Имя мне Легион

Затем мы остановились у склада оборудования, где я познакомился с Энди Димсом и Полом Картером. Первый — худощавый, со зловещим шрамом на левой щеке, таким, что даже густая борода не скрывала его полностью; другой — высокий, красивый, гладколицый, довольно тучный. Энди и Пол чистили какие-то цистерны, когда мы вошли, и, вытерев руки, после обязательного рукопожатия заявили, что рады со мной познакомиться. Они занимались той же работой, что предстояла и мне, а в штате числились четырех таких работника, занятые делом попарно. Четвертым был Пол Валонс, который с Рональдом Дэвисом, старшим по судну, укладывал свертки с инструментом в буй. Пол, как я узнал, был напарником Майка, они дружили еще с флотских времен. Я должен был с ним работать большую часть времени.

— Скоро вы сами себя доведете до такого же скотского состояния, — жизнерадостно бросил Картер, когда мы подошли. — Наслаждайтесь же своим свободным утром. Срывайте бутоны роз!

— Ты злишься потому, что вспотел до неприличия, — заметил Димс.

— Скажи это моим железам.

Когда мы пересекали остров, Бартелми заметил, что Димс был самым способным подводником из всех, кого он знал. Когда-то он жил в одном из подводных городов-«пузырей», потерял жену и дочь из-за аварии, вызванной проектом «Румоко», и остался наверху. Картер приехал сюда с западного побережья около пяти месяцев назад сразу после развода или ухода из семьи — он не говорил об этом. С той поры он работал в «Белтрайн» и стал отличным связистом.

Бартелми неспешно повел меня через вторую лабораторию, которая освободилась только сейчас, чтобы я мог восхититься огромной светящейся картой морей вокруг Андроса, бусинками света, показывающими размещение и состояние оборудования, поддерживавшего ультразвуковые стены вокруг парков и станций. Я видел, что мы находимся в границах, охватывающих ближайший парк.

— В котором из них случилось несчастье? — спросил я.

Он повернулся ко мне, внимательно изучил выражение моего лица, а затем показал, не выдавая, никаких чувств:

— Дальше, вон там. По направлению к северо-восточному концу парка. Что вы об этом слышали?

— То, что говорили в последних новостях, — ответил я. — А что, обнаружилось что-либо новое?

— Нет. Ничего.

Кончиком пальца я нарисовал перевернутую букву «Л» по лампочкам, ограничивающим район.

— А «дырки» в «стене» нету?

— Никаких неисправностей оборудования не было давным-давно.

— Думаете, виноваты дельфины?

Он пожал плечами:

— Я химик. Химик, а не специалист по дельфинам. Но вот что поразило меня — откуда-то я это вычитал... Дельфин дельфину рознь. Обычные дельфины вполне мирные, возможно, с разумом, равным нашему собственному. Но ведь они тоже должны подчиняться закону распределения — огромное количество обычных особей в середине кривай, некоторое количество негодяев и идиотов на одной стороне и гениев — на другой. Возможно, есть среди них слабоумные, которые не в состоянии осознать своих действий. Или с комплексом Раскольникова. Большая часть того, что нам известно о дельфинах, — результат изучения обычных, «средних» образцов. А что мы знаем об отклонениях в их психике? Да ничего! — И Бартелми снова пожал плечами. — Итак, я думаю, что это возможно, — заключил он.

Тогда я вспомнил о подводных городах-«пузырях» и людях, которых никогда не встречал, и подумал о том, что дельфины всегда чувствовали подлость, вину и гнусность тех дьявольских затей. Я загнал эту мысль назад, туда, откуда она пришла, но только тогда, когда Бартелми сказал:

— Я надеюсь, вы не слишком обеспокоены?

— Удивлен, — ответил я, — но и обеспокоен тоже. Естественно.

