Полшага до мечты

— Все-таки зря вы не согласились ехать на электричке. Устанете, — сказал Матвей.

— Тогда вы меня смените. Умеете водить машину?

— Конечно. Если позволите.

— Сменимся на трассе.

Путь их лежал в гарнизон, который базировался в соседней с московской области. Матвей коротко проинформировал, что отец сейчас находится дома, а до этого лежал в госпитале.

Парень, по всей видимости, страдал неразговорчивостью, слова ронял скупо, отрывисто, после чего замолкал на долгое время.

— Вы так и не сказали что с ним, — натянуто заметила Аня.

— Сердце, — ответил Матвей.

Некоторое время ехали молча, глядя перед собой на дорогу. У Ани было много вопросов, но она не решалась их задать, да и не знала, как это сделать, не тянуть же из него каждое слово клещами?

Зазвонил сотовый Матвея:

— Слушаю, Иртеньев… — отчеканил тот, — только выехал из Москвы…так точно, товарищ командир…есть — завтра в 9.00… Всего доброго…

— Так значит, вы военный? — воспользовалась Аня, сделав вид, что только сейчас узнала о его профессии.

— Да, — был ответ.

— В каких войсках служите?

— ВВС.

Аня даже вздрогнула от изумления:

— Вы военный летчик?

Собеседник удосужился кивнуть.

Ане внезапно захотелось остановить машину и как следует рассмотреть своего пассажира. Она слегка затормозила, но вовремя спохватилась.

— Вы летаете на сверхзвуковых самолетах?

— Да, на фронтовом истребителе.

— Ой, я видела, — заволновалась Аня, — на авиасалоне в подмосковном Жуковском. «Русские витязи». Какая красота, слаженность, настоящие виртуозы! Вы на таких самолетах летаете?

— Нет, «Русские витязи» летают на Су-27, - соизволил улыбнуться Матвей, — а я на МиГ -29. Если вы были на авиасалоне, то должны были видеть «Стрижей», — они летают на истребителях МиГ-29… Аня, смотрите, пожалуйста, на дорогу…

— Легко сказать! Первый раз вижу вблизи летчика-истребителя. Космонавтов без конца показывают по телевидению, а пилота ВВС не увидишь никогда. Иногда покажут мельком — в шлемах, в кислородных масках с этими ужасными шлангами, глаза за черным светофильтром. А под масками, значит… — Аня все-таки остановила машину и села вполоборота, с глубоким интересом разглядывая Матвея. Он вдруг как-то по-юношески смутился — надо же, а на вид вроде ничем не пробьешь… Аня безотчетно отметила, что ресницы у него густые, русые, на концах белые, словно обожженные. — В каком вы звании?

— Капитан. Если точнее — гвардии капитан.

— Вы, несомненно, очень мужественный и очень смелый человек, — убежденно заключила Аня.

— Не более чем ваш отец, — возразил Матвей. — Он прошел Афганскую и две Чеченские военные кампании, а мне воевать не пришлось.

— А вы бы хотели?

— Трудный вопрос… Могу сказать, что готов к этому психологически. И еще: когда тебя долго и тщательно готовят к боевым действиям, хочется испытать себя и свою машину в настоящем бою. Наверное, у мужчины это в крови.

Аня усмехнулась:

— У всех знакомых мне мужчин совсем другое в крови…Расскажите о себе. Вы женаты?

— Нет.

— Тогда у вас, вероятно, есть любимая девушка.

Ответа не последовало.

«Да, пожалуй, грубо и нетактично. Только наладила маломальский контакт и спугнула. — Аня все же решилась идти напролом: — Подожди, упрямец, я тебя обломаю, при всем уважении к твоей профессии».

— Матвей, давайте не будем играть в молчанку. Вы, насколько помню, не прочь были считать себя моим родственником.

— Этого больше хочет папа, чем я.

— Я всегда считала, что офицеры прекрасно воспитаны.

— Простите, не хотел вас обидеть, я всего лишь объясняю мотивы своих поступков.

— Я поняла, что вы любите Семена Павловича, в таком случае, для вас было бы естественно каким-то образом подготовить дочь к встречи с отцом, которого она практически не знает. Снизойдите же со своих заоблачных высот и посвятите меня в подробности жизни вашего семейства. — Последние слова были сказаны шутливым тоном.

— Из меня плохой рассказчик. Попробую описать ситуацию в общих чертах. Мы живем втроем: папа, Сережа и я. Папа на пенсии. Я, как вам известно, служу. Сережа в этом учебном году оканчивает школу.

— А ваша мама? — осторожно спросила Аня.

— Мамы шесть лет как нет в живых.

