Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.

Читать: Великие Князья Литовские: Ягайло - Геннадий Михайлович Левицкий на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

— Ожидают твоего решения за воротами. Прикажешь посадить их на цепь, князь?

— Нет. Проводи посла ко мне для беседы, а слуг распорядись накормить.

Войшелк, привыкший разговаривать с крестоносцами языком меча и сулицы, недоуменно посмотрел на господина и нехотя вышел исполнять его повеление. В окно своей горницы Кейстут увидел, как в раскрывшиеся ворота средней башни вслед за Войшелком вошел человек в одежде купца, а за ними, в некотором отдалении, проследовал с десяток слуг воинственного вида. Слуги ехали строго по два человека в ряд, и в этой колонне чувствовалась воинская выправка, постоянная готовность к бою. "А ведь Войшелк не ошибся, приняв слуг за воинов", — отметил про себя Кейстут.

Спустя некоторое время в комнату князя вошел высокий бородатый мужчина довольно миролюбивого вида и добродушного выражения лица. В отличие от своих спутников он нисколько не походил на воина, однако пользы Тевтонскому ордену этот человек принес гораздо больше, чем сотня вооруженных кнехтов. Посол склонил голову в приветствии, едва переступил порог горницы.

— Твое лицо мне кажется знакомым, — присмотревшись к гостю, заметил Кейстут.

— Ты мог видеть меня, светлейший князь, два года назад. Я приезжал с посольством от магистра к великому князю литовскому Ягайле. Я сожалею, что тогда не довелось встретиться с тобой, великий князь.

"Конрад фон Кросберг", — молнией мелькнуло в голове Кейстута имя посла, услышанное им тогда от кого-то из слуг. Кейстут вспомнил, как он с ненавистью рассматривал в окно, таясь за занавесью, гостей своего племянника. Вспомнил также, как наотрез отказался от предложения Ягайлы принять участие в трапезе за одним столом с немцами. Мог ли тогда предположить властитель Жемайтии, что спустя два года он сам пригласит немцев в гости.

— Ну, что ж, выкладывай Конрад, с какими вестями ты приехал из Мальборка. — Потребовал Кейстут, немного оправившись от нахлынувших воспоминаний.

— Приехал я с предложением магистра и большого капитула заключить мир между тобой и Тевтонским орденом. — Также прямо ответил Конрад фон Кросберг, зная, что Кейстуту чужды всякие хитросплетения дипломатии.

— Ты думаешь, возможен мир между нашими государствами?

— А почему бы и нет. Наши государства соседи, а соседи чаще всего живут в мире и любви, это почти родственники. Разве у вас в стране по-другому?

— Всякое бывает, иногда не только сосед на соседа, но даже брат на брата идет войною. — Размышлял вслух Кейстут. — Хотя, я хочу, чтобы границы наших государств переходили не вооруженные отряды воинов в поисках добычи, а только мирные купцы. Но как остановить, Конрад, эту вековую вражду наших народов, как вырвать из сердца литовца ненависть к немцу, а из сердца немца презрение к литовцу?

— Установить мир на наших границах — дело действительно трудное, — согласился Конрад фон Кросберг. — Но почему бы нам не попытаться сотворить это великое, угодное богу и нашим народам дело?

Целый месяц еще велись переговоры между Кейстутом и Орденом. Беспрерывно сновали на быстрых конях гонцы между Мальборком и Троками: одни везли новые инструкции магистра, другие, предложения Кейстута, третьи, ответы правителей Ордена на них. И вот, наконец, 29 сентября 1379 года между обеими сторонами был подписан договор. Согласно ему, Тевтонский орден и Кейстут отказывались на ближайшие десять лет от ведения войны друг против друга. Кейстут отказался от организации набегов на территорию Пруссии и Ливонии и, более того, обязался жестоко наказывать своих подданных, осмелившихся с оружием в руках переступить границу Тевтонского ордена. Те же самые обязательства по отношению к Великому княжеству Литовскому принял и великий магистр.