Он повернулся, а когда я последовал за ним к двери, заметил:

— Ну, следует запомнить, что, во-первых, это случилось довольно далеко отсюда, в самом парке. У нас там нет действующего оборудования, так что ваши обязанности не приведут вас сколько-либо близко к тому месту. Во-вторых, команда из Института дельфинологии обыскала весь район, включая и наши здешние постройки, с использованием подводного поискового снаряжения. В-третьих, вплоть до дальнейших распоряжений будет продолжаться ультразвуковая локация вокруг любого района, где хоть один из наших друзей будет совершать погружения, а акулья клетка и декомпрессионная камера используются при всех спусках под воду. И пока точной разгадки нет, все начеку. К тому же вы получите оружие — длинную металлическую трубу с зарядом и гранатой, этого вполне достаточно, чтобы убить и взбесившегося дельфина, и акулу.

— Хорошо, — сказал я, кивнув, когда мы направились к следующей группе зданий, — это позволит мне чувствовать себя увереннее.

— В любом случае я заговорил бы об этом немного погодя, — сказал Бартелми. — Я все думал, как бы поаккуратнее выложить вам это. Так что у меня на душе тоже полегчало... Эта часть зданий — контора. Сейчас она пуста.

Он толкнул открытую дверь, и я последовал за ним: столы, перегородки, кабинетная начинка, конторская механизация, кондиционер — ничего необычного и, как уже было сказано, ни человека внутри. Мы прошли по центру помещения к двери в его дальнем конце и пересекли узкий проход, отделяющий соседнее здание.

— Наш музей, — объяснил мой проводник. — Сам Белтрайн считал, что будет чудесно иметь свой маленький музей и показывать его посетителям. Он полон морской всячины, так же как и моделей нашего оборудования.

Я огляделся. По крайней мере, модели оборудования не производили зловещего впечатления. Пол был покрыт зеленым ковром, и миниатюрная модель станции находилась на столообразной подставке вблизи передней двери; показывалось и все ее оборудование. Полки на стене позади нас демонстрировали наиболее важные ее узлы, и там же располагались планшеты с краткими пояснениями.

А еще там были древняя пушка, два фонаря, несколько пряжек от поясов, пригоршня монет, какая-то проржавевшая кухонная утварь — трофеи вековой давности с судна, что все еще лежало на дне не особенно далеко от станции, если верить карте.

У противоположной стены на подставках стояли несколько скелетов крупной океанской живности, а на стене — много маленьких, а также цветные рисунки и прекрасные образцы морской фауны: от тонких колючих рыбешек до дельфинов и вплоть до полноразмерного макета, к которому я решил вернуться несколько позднее, когда появится свободное время. Там был и огромный отдел, включавший выставку минералов Фрэнка Кашела, аккуратно оформленную и снабженную ярлыками, отделенную от выставки рыб окном и поднятой немного высоковато, но все-таки привлекательной акварелью под названием «Очертания Майями».

— О, Фрэнк — художник? — заметил я.

— Нет, это его жена, Линда, — отозвался Бартелми, — сейчас вы с ней познакомитесь... Она за следующей дверью. Наш библиотекарь и делопроизводитель.

Когда мы прошли в дверь, ведущую в библиотеку, я увидел Линду Кашел. Она читала, сидя за столом, и подняла голову при нашем появлении. На вид ей было лет двадцать пять. Длинные волосы, выгоревшие на солнце и зачесанные назад, держались заколкой с камушком. Синие глаза на продолговатом лице с ямочкой на подбородке, нос с легкой горбинкой, брызги веснушек и очень ровные, очень белые зубы были продемонстрированы нам, когда Бартелми поздоровался и представил меня.

