— Не надо, оставь, — ответил Майлс. — По-моему, это дорогая штука, я попытаюсь ее починить как-нибудь, пока смотрю свой сериал «Опасность».

Опасность. Нив показалось, что это слово повисло в воздухе. Покачав головой в ответ на собственные мысли, она погасила свет на кухне и поцеловала Майлса перед тем, как отправиться спать. Заходя в спальню, она еще раз огляделась, чтобы убедиться, что все в порядке. Свет из прихожей едва освещал часть гостиной, и Нив вздрогнула, увидев в этом свете уже высохшие и покоробленные страницы кулинарной книги, которую Майлс переложил к себе на письменный стол.

8

В пятницу утром, пока Симус брился, Рут Ламбстон ушла из дома, ничего не сказав мужу. До сих пор у нее перед глазами стояло перекошенное от гнева лицо Симуса, когда он увидел стодолларовую бумажку, вытащенную из кармана его же пиджака. За последние годы все эти лишения из-за алиментов убили в ней какие-либо эмоции по отношению к мужу, кроме одной — постоянной обиды. Сейчас добавилась еще одна — страх. Чего она боялась — его? за него? — она и сама не знала.

Работая секретарем, Рут зарабатывала 26 тысяч в год. После вычета налогов, страховок, расходов на машину, одежду и завтраки на работе ее чистый заработок составлял приблизительно как раз ту сумму, которая уходила к Этель.

— Я просто рабыня у этой старой ведьмы, — эту фразу она периодически бросала в лицо Симусу.

Обычно Симусу удавалось ублажить жену. Но этой ночью он был в такой ярости, что, когда поднял руку, Рут отступила назад, боясь, что он может ударить. Но он только выхватил купюру и разорвал ее пополам.

— Тебе интересно знать, откуда она у меня? — орал он. — Мне дала ее эта сука! Когда я попросил ее об освобождении, она сказала, что будет очень рада мне помочь. И что она была так занята весь месяц, что у нее не было времени шляться по ресторанам. Вот это то, что у нее осталось.

— Так она не отказалась от денег? — зарыдала Рут.

Ярость на его лице сменилась ненавистью.

— Возможно, мне удалось убедить ее, что человеку не надо так много. Но, может, и тебе тоже стоит об этом поразмыслить.

Его ответ вызвал у Рут такой приступ возмущения, что она задохнулась.

— Не смей так разговаривать со мной, — заорала она и в ту же минуту с ужасом увидела, как из глаз Симуса брызнули слезы.