Что же произошло? Почему Кейстут решился подписать дружеский договор со своим заклятым врагом — Тевтонским орденом?

А виновником такого крутого поворота политики Кейстута был ни кто иной, как Ягайло, который начал вести переговоры с врагами своего дяди. Осенью 1378 года в Польшу на свадебные торжества был направлен родной брат Ягайлы — Скиргайло. Женился избранный правителем Польши Владислав Опольский на сестре мазовецкого князя Земовита III Офке. Скиргайло воспользовался этим событием, чтобы встретиться с виднейшими польскими магнатами, а также посланцами Священной Римской империи и папы римского. Летом 1379 года крестоносцы вновь вторглись в Жемайтию — в это же время Скиргайло находился в гостях у самого великого магистра Тевтонского ордена. Ягайло не оказал дяде никакой помощи в отражении агрессии, несмотря на то, что старик просил у него воинов. Кейстут чувствовал, как над ним сгущаются тучи, и поэтому он принял предложения крестоносцев.

Как ни пытались скрыть разрыв между великими князьями, связанный с женитьбой Войдыллы на Марии, но как говорится, шила в мешке не утаишь. Вести о размолвке племянника и дяди достигли ушей крестоносцев, и они не упустили возможность воспользоваться семейной ссорой знатных родственников.

Почему же крестоносцы решились заключить мир с Кейстутом, столь изрядно им насолившим за свою долгую жизнь, да еще в то время, когда положение старого князя стало таким шатким? Дело в том, что Тевтонский орден не хотел решительной победы ни Кейстута, ни Ягайлы; ему было важнее видеть в Литве двух правителей, враждующих между собой и, собственно, ослабляющих Великое княжество Литовское. Поэтому, когда стало ясно, что власть Кейстута повисла на волоске, Тевтонский орден тут же его поддержал.

Заключенный мирный договор начал нарушаться сразу же после его подписания. Если воины Ягайлы держали слово, данное их князем Ганулу, то беспокойные жемайтийцы постоянно докучали немцам, вторгаясь на их земли. И даже сам Кейстут не мог найти виновных в организации походов, а может быть, и не хотел их найти. Крестоносцы в ответ на это опять грабили и разоряли Жемайтию. И хотя больших походов пока не предпринимала ни одна сторона, кровь продолжала литься, как и прежде.

Странная охота

По засыпанному снегом лесу быстро движется отряд всадников. Вооружение их было довольно разнообразным: у многих в руках были сулицы, у некоторых с поясов свешивались мечи, а руки сжимали отменные арбалеты. У отдельных всадников под тулупами угадывались очертания доспехов, а поверх шапок одеты шлемы. Кони под всадниками тяжело дышали, выпуская клубы белого пара при каждом выдохе. По тому, с каким трудом бедные уставшие животные преодолевали снежные завалы, можно было предположить, что отряд уже долгое время находится в пути. Впереди ехал воин могучего телосложения и гигантского роста. Под стать ему был и конь, прокладывающий дорогу своим товарищам.

Следующий за богатырем, всадник отличался от остальных богатой одеждой и вооружением, а также, горделивой осанкой. Это был великий князь литовский Ягайло.

Вся кавалькада двигалась в угрюмом молчании, сопровождаемым негромким позвякиванием конской упряжи и глухим топотом лошадей. Вдруг, впереди отряда из-за куста выскочил олень, почувствовавший, вероятно, приближение людей. Еще мгновение, и богатырь, ехавший первым, выпустил вдогонку ему стрелу из арбалета. Выстрел, казавшийся на первый взгляд удачным, и вызвавший ликование воинов, однако, не убил лесного красавца, а всего лишь ранил его. Унося с собой стрелу, олень бросился в чащу леса. На белом снегу заалели пятна крови.

— Догоним, князь, — предложил богатырь и вопросительно посмотрел на Ягайлу. — Раненый далеко не убежит. Найдем по следу.

