Имя мне Легион

— Ну, пару раз ему становилось плохо, и мы повздорили из-за этого. Майк знал, что этот гадюшник не имеет лицензии, но ему было плевать. В конце концов я сказал ему, что куда безопаснее принимать какую-нибудь дрянь на станции, но его беспокоило, что правила этой чертовой компании запрещают подобные штуки. Глупости, по-моему. В конце концов я твердо заявил, что пора ему завязывать, если он не хочет, чтобы дело кончится плохо, и если уж он не в силах дождаться, пока придет конец недели, чтобы заняться этим где-нибудь в укромном уголке. Я прекратил ходить в бар.

— А он?

— Только недавно. Так что если вы туда собираетесь за этим делом, то скажу вам то же самое, что и ему говорил. Занимайтесь этим здесь, если уж не можете дождаться свободного времени, чтобы забраться куда-нибудь подальше и в более приличное место, чем «Чикчарни».

— Обязательно учту, — кивнул я, раздумывая, не было ли это частью какого-либо плана, и не подстрекал ли он меня на нарушение правил, установленных компанией, чтобы затем избавиться от меня. Это казалось чересчур уж дальновидным и смахивало на слишком параноидальную реакцию с моей стороны. И я прогнал эту мысль.

Вот и все, что Пол пожелал сказать мне на эту тему. Я, конечно, хотел расспросить его о многом, но наше знакомство пока было таким, что мне для этого требовалась какая-то лазейка, а он не дал мне ни одной зацепки.

Итак, мы закончили работу, вернулись на Станцию-Один и отправились каждый по своим делам. Я остановился и сказал Дэвису, что хотел бы попозже взять лодку. Он показал мне, какую именно, и я вернулся в коттедж и подождал, пока он не отправится пообедать. Затем я вернулся к пристани, сунул в лодку свое водолазное снаряжение, снова ушел. Эта тщательная конспирация была необходима, потому что одиночное погружение запрещалось правилами и потому что меры предосторожности Бартелми изложил мне в первый же день. Действительно, они касались только внутренней части района, а корабль лежал за нею, но я не хотел объяснять, где я буду находиться.

Конечно, мне в голову приходила и мысль о том, что это могло быть ловушкой, готовой захлопнуться в любом случае. Но покуда я надеялся, что у моего приятеля из музея челюсть все еще находится на месте, и не стоит принимать в расчет возможность подводной засады. Кроме того, у меня с собой был один из тех маленьких смертоносных прутьев, заряженный и подготовленный. Все было вполне ясно, я не забыл ничего. Не то чтобы я не принимал в расчет возможность западни для дурачка — просто я решил быть осторожным, проявляя свое любопытство.

И поскольку я не знал, что случится, если меня заметят погружающимся в одиночку в снаряжении компании, я должен был рассчитывать на свою способность объяснить вылазку — если, конечно, меня застукают на этом нарушении семейного спокойствия — тем, что задумал автор этой записки.

Я достиг, как мне показалось, искомого места, встал на якорь, надел свое снаряжение, перевалился через борт и пошел вниз.

Прохладное спокойствие охватило меня, я спускался медленно, осторожно, точно нес что-то хрупкое. Затем, опускаясь все глубже и глубже, я покинул прохладу и свет, вступив в холодную тьму. Я включил лампу, освещая все вокруг.

Несколькими минутами позже я нашел корабль, покружил возле него, обыскивая окрестности в поисках человека, маскировавшегося под дельфина-убийцу. Но нет, ничего. Кажется, я один. Затем я направился к корпусу старого корабля и посветил вниз, на отколотый кусок с обломком грот-мачты. Он выглядел нетронутым, но ведь и я понятия не имел, что там зарыто и как давно.

Пройдя рядом, а затем поверху, я прозондировал кучу ила прихваченным с собой тонким прутиком. Немного погодя я убедился, что там находится маленький продолговатый предмет, вероятно, металлический, дюймах в восьми от поверхности.

Приблизившись, я раскопал ил. Вода замутилась, свежий ил пополз, чтобы заполнить освободившееся место. Ругаясь про себя, я протянул левую руку, согнув пальцы ковшом, и медленно и осторожно погрузил ее в грязь.

Я не встретил препятствия, пока не добрался до коробки, — ни нитей, ни проволоки, ни подозрительных предметов. Это определенно был металл, прослеживались контуры: где-то шесть на десять и на три дюйма. Коробка была в самом низу и крепилась к мачте двумя прядями проволоки. Я не ощутил соединения с чем-то еще и потому поднял ее — по крайней мере на мгновение, — чтобы лучше разглядеть.

Маленькая, очень заурядно выглядящая защитная коробка с ручками на обоих концах и наверху; через них пропущена проволока. Я взял моток пластикового шнура и завязал узел на ближайшей ручке. Выпустив шнур на порядочную длину, я воспользовался плоскогубцами, которые захватил с собой, чтобы разрезать проволоку, крепившую коробку к мачте. А затем поднялся наверх, вытравив остаток шнура.