Машина плавно неслась вперед по широкой автостраде. Аня в раздумье смотрела на дорогу. Нежданно-негаданно накрывала ее плотной волной чья-то незнакомая, чужая жизнь, и не одна — ее ждала встреча с отцом и с братом, не отмахнешься и мимо не пройдешь.

Она не очень-то любила вникать в проблемы посторонних людей — своих забот выше головы, но о родственниках заботилась до такой степени, что знакомые удивлялись. Были у нее две тетки с материнской стороны, по две двоюродных сестры и по два брата, почти все ее ровесники, кто постарше, кто помладше, на них-то она и распространяла свое несбывшееся желание иметь большую семью. Родственники жили небогато, и она помогала им при случае деньгами; Виктор, естественно, кривился, но те были людьми порядочными, сами ничего не просили, Анне платили искренней привязанностью и вниманием…

— Вы пошли в авиацию по стопам отца? — спросила Аня.

— Да, только папа служил в армейской авиации, а я выбрал фронтовую.

— Ага, понятно, — мило улыбнулась Аня. — Осталось выяснить, какая разница между армейской и фронтовой авиацией.

— Армейская авиация предназначена для авиационной поддержки сухопутных войск,

это боевые и транспортные вертолеты. Папа был пилотом Ми-24. В 1999 году в Дагестане боевой вертолет полковника Иртеньева был подбит в Кадарской зоне. Отец был ранен, чудом остался жив.

— Ранение имело последствия? — Какая-то нотка в голосе Матвея заставила Аню задать этот вопрос.

— Врачам пришлось отнять у него ногу.

Колеса громыхнули на ухабе и тотчас щелчок — двери разблокировались.

— Умная машинка, — сказал Матвей. — Давайте, я поведу, вы, кажется, устали.

— Нет, просто выбоину не заметила.

С заднего сиденья раздался детский голосок:

— Дядь, а как тебя зовут?

— Тёмка проснулся, — улыбнулась Аня. — Теперь держитесь. Придется выкладывать всю подноготную.

— Меня зовут Артем Соболев, а тебя как зовут? — У Тёмки была дурная привычка сообщать свои данные каждому встречному.

— Матвей Иртеньев, будем знакомы. — Матвей протянул руку и осторожно пожал маленькую ладошку.

— Хочешь поиграть со мной в «хомячка»? — великодушно предложил мальчик.

— Это как?

Аня снова остановила машину:

— Матвей, если вы не против с ним поиграть, пересаживайтесь на заднее сиденье.

— Смотри, как надо, — поучал Тёмка. — Быстро жми на кнопки, чтобы плохие не догнали. Понял или нет?

— Ну, это раз плюнуть. На кнопки нажимать я умею.

Аня слышала, как они переговариваются за спиной, но не понимала ни слова, мысли ее скакали вразброс: значит, Сережа с десяти лет рос без матери, отец тогда же получил увечье… надо подсчитать…Матвею в то время был двадцать один год, он, вероятно, только-только окончил авиационное училище и оказался с мальчиком и инвалидом на руках… Так или нет? Скорее, всего, так… Еще неизвестно, что за мальчик. Шестнадцать лет! Самый непредсказуемый возраст… А отец? Многие люди озлобляются из-за несчастий, становятся излишне требовательны и невыносимы для близких, откуда вообще знать, что он за человек?

Ладно, поживем, увидим. В любом случае, долго она с ними остаться не сможет: Виктор и без того встал на уши, чудак, ей-богу, можно подумать, что молодые люди двадцати семи лет, да еще высококлассные пилоты, летающие на МиГах, спят и видят, как бы обольстить тридцатилетнюю замужнюю даму, будто им больше и думать не о чем…

А интересно, о чем он думает там, в полном одиночестве, предоставленный самому себе, среди клубящихся туч — то черных, то синих, дымчатых или малиновых на закате? Или, может быть, над пронзительно синим морем, когда тень самолета скользит по облакам. Ведь там, наверно, начинается иная жизнь, в другом измерении, состояние за гранью возможного — необычное для человека, и мысли должны быть другие, чувства, ощущения…

Аня посмотрела в зеркальце на Матвея. Смеется. Улыбка поистине гагаринская. Фирменная она у них, что ли? Или это отражение того, что известно только этим необыкновенным людям, которые, оказавшись на земле, делают вид, будто они такие же как все…

— Подъезжаем, — сказал Матвей. — Вы захватили паспорт, как я просил?

Свернули в сторону, на более узкое шоссе, по краям сплошной лес, и вдруг впереди, над лесом, набирающий высоту военный самолет. Еще один. Гул моторов. Значит, аэродром где-то близко.