— Не стоит, Ганко, потеряем время. На наш век хватит оленей. Впереди нас ждет зверь покрупнее.

Повинуясь князю, отряд продолжил путь, оставляя умирать собственной смертью легкую добычу. Ганко недоуменно думал: "Потеряем время… А куда, собственно, спешить. Приехали охотиться, так надо охотиться, а оставлять раненную добычу не к лицу охотнику. И о каком звере говорил князь. Что может быть прекраснее свежего оленьего мяса?" Однако, свои мысли молодой воин благоразумно оставил при себе.

Наконец лес начал редеть, и вскоре отряд выехал на опушку его. Когда осталось миновать только несколько одиноких деревьев, Ганко вдруг резко остановил коня.

— Что там, Ганко? — Спросил князь.

— Впереди какие-то люди на лошадях.

Остальные воины остановили коней и также начали присматриваться к маячившим на горизонте всадникам. Количество их было приблизительно равным литовскому отряду.

— Вперед! — Скомандовал Ягайло и первым выехал из леса, обогнав Ганко.

Незнакомые всадники, заметившие также появление литовцев, неторопливо двинулись им навстречу. Проехав еще немного, они остановились. Один из всадников повернулся спиной, и Ганко своим удивительно острым зрением рассмотрел на плаще его красный крест.

— Крестоносцы! — С тревогой в голосе произнес он.

Появление служителей креста насторожило литовцев, один лишь Ягайло воспринял произнесенное витязем слово совершенно по-иному. Он усмехнулся, затем приказал отряду остановиться, а сам медленно поехал навстречу крестоносцам. От группы крестоносцев также отделился один человек и поехал в направлении литовского князя. Приблизившись друг к другу, Ягайло и крестоносец, который оказался ливонским магистром Вильгельмом, поехали бок о бок, о чем-то оживленно переговариваясь. "Так вот почему ты оставил оленя со стрелой в боку, — наконец-то понял Ганко. — Интересно, о чем они будут говорить." Но этого Ганко так и не узнал.

Разговор предводителей отрядов тянулся довольно долго. Их воины устали ждать на декабрьском морозе и, чтобы согреться, начали прогуливаться взад вперед. Наконец великий князь с магистром в знак дружбы обменялись мечами и разъехались по своим отрядам.

— Трогай, — сказал Ягайло, подъехав к своим литовцам, и первым пустил коня в обратный путь по уже протоптанной дороге.

Вероятно, Ягайло остался доволен этой встречей, ибо лицо его, несмотря на зимний холод, выражало блаженство, а иногда на устах князя проскальзывала улыбка, казавшаяся посторонним беспричинной. Молодой князь еще не знал, что в Вильно его ждут новые огорчения. Пока он вел переговоры с магистром Ливонского ордена и строил козни против дяди, враг топтал поля Великого княжества Литовского.

Поход мятежного князя

Полоцкий князь Андрей Ольгердович, вынужденный бежать от младшего брата своего Ягайлы в Москву, долго там не задержался. Его опять согласились принять к себе на княжение жители Пскова. (Первый раз он был избран князем псковским в 1342 году.)

Псковичи, памятуя предыдущее справедливое правление Андрея Ольгердовича, приняли его с почетом. Но, если в первое правление мысли Андрея были целиком заняты Псковом, то теперь князь думал лишь о том, как вернуть себе покинутое поневоле богатейшее Полоцкое княжество и захватить литовский трон. Делами Пскова Андрей почти не занимался, зато энергично искал себе союзников для борьбы за утраченные земли. Один за другим спешили его гонцы в Ливонию, Москву, Смоленск, Новгород. Тайком пробирались они и в города, находящиеся под властью Ягайлы: Полоцк, Вильно, Брянск, Трубачевск. Едва приехав в Псков, Андрей тут же начал собирать из своих новых подданных войско для похода на Литву. Все действия старшего Ольгердовича были подчинены единственной цели — вернуть во чтобы то не стало Полоцкое княжество. Это не понравилось псковичам, и они выслали Андрея Ольгердовича за пределы своего города. Возможно, к этому решению псковичей приложил руку и Ягайло. Как бы то ни было, Андрей опять остался князем без княжества.

