ВОСПОМИНАНИЯ

Казалось, мы идем целую вечность, как вдруг наш проводник охнул и повалился на пол. Вовка, вскинув автомат, прильнул к стене. Я же всматривался в темноту прямо перед собой…

-Кажется, ногу сломал - раздался впереди стон дежурного.

Нас немного отпустило. Закинув оружие на спину, мы поспешили к месту, где лежал наш горе-проводник. Я, впрочем, как и Вовка, ожидал чего-то совсем другого. Более страшного что ли. Чего-то такого, встреча с чем грозила бы гибелью или сильным увечьем, а тут всего-навсего нога. Но в глубине души я радовался, что всё обошлось.

Дальше двигаться мы не могли. Голень проводника сильно болела. Соорудив из автоматов импровизированные носилки и водрузив на них раненого, мы потихоньку зашагали назад, к Курской. Обратная дорога заняла гораздо больше времени, нежели туда. Идти было неудобно. Мы часто останавливались и отдыхали.

Первым увидал нас караульный Метелица. Он послал кого-то за лейтенантом, а сам помог перетащить проводника на платформу. Вокруг собирался народ.

Холмогор был разочарован. Он не ожидал нас так скоро, да ещё и с таким (никаким) результатом. Лейтенант не хотел терять больше времени. Сказал, что вместо раненого проводника группу возглавит рядовой Тевтонов. Он - москвич и метро, наверное, хорошо знает, раз в нём катался. Мы возражать не стали.

Идти по тоннелю Тевтону ой как не хотелось, но всё-таки его сняли с караула (ведь сегодня была его очередь), дали всё необходимое и прислали к нам. Посетовав на лейтенанта и склад его ума, Лёша спрыгнул на пути, и вторая попытка штурма тоннеля к Таганской началась. Пройдя мимо позолоченного щита-дверцы с надписью «Курская большого кольца», мы скрылись в темноте тоннеля. Шли теперь мы гораздо осторожнее, выставив вперед стволы автоматов, как щупы.

Прошагав часа три, мы заметили, что мрак, окружавший нас всю дорогу, потихоньку отступает. Впереди показалась Таганская. Что-то квадратное стояло напротив платформы и, занимая почти весь тоннель, загораживало дорогу. Подойдя ближе, мы поняли, что это вагоны.

-Стой! Кто идёт? – раздался оклик с платформы.

Мы остановились и посмотрели наверх. На самом краю стояли трое вооружённых людей с серой форме. Разузнав, кто мы, откуда и с какой целью прибыли к ним, караульные помогли нам подняться. Потом забрали оружие, и повели к начальнику станции (тот жил в штабной палатке на противоположном конце платформы).

Таганская (кольцевая), по сравнению с Курской, казалась совсем не большой станцией. Хоть на ней и преобладал белый цвет, светлой её назвать было никак нельзя. Наверно из-за огромного количества палаток и толстых колонн, наличие коих свидетельствовало о плохой геологии станции. Колонны были украшены светлой, местами позолоченной, лепниной с лазурными вставками, а проходы между ними закрыты брезентовыми «простынями». От ветра, как пояснили караульные. Вообще, складывалось впечатление, что станцией управляет кто-то очень хозяйственный и домовитый.

У штаба было полно народу. Начальник станции, человек не высокий, лет тридцати, с животиком, расхаживал вдоль палатки и, полушутя, отчитывал подчинённых. Те, в свою очередь, приняв виноватый вид, опустили головы и задумчиво смотрели в пол.

Нам приказали остановиться. Один из конвойных отделился от группы и направился к палатке с докладом.

-Рома, Рома – Вовка дёргал меня за рукав. -Смотри… старшина!

Я вгляделся и не поверил глазам. Перед нами стоял бывший старшина нашей роты, прапорщик Гераськин. Только совсем лысый. Сколько я себя помнил, старшина всё время носил бакенбарды. Тевтон даже шутил на эту тему. Говорил, что если Гераськина покрасить в рыжий, получится настоящий Роман Трахтенберг (какой-то известный телеведущий). Мне же своей внешностью и манерами старшина часто напоминал поросёнка. В части он заведовал нашей каптёркой и снабжал роту всем необходимым: мылом, полотенцами, работой. А теперь он - начальник Таганской (кольцевой).

Прапорщик, видимо, тоже не ожидал нас встретить. Но очень обрадовался. Спросил откуда мы и даже пожал руку. Сказал, что часто нас вспоминал, что мы - настоящие бойцы и, если бы в его группу (тогда, в части) определили нас, а не этих четырнадцать раздолбаев… так он и сказал… то он бы горы мог свернуть.