— Иногда вам может понадобится книга, — сказала Линда. Я посмотрел на полки, витрины, оборудование. — У нас хорошие стандартные справочники, которыми пользуются постоянно. Я могу получить факсимильные копии чего угодно, если вы предупредите меня заранее, скажем, за день. Есть и несколько полок обычной беллетристики, легкого чтива, — она показала на стеллаж у переднего окна. — А вон там, справа от вас, хранилище кассет: в основном записи подводных шумов, голоса рыб и прочее — отчасти для самообразования, отчасти для национального Научного фонда, и, наконец, музыкальные записи для нашего собственного развлечения. Все внесено сюда, в каталог. — Линда поднялась и хлопнула по картотечному ящику, показав на ключ указателя у него сбоку. — Если вам захочется что-нибудь взять, а вокруг никого нет, я пойму, что вы были у меня, если вы запишите номер книги, имя и дату в этот журнал, — она показала конторскую книгу в углу стола. — И если вы хотите задержать что-нибудь подольше чем на неделю, пожалуйста, намекните мне об этом. Здесь есть еще ящик с инструментами — самый нижний ящик стола, на случай если вам когда-нибудь понадобятся, к примеру, плоскогубцы. Но не забудьте потом положить их на место. Вот вроде бы и все... У вас есть вопросы?

— Вы много рисуете? — спросил я.

— О, — промолвила она, снова усаживаясь, — вы видели мою мазню. Боюсь, что за той дверью — единственный музей, в котором хранится моя работа. Но я отношусь к этому спокойно. Я знаю, что мне плохо удаются такие вещи.

— А мне понравилось.

Она скривила рот:

— Когда я стану старше и мудрее, то, быть может, попробую написать что-нибудь снова. Что-нибудь с водой и горизонтом.

Я улыбнулся, потому что не мог придумать, что сказать еще, — и она тоже. Потом мы ушли, и Бартелми дал мне потратить остаток дня на то, чтобы заселиться в коттедж, где раньше жил Майк Торнли.

После ленча я отправился к Димсу и Картеру, чтобы помочь им сложить оборудование. В результате мы управились быстро. Поскольку до обеда было еще далеко, они предложили мне сплавать, посмотреть затонувший корабль.

Он находился где-то в четверти мили к югу, за «стеной», на глубине около двадцати фатомов — вернее то, что от него осталось. Жутковатый, как обычно выглядят подобные вещи, освещенный колеблющимися лучами наших фонарей. Сломанная мачта, треснувший бушприт, кусок палубной обшивки и расколотый орудийный лафет, торчащие из ила, стайка мелкой рыбешки, которую мы вспугнули где-то не то у корпуса корабля, не то в нем самом, несколько пучков водорослей, колышущихся в струях течения, — вот и все, что осталось от чьих-то надежд на успешное плавание, от долгих трудов неизвестных корабелов и, может быть, нескольких людей, последние взоры которых ловили ужасные картины то ли штормов, то ли схватки, а затем все заполонили неожиданно распахнувшиеся холодные объятия серо-зеленых вод...

Может быть, они шли морем, намереваясь пообедать на Андросе, как сделали это мы, закончив погружение. Мы ели на скатерти в красную и белую клетку в баре близ побережья — только здесь было сосредоточено все, что делал человек на острове; внутренняя же территория Андроса была защищена мангровыми топями, лесами из пиний и красного дерева, населена разнообразными птицами.

Еда была хороша, а я проголодался. Потом мы еще посидели, покурили и поболтали. Я все еще не познакомился с Полом Валонсом, хотя по графику должен был работать с ним в паре уже завтра. Я поинтересовался у Димса, что из себя представляет мой напарник.

— Здоровый парень, — ответил он, — почти с тебя ростом, только красавчик. Характер замкнутый. Прекрасный водолаз. Они с Майком каждую неделю уезжали на уик-энд, облазали все Карибские острова. И держу пари, у него на каждом острове по девчонке.

— А вообще, как он?

— Да ничего вроде. Я же говорю, характер у него скрытный, он не больно-то и показывает свои чувства. Они с Майком были давнишними друзьями.

— А что вы думаете насчет смерти Майка?

В разговор вмешался Картер.

— Это один из тех проклятых дельфинов, — сказал он. — Никогда не следует валять с ними дурака. Однажды один из них, чертов скотина, проскочил подо мной и чуть меня не разорвал!

— Они ребячливы, — возразил Димс, — и зла не замышляют.