И снова путь Андрея Ольгердовича лежит в Москву к своему другу и союзнику Дмитрию Ивановичу московскому. И снова просит войско у Москвы бывший князь полоцкий и псковский для похода на Ягайлу. Дмитрий Иванович и сам подумывал о вторжении в пределы Великого княжества Литовского. Тем более был подходящий повод — присутствие изгнанного полоцкого князя, но собраться с силами не давали татары. После победы на Воже, положение Москвы несколько упрочилось, но она продолжала жить под постоянной угрозой мести за разгром Бегичевой рати.

И вот, наконец, мечты Андрея Ольгердовича оказались близкими к исполнению. Московский князь снарядил для похода на владения Ягайлы большую рать под начальством Владимира Андреевича серпуховского и Дмитрия Михайловича волынского. В середине декабря московские войска отправились в путь.

По узкой лесной дороге движется растянувшийся на целых две версты отряд всадников. Впереди едут воины Андрея, сопровождавшие его два года назад при отъезде из Полоцка. Между ними и московским полком собрались предводители всей дружины: Андрей, Владимир и воевода Дмитрий.

— Как думаешь, князь, поспеем до наступления темноты к Трубачевску? — Обратился Владимир Андреевич к полоцкому князю.

— Должны успеть, — ответил тот, — проводник сказал: еще верст десять ехать лесом, а там, уже с опушки, будет виден Трубачевск.

— Поспеть, то, может быть, и поспеем, но ведь этот город еще надо и взять, — заметил Дмитрий Михайлович.

— Не беспокойся, воевода, мой брат Дмитрий Брянский приказал трубачевскому воеводе встретить нас как дорогих гостей. Только предупредите своих воинов, чтобы и они себя вели как гости, а не как завоеватели. Помните, покорную голову меч не сечет. — Предупредил Андрей Ольгердович своих спутников.

Так оно и случилось, как говорил Андрей — трубачевцы беспрепятственно впустили в город московскую рать, помогли ей разместиться на ночлег, а воевода взял к себе в хоромы князей Андрея, Владимира и Дмитрия. Три дня отдыхали москвичи в Трубачевске, нарушая покой местных красоток и заставляя тревожиться, не без оснований, их мужей и отцов. А на четвертый день московско-полоцкая рать снова выступила в поход.

Следующим городом, который встречал Андрея Ольгердовича с раскрытыми воротами, был Стародуб, входивший в состав Брянского княжества. Казалось, все было как нельзя лучше: не потеряв ни одного человека, московское войско взяло два города. Но при въезде в Стародуб произошел весьма досадный случай. На князя Андрея, ехавшего впереди войска, вдруг бросился с ножом какой-то человек. Полоцкий князь успел поднять коня на дыбы и заслониться им от удара. Несчастное животное, приняв удар ножом, который предназначался господину, в предсмертной судороге взвилось вверх, сбросило седока и тут же испустило дух. Андрей отлетел в сторону, но тотчас же с завидной ловкостью поднялся, выхватил меч и приготовился защищаться. Однако это было излишним, подъехавшие ратники уже занесли меч над неудачником-убийцей.

— Не сметь! Взять его живым! — Крикнул Андрей Ольгердович, видя, что воины уже собрались прикончить покушавшегося.

Два воина отбросили мечи и прямо с лошадей навалились всей тяжестью тел на убийцу. Тому даже нечем было защищаться, его нож остался в шее княжеского коня. Предварительно наградив его несколькими ударами, ратники скрутили руки за спину незнакомцу и подвели его к князю.

— Ты кто таков? — Спросил Андрей Ольгердович.

— Человек.

— Кто тебя подослал?

— Никто.

— За что же ты хотел меня убить? Что плохого я тебе сделал?