-Они даже палатки поставить не могли, представляете – распространялся старшина, в сердцах.

Тут мы вспомнили себя. Лёша даже покраснел от неудобства. А старшина продолжал. Он говорил, что долго промучился с обустройством станции. Спрашивал, видели ли мы вагоны, у самой платформы. Когда мы ответили, что да, он рассказал историю об их появлении здесь, на станции.

Сразу после атаки места на платформе катастрофически не хватало. Люди просто на ней не помещались. А тут выясняется, что в тоннелях, по направлению к Павелецкой, стоят два бесхозных поезда. Только место зря занимают. Тогда-то прапорщик и решил вытянуть их прямо к платформе. Сказано, сделано. Собрал народ, выдал колья, верёвки и выполнил намеченное. Потом оборудовал вагоны под жилые помещения и поселил людей. Благодаря этому жилая площадь Таганской увеличилась почти на треть и проблема с перенаселённостью станции пропала.

Ещё Гераськин пытался наладить контакты со смежными станциями: Марксистской и Таганской (радиальной). Заключить, так сказать, некий союз. Однако из-за непонимания друг другом сторон ничего у него не вышло.

-Я им одно говорю, они мне – другое. Я им - одно, они мне – совершенно другое – жаловался на смежников старшина.

Наступило время ужина. Прапорщик распорядился выдать каждому из нас по сухому пайку. Откуда они у него – он не говорил. И пока мы разогревали кашу (таблетки сухого спирта находились в каждой коробке) и открывали банки с тушёнкой, Гераськин сказал, что сейчас в Москве зима и лежит снег.

-Товарищ прапорщик, какой снег? Когда из части выезжали, лето только кончалось – в глазах Тевтона читалось недоумение.

Прапорщик лишь улыбнулся, а затем поведал нам о недавних пробных вылазках в город.

Недалеко от Таганской находился главный телеграф. Попыток добраться до него было несколько. Но ни одна не увенчалось успехом. Сверху была слишком сильная радиация и многие, вернувшиеся обратно, умерли. Остальные мучились от высокой температуры, ломоты в костях и тошноты. Поэтому планы по освоению наружного пространства пришлось пока отложить до уменьшения радиационного фона.

Мы слушали раскрыв рты. Ведь на Курской у нас до такого пока никто не додумался. Может оно и к лучшему конечно, но сейчас, в метро, слушать о мире сверху было безумно интересно.

Гераськин окончил и принялся за еду. Тут слово взял Вова. Он в красках описал первый месяц жизни на Курской (кольцевой). Старшина слушал. Он был рад, что начальником станции стал именно наш замполит. Каким-то дьявольским огнём заблестели его глаза в этот момент. Такой огонёк мы видели не раз, в казарме и очень его не любили, он означал, что Гераськин чего-то придумал.

-А что, бойцы… Отведёте меня к Холмогору-то? Уж очень хочется мне с ним повидаться – спросил старшина, наконец.

-Товарищ прапорщик – заныл Лёша -Это так долго…

-Отчего же?

-Да у нас фонарей нет, а без света по тоннелям двигаться тяжело. Еле, вот, до вас добрались.

-Тю-ю-ю… Так это дело поправимое – сказал прапорщик и послал человека на склад, за фонарями.

Глава 4. Под «белым флагом»

Я не знаю, о чём говорили прапорщик с лейтенантом, но после той встречи между ними завязалась активная переписка. Посыльные с пакетами являлись на станцию по два раза на дню. Холмогор почти не выходил из подсобки, всё думал, размышлял.

Так продолжалось полтора месяца, пока однажды, исхудалый, но счастливый Холмогор не построил нас на платформе и не объявил, что они, вместе с прапорщиком Гераськиным, решили объединить все кольцевые станции и создать некий союз. Главной задачей этого союза, на подобии стен средневековой крепости, должна была стать защита жителей центральной части Московского метрополитена от возможных вторжений извне. Сами же устои и законы внутренней жизни союза, по словам старшего лейтенанта, были придуманы и записаны им во внутреннем уставе союза…

-Наверное, это та книжица, которой он размахивает перед нами – предположил Тевтон шёпотом.

Так же Холмогор сказал, что исполнению данного плана не суждено сбыться, если сейчас же не организовать посольства (для начала одно) для отправки на остальные станции кольца. И сделать это обходимо незамедлительно, так как телефон всё ещё не работает, а действовать уже надо начинать.

Вообще-то посольством, по-моему, называлось здание, в котором жили и работали граждане других государств (послы). Поэтому я совершенно не понимал из чего, а главное для кого мы будем сооружать такие места на соседних станциях. Но Тевтон мне вовремя растолковал, что посольством может называться не только сооружение, но и группа людей, ведущих переговоры…

-Тевтонов… Тимохин… Гайкин… Выйти из строя! – скомандовал Холмогор.