Дорога уперлась в железные ворота, рядом — КПП.

— Давайте паспорт, — сказал Матвей и вышел из машины.

Аня видела его голову и плечи в окошке КПП, потом он вышел, за ним солдаты — внутренний наряд комендатуры гарнизона, а может не солдаты — в званиях Аня не разбиралась, — просто военные, молодые, корректные, в камуфляжной форме, один посмотрел на Аню и Тёмку внимательно, заглянул в салон, попросил открыть багажник. Аня выбралась, пошла вдоль машины… Крепкие ребята: обычно мужчины таращатся на ее ноги, а эти и бровью не повели, Матвей в том числе. Даже обидно.

Ворота распахнулись и пропустили машину на территорию гарнизона. Все та же дорога, по краям по-прежнему лес, но вот сразу выросли дома — девятиэтажки, деревянные постройки, сельские домики, церковь; проехали детский сад, Дом офицеров, несколько магазинов…

— А это школа, — сообщил Матвей. — Сережа здесь учится.

— Мама, смотри, коза! — с восторгом закричал Тёмка, указывая в окно.

— Дожили, ребенок живой козы не видал, — засмеялась Аня.

— Я тебя с этой козой познакомлю, — обнадежил Матвей. — Коза знаменитая, одна на весь городок…Сворачивайте сюда, вон видите дом с частоколом, нам туда.

— Матвей, давай говорить друг другу «ты», я как-то уже устала от официоза.

— Конечно, Анечка, прости, я, наверное, неуклюже себя веду, — смутился Матвей, — к тому же перед папой нам надо выказывать убедительное дружелюбие друг к другу.

— Выказывать? От меня усилий не потребуется, — возразила Аня.

Молодой человек окончательно сконфузился, сообразив, что ляпнул что-то невпопад.

«До чего же милый, — подумала Аня. — Жаль, что не настоящий брат, мы бы с ним подружились».

Она остановила машину у садика с деревянной изгородью. За оградой места для стоянки не оказалось, поэтому пришлось въехать на обочину так, что автомобиль установился с креном на бок. Аня достала из багажника сумки с одеждой и подарками, которые успела накупить в Москве. Матвей подхватил сумки и пошел в дом по узкой бетонной дорожке, которая тянулась между ухоженными цветочными клумбами.

— Как красиво, — заметила Аня.

— Это папа увлекается, — пояснил Матвей. — Нашел себе занятие: копается в садике с утра до вечера.

— Дом ваш собственный?

— Нет, гарнизонный. Папа числится в очереди на квартиру. Будем надеяться, что дождемся.

В окне шевельнулась занавеска, и показалось чье-то лицо. У Ани екнуло сердце. Тёмка первый взбежал на крыльцо и по-хозяйски потянул на себя дверь. В коридоре, однако, остановился, увидев перед собой мужчину с палкой, застеснялся, свесил голову и бочком юркнул мимо хозяина в комнату.

Аня стояла напротив отца и смотрела на него неотрывно. Она помнила его очень смутно — память поддерживалась немногочисленными фотографиями — но теперь узнавала, открывала знакомые, живые черты. Он, видимо, был на протезе — несведущий человек не понял бы сразу, что у него нет одной ноги. Опирался на трость, одет был в летный свитер

из верблюжьей шерсти светло-коричневого цвета, удивительно походил на Матвея ростом и комплекцией, словно тот и вправду был его родным сыном. Аня знала: отец двумя годами старше матери, сейчас ему пятьдесят четыре, настолько и выглядел, но лицо его хранило какую-то укоренившуюся усталость, в глазах — застывшая навек тоска за слезой радости: он заметно волновался и смотрел на дочь с нерешительным ожиданием.

— Что же мы стоим в коридоре? — неловко заговорил Матвей. Он порядком растерялся и забыл элементарно представить их друг другу. — Аня, проходи в комнату.

В это время Семен Павлович протянул руку и погладил Анну по щеке.

— А ведь ты мало изменилась, — сказал он. — Я всегда знал, что ты станешь красавицей.

У Ани почему-то хлынули слезы из глаз, без всякой внутренней подготовки. Она осторожно обняла его — родное существо, одно из самых родных, какие бывают у человека. Не было необходимости привыкать к нему, она помнила его сердцем, своей иртеньевской сущностью, она была его дочерью — и этим все было сказано. Вот и ей выпало счастье выплакаться на отцовском плече, о таком Анне не доводилось даже мечтать.

Отец и дочь стояли обнявшись, а Матвей с сумками в руках застрял посреди коридора с видом человека, который узрел нечто совершенно неожиданное.

Глава 3