— Ты продался Москве и продал ей Литву.

Князь присмотрелся получше к этому человеку: на вид ему было лет сорок, высокий, широкоплечий — обличием он походил на дружинника. В его внешности ничего не было особенного, вот только глаза горели злобой и ненавистью. Князь смотрел в эти глаза и не мог понять, чем же он заслужил такую ненависть. Наконец, Андрей Ольгердович оторвал свой взгляд от незнакомца и пошел прочь.

— Что прикажешь с ним делать, князь? — Спросил подошедший воин.

— Повесить. — Коротко отрезал Андрей.

— Может, его перед смертью попытать, чтобы выдал сообщников? — Предложил воин. — Или имя того, кто его послал?

— Не надо. Я знаю своих врагов и без его признаний.

Воин удивленно пожал плечами и удалился исполнять приказание. Почему же князь запретил пытать своего несостоявшегося убийцу? Может быть, он пожалел этого человека, а может, и просто не захотел услышать имя человека, подославшего убийцу, не захотел, чтобы признания этого несчастного услышали его воины.

Подъехали Владимир Андреевич и Дмитрий.

— Князь Андрей! Давай разграбим этот проклятый город, чтобы не повадно было его жителям бросаться с ножами на князей, — предложил Дмитрий.

— Не следует этого делать, Дмитрий, — возразил полоцкий князь. — Иначе мы потеряем доверие остальных русских, населяющих Великое княжество Литовское, а без этого доверия невозможна наша победа. Я догадываюсь, кто послал этого человека.

— Кто же? — С любопытством в голосе спросил Владимир Андреевич.

— Позволь, князь, оставить пока что его имя в тайне. Прежде чем назвать его, я должен убедиться в его виновности. Хотя он и мой враг, я не хочу напрасно клеветать на человека. А может, этим человеком с ножом в руке двигали какие-то силы, неподвластные человеку, которые невозможно понять разумом.

Войско опять расположилось на отдых. Шло время, а военачальники ничего не предпринимали. Ратники начали выражать недовольство: добычи нет, провиант кончался, воинов с каждым днем кормили все хуже. Дружинники в поисках корма для лошадей, провианта и добычи начали небольшими отрядами делать набеги на окрестные села. Такие походы часто заканчивались кровавыми стычками с местными жителями, московское войско начало нести первые потери. И уж совсем не на шутку встревожились Владимир Андреевич и Дмитрий волынский, когда не вернулся в Стародуб целый отряд в пятнадцать человек, посланный ими за хлебом. Кроме того, из головы московских князей не выходил таинственный человек, покушавшийся на Андрея Ольгердовича.

Вскоре пришли вести о том, что из Вильно с войском выступил Ягайло. Встреча родных братьев — Андрея и Ягайлы — не предвещала ничего хорошего, хотя Андрей, руководствуясь больше чувствами, чем разумом, и желал ее. Он просил московских воевод двинуть свою рать навстречу великокняжескому войску. Еще раньше полоцкий князь слезно молил их не медлить, а тотчас же после взятия Стародуба двинуть московскую рать на Полоцк. Он уверял, что полочане также сдадут город без боя и присоединятся к московскому войску. Но малочисленность их воинства заставила воздержаться Владимира Андреевича и Дмитрия от такого шага.

В середине января 1380 года московское войско покинуло владения Великого княжества Литовского, так и не вступив в битву с приближавшимся Ягайлом. Вместе с ним в Москву уехал князь брянский и трубачевский Дмитрий Ольгердович с семьей, ближними боярами и воеводами, сдавшими Стародуб и Трубачевск. Дмитрий понимал, что Ягайло не простит ему измены. Московский князь принял Дмитрия Ольгердовича с честью великою и любовью, дал ему город Переславль со всеми его пошлинами.

Когда Ягайло узнал о почетном приеме, оказанном Дмитрием Ивановичем его второму брату-изгнаннику, то лишь произнес:

— Хитер московский князь. Этак он всех князей литовских переманит к себе на службу. Одно радует — их земли остались там, где и были — в Великом княжестве Литовском.