-Есть! – отрапортовали мы и сделали по два шага вперёд.

К моменту поворота пустых мест в строю уже не было – ребята сомкнули ряды. А лейтенант продолжал. Общий смысл его дальнейших слов сводился к следующему. Для посольства требовалось три человека, но утруждать себя отбором новых людей Холмогор не хотел, поэтому просто назначил тех же, что ходили на Таганскую (кольцевую), то есть нас. Тевтон сник. Хоть теперь у нас и были фонари, но уходить куда-либо с Курской ему всё равно не хотелось. Выход со станции должен был состояться завтра в 12.00.

По негласным дипломатическим правилам для переговоров обязательно нужен был белый флаг (у нас его, конечно, не оказалось). Флаг решили сделать из обычной белой простыни. Однако ни одной, даже мало мальски походящей на знак перемирия, тряпки на Курской не нашлось. Что делать?

Первым мысль об использовании вместо флага чьих-нибудь кальсон выдвинул Метелица, так ради смеха. Лейтенант шутки не понял и предложение поддержал, приказав Диме сдать своё нижнее бельё. Метелица долго припирался, спрашивал почему именно он, говорил, что без кальсон ему будет холодно и дискомфортно. Но лейтенант был непреклонен, ведь в армии, как известно, инициатива всегда наказуема исполнением.

Наступило утро. Я проснулся и никого кроме Ларина в подсобке не увидел. Лёша выглядел уставшим. Он сидел здесь ещё со вчерашнего вечера и ксерил вручную лейтенанто-прапорщицкие труды. Я потёр глаза, встал с койки и, поприветствовав Лёшу, начал одеваться.

Тевтона и Тимохина я нашёл в очереди на продовольственный склад. Получив утренний паёк, мы поели, собрали всё необходимое для предстоящего похода и, устроившись на краю платформы, стали ждать Холмогора.

На часах было 12.05, а лейтенант всё не появлялся. Видимо решал какие-то вопросы. Вместо него к нашей делегации подошёл совершенно не знакомый мальчуган лет семи. Он поздоровался и плюхнулся рядом.

Парнишку, как оказалось, звали Ваней. Друзья его завтракали. А он, ожидая их, слонялся по платформе и сильно скучал. К нам же мальчик подошёл, чтобы хоть как-то скоротать время и узнать (заодно), как милиционеры борются со скукой, когда им нечего делать. Тому, что мы не милиционеры, а обычные солдаты-срочники Ваня ничуть не огорчился, даже наоборот. Парнишка вообще стремился разузнать побольше о солдатской жизни. И, поскольку Ваня всем нам приглянулся, мы решили удовлетворить его непомерное любопытство.

О самой службе рассказывать было скучно и совсем не весело, поэтому перешли сразу к развлечениям, так сказать «играм». Первая «игра», с которой решили познакомить Ваню, называлась «БТР». Она как можно лучше подходила в данной ситуации, ведь в роли боевой машины в ней выступала именно двухъярусная кровать. Проводилась «БТР» обычно ночью. В самом начале «игры», из числа дембелей (солдат почти окончивших службу), выбирался ведущий, который, в свою очередь, набирал экипаж машины. В него входили:

1.    Водитель. Садился спереди, брался за душку и вёл БТР вперёд.

2.    Механик. В «игру» вступал сразу после объявления ведущим о какой-либо поломке боевой машины. Главной задачей механика являлась устранение всяческих неисправностей БТРа и поддержание машины на ходу.

3.    Стрелок. Единственный человек, сидевший на втором ярусе кровати, со шваброй-пулемётом в руках. В случае нападения (тоже говорил ведущий) должен был защищать БТР от врагов.

4.    Медик. Главной его обязанностью было лечение раненых членов экипажа.

Иногда «игра» усложнялась наличием в БТРе разведгруппы из нескольких человек (тоже набирал ведущий). Большую часть времени она просто сидела на кровати, лишь изредка посылаясь на разведку местности вокруг машины. Вообще «игра» эта не несла особого смысла, она имела больше увеселительное назначение. «БТР» продолжалась до тех пор, пока ведущий не засыпал. Как только это происходило экипаж боевой машины тут же развоплощался и отходил ко сну.