Назад в лодку, затем — вон из снаряжения, и уж затем осторожно, по сантиметру, я вытащил коробочку из глубины. Ни движение, ни перепад давления не привели в действие никакую мину, так что я почувствовал некоторое облегчение, когда наконец-то поднял груз на борт. Я поставил коробку на палубу и подумал о том, что я совсем беззащитен.

Коробка была закрыта; что бы ни находилось внутри, оно перекатывалось, когда я встряхивал ее. Я перегнулся через борт, опустил коробку в воду, ковырнул ее отверткой и, вытянувшись, прутом откинул крышку.

Но, кроме плеска волн и шума моего дыхания, ничто не нарушало тишины. Тогда я снова влез в лодку и заглянул в коробку. В ней лежал холщовый мешочек с подвернутым вниз клапаном, плотно закрытым. Я вскрыл его.

Камни. Он был наполнен дюжиной ничем не примечательных с виду камней. Но с каких это пор люди стали так заботиться о простых камнях? Ясно, что здесь скрывались какие-то большие ценности.

Я подумал об этом, хорошенько обтер несколько камней полотенцем. Затем я повертел их в руках, внимательно осматривая со всех сторон. Да, несколько вспышек ударило мне в глаза.

Я не лгал Кашелу, когда на его вопрос, что мне известно о камнях, ответил: немногое. Только немногое. Но что касается этих, то здесь моих скудных познаний было достаточно. Отделив наиболее многообещающие образцы для экспериментов, я отколол от грязного минерала несколько включений. Несколькими минутами позже края отобранных мною образцов показали великолепные режущие способности на различных материалах, которыми я их проверял.

Кто-то тайком припрятал алмазы, еще кто-то решил дать мне о них знать... Очевидно, если бы этот «кто-то» просто хотел сообщить властям, то запросто сделал бы это сам. Чего же от меня ожидал мой информатор?

Я сумел причалить и выгрузить снаряжение без каких-либо проблем. Возвращаясь в коттедж, я нес завернутый в полотенце мешочек с камнями. Новых записок под дверь не засовывали. Я отправился в душевую и принялся отмываться.

Поскольку я не мог придумать, в каком месте лучше всего укрыть камни, то засунул мешочек в мусоросборник и перекрыл выходной патрубок — теперь их не смоет.

Выглянув и осмотревшись, я увидел, что Фрэнк и Линда кушают на внутреннем дворике, так что я вернулся к себе и поел на скорую руку. Затем полюбовался на закат — может быть, минут этак двадцать. А потом, когда прошло, как мне показалось, достаточно времени, я снова отправился обратно.

Все вышло еще лучше, чем я предполагал. Фрэнк сидел и читал в одиночестве на своем дворике. Я подошел и сказал:

— Привет!

Он повернулся ко мне, улыбнулся, кивнул и отложил свою книгу:

— Привет, Джим. Теперь, когда вы пробыли здесь уже несколько дней, как вам нравится это место?

— О, прекрасно, — ответил я, — ну просто прекрасно. А вам?

Фрэнк пожал плечами:

— Не жалуюсь. Мы хотели пригласить вас к себе на обед. Может быть, завтра?

— Великолепно. Спасибо.

— Приходите около шести.

— Ладно.

— Уже нашли какие-нибудь развлечения?

— Да. Пришлось воскресить свои старые навыки охотника за камнями и хочу вот посоветоваться с вами

— О? Подобрали какие-то интересные образцы?

— Мне здорово повезло, — сказал я. — Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь смог обнаружить нечто подобное, если бы не воля случая. Сейчас я покажу.

Я вытащил камни из кармана и вывалил ему в руку. Фрэнк разглядывал их. Он трогал их пальцами. Он перемешивал их. Возможно, прошло с полминуты.

— Вы хотите знать, что это такое? — спросил он затем.

— Нет, я уже знаю.

— Понятно. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Где вы их нашли?

Я тоже улыбнулся — с ленцой.

— А еще есть? — спросил Фрэнк.

Я кивнул.

Он облизнул губы и вернул камни.

— Может быть, вы решитесь рассказать мне, какого рода была залежь?

Тут мне пришлось соображать куда быстрее, чем за все время после моего приезда сюда. Что-то в манере его любопытства напоминало плетение паутины. Я полагал, что при разговоре со скупщиком контрабандных камней мне будет вполне достаточно маски любителя-контрабандиста. Однако теперь пришлось усиленно ворошить все мои скудные познания о предмете беседы.

Самые большие шахты мира — это те, что в Южной Африке, где алмазы были найдены в породе, известной под названием «кимберлит», или «синяя земля». Но как они попали туда? В результате вулканической деятельности? Пойманы в ловушку потоком расплавленной лавы, подвергнуты сильному нагреву и давлению, которые изменили их структуру, превратив в твердую кристаллическую форму, так любимую девушками.

Но встречались и наносные, аллювиальные месторождения, когда алмазы были сорваны со своего первоначального места водами древних рек, нередко уносивших их на громадные расстояния от месторождения и накапливавших их в далеких от берега карманах.