— А я думаю, замышляют! И эти их гладкие скользкие туши похожи на мокрые аэростаты. Отвратительно!

— Ты к ним несправедлив. Они игривы, как щенята. И, возможно, это имеет какой-то сексуальный подтекст...

— Дряни! — бросил Картер — Они...

Раз уж я положил начало этому спору, то мне и тему менять. И я спросил: правда ли, мол, что Марта Миллэй живет неподалеку отсюда.

— Да, — подтвердил Димс, ухватившись за удобный повод прекратить спор. — Она живет здесь, в четырех милях ниже по побережью. Она мне показалась очень ловкой и изящной, хотя я видел ее только один раз. У нее свой маленький порт. Гидроплан, парусное судно, приличного размера закрытый катер и парочка небольших, но мощных моторок. Живет одна в длинном низком здании прямо у самой воды. Туда даже дороги нет.

— Мне страшно нравятся ее работы. Вот бы как-нибудь с ней встретиться...

Он покачал головой:

— Держу пари, что ничего не выйдет. Она терпеть не может людей. У нее даже телефона нет.

— Жаль. А вы не знаете, почему это так?

— Ну...

— Она уродина, — заявил Картер. — Я встретил ее однажды. Она стояла на якоре, а я плыл мимо к одной из станций. Это было до того еще, как я про нее узнал, поэтому я подплыл ближе — всего-навсего поздороваться. Она что-то сказала сквозь стеклянное дно своей лодки, а когда увидела меня, то начала визжать и кричать, чтобы я убирался, что я распугаю ей всю рыбу. И она сорвала брезент и накинула себе на ноги. Но поздно — я успел разглядеть. Симпатичная, нормально выглядевщая женщина — выше пояса. А вот ноги ее скрючены и безобразны. Я был настолько смущен, что не знал, что и сказать. Только выдавил: «Простите!» — махнул рукой и уплыл.

— Я слышал, что она вообще не может ходить, — добавил Димс, — хотя, говорят, отлично плавает. Я никогда не видел этого сам.

— А что, это после аварии, или как?

— Авария тут не при чем, насколько я понимаю. Миллэй наполовину японка, и я слыхал о том, что мать ее ребенком жила в Хиросиме. Видимо, пострадала наследственность.

— Печально.

— Да.

Мы встали и отправились назад. Позже я долго лежал без сна, размышляя о дельфинах, затонувших кораблях, утопленниках, полулюдях и Гольфстриме, который разговаривал со мной через окно. Наконец я стал вслушиваться в него, и он подхватил меня, и мы вместе дрейфовали в темноту, куда бы в конце концов он ни направлялся.

Пол Валонс оказался, как и говорил Энди Димс, почти моего роста и красавчик, будто с рекламного плаката. Некоторые парни способны завоевывать все вокруг себя. Димс не ошибся и насчет необщительности. Пол был не особенно разговорчив, хотя это не выглядело проявлением недружелюбия. Что же касается его способностей водолаза, я не мог оценить их в первый день, отработанный с ним, потому что мы оба были заняты на берегу, пока Димс и Картер уплыли к Станции-Три... И снова склад оборудования...

Я не думал, что это здорово — толковать с ним о дельфинах; уж скорее разговор следовало вести о делах более насущных и, вместе с тем, достаточно общих. Так прошло утро.

После завтрака, однако, когда я начал загадывать вперед, пересматривая свои планы на вечер, я решил, что о «Чикчарни» от него можно узнать гораздо больше, чем от кого-либо другого.

Пол опустил клапан, который прочищал, и уставился на меня:

— Для чего вам эта забегаловка?

— Слышал, как ее поминали, — ответил я, — вот и захотелось поглядеть.

— Там торгуют наркотиками без лицензии, — сказал он, — торгуют бесконтрольно... Если вы захотите перекусить, то нет никакой гарантии, что вам не попадется какое-нибудь дерьмо, сваренное в чулане деревенским дурачком.