Мамай

Великий эмир Золотой Орды Мамай с утра рассылал гонцов во все концы необъятного ханства, принадлежавшего ему по праву сильнейшего. За этим занятием и застал его начальник дворцовой стражи, вошедший с каким-то человеком. Одежда его была сплошь покрыта пылью, грязью и имела довольно неприглядный вид. Если б он был одет несколько беднее, то вполне сошел бы за бездомного бродягу, но добротность наряда из довольно дорогой материи предполагали в нем человека, проделавшего немалый путь.

— Ты кого привел ко мне, Темир? — Спросил Мамай начальника стражи.

— Гонец из Кафы, — ответил тот.

— Очень хорошо, — обрадовался эмир и обратился к послу. — Какие вести ты принес?

— Первая колонна генуэзской пехоты выступила из Кафы, — ответил гонец.

— Сколько человек в колонне?

— Пять тысяч.

— Что ж, для начала неплохо.

Мамай щедро наградил серебром гонца, принесшего добрую весть, и приказал позвать Тюляка — визиря главного дивана, ведавшего всеми доходами и расходами.

— Тюляк, все ли деньги уплачены Кафе за наемников? — Спросил эмир вошедшего седобородого старца.

— Половина, великий эмир.

— Почему половина?

— Кафа задолжала нам налогами за два года. Что если, великий эмир, мы вычтем долг из платы за генуэзцев? — Предложил визирь.

— Сегодня же вышли в Кафу остальные деньги целиком и полностью. Иначе не сносить тебе головы. — Угрожающе предупредил эмир ревностного хранителя золотоордынской казны. — Долги свои будем собирать после победы над Москвой. А сейчас забудь, что Кафа не платила нам дань два года.

— Великий эмир, еще не выплатил дань Хаджи Тархан. С него тоже прикажешь пока не брать. — Залепетал испуганный Тюляк.

— С Хаджи Тархана бери, с него все равно толку мало. — Презрительно махнул рукой Мамай и тут же добавил. — Сегодня придешь ко мне и доложишь, что караван с платой за наемников отправлен в Кафу.

— Слушаюсь и повинуюсь, господин, — чужим голосом пробормотал дрожащий визирь и вышел исполнять приказание.

Вскоре вслед за Тюляком покинул дворец и Мамай. По пути к нему присоединились три здоровенных стражника, и великий эмир вышел на городскую улицу. Походка Мамая была неторопливой, вероятно, он просто решил прогуляться, вдохнуть свежего весеннего воздуха после многочисленных дел и забот. Около огромного здания медресе эмир увидел изрядную толпу мужчин, закованных в колодки.

— Кто они? Преступники? — Спросил Мамай.

— Не то, чтобы преступники, — замялся идущий рядом стражник. — Это должники. Они не в состоянии уплатить подать, и теперь ждут, пока за них уплатят родственники или друзья.

— А если за них не заплатят?

— Тогда они просто умрут от жажды и голода. Запрещено кормить и поить должников.

— Это не дело, чтобы здоровые мужчины гибли без пользы, — подвел итог беседы Мамай, и тут же распорядился. — Расковать по всему городу должников и направить их в войско. Налоги будут платить кровью.

Стражник бросился исполнять повеление, а Мамай с остальными двумя продолжил путь по многолюдному и разноликому Сараю, кипящему своей жизнью. Побродив по городу, Мамай вернулся во дворец. Там его ожидал посол от правобережной Волжской Болгарии. Завидев великого эмира, посол упал перед ним и терпеливо ожидал своего часа.

— Встань и говори, — разрешил Мамай.

— Господин, ты приказал всем нашим мужчинам выступить в поход. Но кто же будет пахать землю, сеять хлеб? Ведь мы кормим хлебом не только свои семьи, но и твою столицу.



Поделиться книгой:

На главную
Назад