Конечно, все это характерно для Африки, и я не знал, насколько мой экспромт будет верен для Нового Света, для системы Карибских островов, сформировавшихся в результате вулканической деятельности. Возможность того, что местные месторождения представляют собой варианты вулканических трубок или наносов, не исключалась.

Ввиду того что поле моей деятельности было весьма ограничено сроками пребывания здесь, я ответил:

— Аллювиальное. Это была не трубка.

Фрэнк кивнул:

— Какая-либо идея у вас есть насчет того, как продолжить поиски?

— Пока нет. Там, где я их взял, есть еще немало. А что до полной площади месторождения — ясно, что мне об этом говорить еще рано.

— Очень интересно, — пробормотал он. — Знаете, это совпадает с мнением, которого я придерживаюсь... Вы не могли бы дать мне хотя бы очень приблизительный намек, из какой части океана эти камни?

— Извините, — сказал я. — Понимаете...

— Конечно-конечно. И все же, как далеко уходили вы отсюда в своих послеобеденных экскурсиях?

— Я полагаю, это зависело бы от моего собственного желания — насколько позволяет авиационный и водный транспорт.

Фрэнк улыбнулся:

— Ладно. Не буду больше на вас давить. Но я любопытен. Теперь, когда вы их нашли, что вы собираетесь делать дальше?

Я тянул время, прикуривая.

— Наберу столько, сколько смогу, и буду держать пасть на замке, — сказал я наконец.

Он кивнул:

— А как вы собираетесь их продавать? Уж не останавливая ли прохожих на улице?

— Не знаю, — признался я. — Я еще об этом не слишком-то задумывался. Полагаю, что смогу пристроить их каким-либо ювелирам.

Фрэнк усмехнулся:

— Ну, если вам уж очень повезет... Полагаю, вам хотелось бы скрыть все это от огласки, чтобы доходы, которые вы получите, не были официально оприходованы и не подлежали налогообложению?

— Я уже сказал, что хочу набрать их столько, сколько сумею.

— Естественно. Видимо, я не ошибусь, предположив, что цель вашего прихода ко мне — преодолеть трудности, связанные с этим желанием?

— Вообще-то, да.

— Я понял.

— Ну?

— Думаю... Действовать в качестве вашего агента в делах вроде этого означает рисковать своей шкурой.

— Сколько?

— Нет, простите, — возразил он чуть погодя. — Это, вероятно, все равно слишком рискованно. Кроме того, дело противозаконно. Я семейный человек. Случись это лет этак пятнадцать назад... кто знает? А сейчас... Простите. Вашу тайну я не раскрою, не беспокойтесь. Но только вряд ли я соглашусь участвовать в этом предприятии.

— Вы уверены?

— Наверняка. Даже учитывая все выгоды, опасность для меня слишком высока.

— Двадцать процентов, — предложил я.

— Не будем больше об этом.

— Может быть, двадцать пять... — не отступал я.

— Нет. Даже пополам — и то едва ли.

— Пятьдесят процентов?! Вы спятили!

— Пожалуйста, не орите так. Хотите, чтобы вся станция слышала?

— Виноват. Но об этом и речи быть не может. Пятьдесят процентов!.. Нет, лучше уж я сам пущусь во все тяжкие, пусть даже меня и надуют. Двадцать пять процентов максимум. И все.

— Боюсь, что мне это ни к чему.

— Во всяком случае, надеюсь, вы подумаете над моим предложением.

Фрэнк усмехнулся.

— Такое трудно забыть, — признался он.

— Ладно. Ну, увидимся.

— Завтра в шесть.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Итак, я отправился обратно, обдумывая возможное развитие событий и действия людей, приводящие в своей кульминации к убийству. Но в картине все еще оставалось слишком много пробелов, чтобы закончить ее так, как мне хотелось бы.

Я, конечно, был весьма обеспокоен тем фактом, что нашелся некто, ощутивший, что мое присутствие действительно представляет собой нечто большее, чем его внешнее проявление. Я снова и снова размышлял над причинами разоблачения моей личины, но так и не видел, на чем мог поскользнуться, — я был весьма осторожен насчет своих полномочий, не сталкивался ни с кем, с кем был знаком раньше. И я начал убеждаться, что ни раньше, ни теперь не допустил никакого случайного прокола.

Тогда я решил, что нужно быть внимательнее и продолжать расследование дальше. Я полагал, что смогу осмотреть место, где были найдены тела. Я еще не был там — в основном потому, что сомневался, что найду что-либо полезное для расследования. И все же... Пора навестить сцену преступления. Слетаю туда перед обедом у Кашелей, если успею. Если же нет — тогда на следующий день.

Хотел бы я знать, совершаю ли я поступки, рассчитанные другим, — как это произошло с находкой камней. Я чувствовал, что так, и был весьма смущен — почти так же, как и удивлен, когда обдумывал мотивы поступка информатора. Однако в этот момент мне не оставалось ничего другого, только ждать.