Тут Тевтон вспомнил ещё об одной «игре» для двухъярусных коек. Называлась она «Летучая мышь». Для участия в ней требовалось всего два человека (судья и летучая мышь). Судья, как и в случае с «БТРом», выбирался из дембелей. Затем, из новобранцев, назначалась летучая мышь. Далее, по правилам «игры», летучая мышь должна была, цепляясь пальцами ног и рук, повиснуть на сетке пружин кровати второго яруса. Судья же ложился на нижний ярус (под летучей мышью). Смысл «игры» заключался в том, чтобы провисеть как можно дольше. Причём спускаться летучей мыши разрешалось только тогда, когда судья покидал нижний ярус…

-А если она падала? – перебил Ваня.

-Кто?

-Ну… мышь летучая.

-А если летучая мышь падала на судью… - Лёша посмотрел на нас -То, она проигрывала.

Вовка и я прыснули в руку.

К тому времени, как подошёл Холмогор (13.20), мальчуган знал уже большую часть «армейских игр». Лейтенант быстро отогнал от нас сорванца. Построил нас и выдал массу всего интересного.

Первым, что вручил нам Холмогор, была схема Московского метрополитена (для лучшего ориентирования в тоннелях). На обратной же её стороне была реклама какой-то уже давно не существующей юридической конторы.

Вторым, но намного значительнейшим предметом, стал листок формата А4. Под надписью «Члены Кольцевого союза» в нём находилась разлинованная натрое таблица. В первом столбце были аккуратно написаны названия всех кольцевых станций (в том числе Курской и Таганской). Второй и третий столбцы, как объяснил нам Холмогор, должны были заполняться исключительно начальниками станций, согласными с условиями заключения союза. А именно, привожу дословно: «Согласные с условиями заключения кольцевого союза начальники станций должны были написать свою должность (или звание) и фамилию, напротив подчинённой им станции, во втором столбце. Всё просто. Третий же столбец отведён для подписей. Поняли?». Кстати, подписи напротив Таганской и нашей станции уже стояли.

Третьей же необходимой в нашем посольстве вещью, стала стопка из десяти красно-белых конвертов (суточная работа Ларина). В каждом из них находилось, как само предложение вступления в кольцевой союз, так и устав с внутренними устоями. Их мы должны были давать начальникам станций для ознакомления и оставлять им в случае их согласия на вступление в наш союз.

Сложив всё добро в вещмешок, мы привязали наш «белый флаг» к самому короткому деревянному палаточному колу и вставили Тевтону за ремень. Вовка подметил, что Лёша с флагом за спиной сильно походит на асигару – лёгкого пехотинца средневековой Японии. Затем, закинув автоматы на плечо, мы взяли фонари и встали по стойке смирно. Холмогор нас осмотрел, остался доволен и, пожелав удачи, отправил на переговоры.

Глава 5. Шаг в сторону

От кальсон на деревянном коле старшина был просто в восторге. Он встретил нас на платформе (видимо знал время выхода с Курской). Сказал, что заждался и предложил зайти. Мы хотели отказаться, но Гераськин был неумолим (видимо имел на нас какие-то виды). Так мы снова оказались на Таганской (кольцевой)…

-Ребята – начал прапорщик -Я знаю о вашей задаче. Я даже, можно сказать, участвовал в её разработке. И знаю, как мало у вас времени, но есть тут одна станция…

Мы поняли, что это надолго.

-Очень интересная станция - продолжил Гераськин -Милиция ей заправляет. И ни одного военного, представляете? Хорошо бы контакт с ней наладить, сродная всё-таки организация у руля (и форма как у нас серая). Может, проводите человечка?  

-Какого ещё человечка? – удивился Тевтон.

-Да парламентёра моего…

-А что за станция – уточнил Лёша, доставая из кармана выданную лейтенантом схему метро.

-Тут не далеко, сейчас объясню…

-Название, товарищ прапорщик. Скажите название.

-Ну, Новокузнецкая.

Тевтон опустил глаза и сверился со схемой.

-Так это ж крюк какой, товарищ прапорщик! – воскликнул Лёша -Нам сворачивать не велено…

-Какой крюк, Тевтонов, какой крюк? – засуетился Гераськин –Шаг в сторону, не больше. Давайте так: я даю вам четыре пайка дневного рациона (ведь не известно согласятся ли вас кормить на других станциях), а вы, по старой дружбе, проводите вон того молодого человека – старшина указал на парнишку у стены, шнурующего берцы –до Новокузнецкой и всё. Ждать его и вести назад не нужно. Подумайте, а… Бойцы…

Тевтон недоверчиво смотрел на старшину. Он чуял в предложении прапорщика како-то подвох.

-Подумайте… А с Холмогором я как-нибудь договорюсь.

Лёша перевёл взгляд на нас с Вовой. Мы пожали плечами.

-Еда в пути лишней не бывает – сказал Тимохин.