— Тогда ограничусь банкой пива. Все же хочется взглянуть на это место.

Он пожал плечами:

— Не слишком там много такого, на что стоит посмотреть. Не здесь...

Пол вытер руки, оторвал с настольного календаря листок и быстро набросал дорогу. Я увидел, что бар располагался чуть в глубине острова, поближе к болотам, птицам и мангровым чащам, к югу от того места, где я был прошлым вечером. Бар следовало искать на реке, здание располагалось над водой на сваях, сообщил мне Пол, и я мог подвести лодку прямо к причалу, примыкавшему к нему.

— Думаю съездить туда сегодня вечером, — проговорил я.

— Помните, что я вам сказал.

Я кивнул, сворачивая «карту».

Вторая половина дня закончилась быстро. Нагнало тучи, прошел короткий дождь — буквально на четверть часа, — и затем солнце вернулось, чтобы высушить палубы и свежевымытый мир. Я принял душ, сменил одежду и отправился на поиски лодки.

Рональд Дэвис, высокий темноволосый человек с диалектом Новой Англии, сказал, что я могу взять быстроходную моторку, пожаловался на свой артрит и пожелал хорошо провести время. Я кивнул, развернул моторку в сторону Андроса и пошлепал туда, надеясь, что в «Чикчарни» помимо наркотиков есть и что перекусить: не хотелось терять времени, останавливаясь где-нибудь еще.

Море было спокойным, и чайки ныряли и вертелись, издавая хриплые крики, когда волны, поднятые моторкой, достигали их заповедных краев. У меня не было никаких идей насчет того, что делать потом. Я не любил действовать подобным образом, но иного выбора просто не было. Не было настоящего плана работ, не было ни единой зацепки. Поэтому я решил набрать как можно больше информации, причем побыстрее. Именно скорость казалась мне особенно необходимой, когда нет идей и нет даже наметок предстоящего решения.

Андрос вырастал передо мной. Я определил свои координаты от места, где мы ели вчерашним вечером, затем отыскал устье реки, которое Валонс набросал для меня на «карте».

Поиски заняли минут десять, и я сбавил газ и медленно последовал по извилистому руслу. Время от времени я поглядывал на отвратительную дорогу на левом от меня берегу.

Листва разрасталась все гуще и гуще, и наконец я полностью потерял ее из виду. В конце концов ветви сомкнулись над моей головой, замкнув меня на несколько минут в аллее и в преждевременных сумерках, прежде чем река снова повернула, заставив обогнуть угол и открыв то место, которое мне нарисовали.

Я направился к причалу, к которому было пришвартовано несколько других лодок, привязал свою, взобрался на пирс и огляделся. Здание справа от меня — единственное, внешне похожее на маленький сарай и вытянувшееся над водой, — было срублено из дерева и так покрыто заплатами, что я усомнился, осталось ли что-нибудь там от материала первоначальной постройки. Около него стояло с полдюжины экипажей, и выцветшая надпись гласила, что название бара — «Чикчарни». Продвинувшись вперед, я поглядел налево и решил, что дорога, мимо которой я проплывал, была лучше, чем я предполагал.

Бар из красного дерева выглядел так, как будто перенесен сюда с борта какого-то океанского лайнера. Восемь или десять столов было расставлено по всему помещению, несколько из них были заняты, дверная занавеска висела слева от стойки. Кто-то нарисовал вокруг нее грубый нимб из туч. Я подошел к стойке. Бармен, толстяк, который нуждался в бритье вчера точно так же, как и днем раньше, положил газету и поднялся:

— Что закажем?

— Пива, — ответил я. — И, если можно, что-нибудь перекусить.

— Минуточку.

Он двинулся дальше вниз; щелкнул маленький холодильник.

— Сандвич с рыбкой и салатом устроит?

— Вполне.

— И хорошо. Потому что это все, что у нас есть.

Он приготовил сандвич и протянул мне, пододвинул и пиво.

— Это вашу лодку я слышал только что?

— Верно.