Принцесса на грани

Он тебя ЛЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮБИТ! Ты должна РАДОВАТЬСЯ!!!!!

Радоваться тому, что мой бойфренд улетает в Японию, потому что ему надоело принимать холодный душ? Ну да, я очень рада.

Это что, опять сарказм?

Да.

Миа, ты что, не понимаешь? Все это УЖАС­НО романтично! Майкл — прямо как Арагорн из «Властелина колец». Помнишь, как Арагорн был влюблен в Арвин, но думал, что он ее не достоин, потому что она принцесса эльфов, и ее отец не позволит ей за него выйти, пока он не отвоюет трон и не докажет, что он больше, чем просто какой-то смертный мужчина?

Ну да.

МАЙКЛ ЗАВОЕВЫВАЕТ СВОЙ ТРОН, ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ОН ТЕБЯ ДОСТОИНИН!!!!! ПРЯМО КАКАРАГОРН. Ну да, он это делает, изобретая какую-то штуковину, кото­рую никто, кроме него, не понимает, но это неважно. Он ДЕЛАЕТ ЭТО ДЛЯ ТЕБЯ.

И для тысяч людей, чьи жизни может спас­ти эта штука. И ради миллионов, которые он может заработать. Если все получится.

Да, но неужели не понимаешь? Все это — часть того, что он делает РАДИ ТЕБЯ.

Тина, меня все это не волнует! То есть я, ко­нечно, хочу, чтобы он был счастлив и все такое. Но я была бы счастливее, если бы он просто ос­тался дома и я могла бы каждый день нюхать его шею!!!

Ну, может, тебе стоит на время пожертво­вать нюханием шеи ради того, чтобы Майкл достиг самоактуализации. Ведь то, что он де­лает сейчас, в конечном счете позволит тебе нюхать его шею всегда. Если он станет милли­онером и все такое, то ни твоя бабушка, ни кто-нибудь еще НИ ЗА ЧТО не помешают вашему соединению, потому что тогда ты можешь про­сто взять и сбежать с ним, даже если тебя ли­шат твоего дженовийского состояния или твой папа заставит тебя отречься от престола или еще что-нибудь в этом роде. Понимаешь?

Наверное. Я только не понимаю, почему Майкл не может достичь самоактуализации здесь, в Америке.

Этого я тоже не понимаю. Но я знаю, что Майкл тебя любит, и это главное!!!!!

Да уж, в Тиналандии все так просто. Как бы мне хотелось жить там, а не здесь, в холодном и жестоком реальном мире.

8 сентября, среда, французский

Суть в том, что в глубине души я понимаю, Тина права.

Но у меня не получается относиться к этому с таким же энтузиазмом, как она. Может, пото­му, что у Арагорна, хотя он и был верен Арвин, пока уезжал на поиски самого себя, в то же вре­мя было что-то с Эовин. Что бы это ни было.

Что помешает Майклу завести то же самое с какой-нибудь японской красавицей, гейшей или инженером по роботам?

La speakerine de la chaine douze a dit, “Maintenant, croyantes, un petit film – le premier film d’une serie de six. Mesdames, voici le film que vous avez attendu pour des semaines. Un film remarkable, un film qui a change ma vie et la vie d’autres femmes dans le monde. Oui, Le Merite Incroyable d’une Femm”.

61 + 55=116

По дороге в класс я проходила в коридоре мимо Ланы, и она меня окликнула:

— Привет, Питер, как там, в Неверлэнде?

На что ее клон и Ланина приспешница Триша засмеялись так сильно, что у них из носов брызнула диетическая кола.

Не знаю точно, ведь я так и не досмотрела «Властелина колец» до конца, потому что там почти нет женских ролей (так что мне пришлось представлять, будто Мерри — это девушка хоббит), но я почти уверена, с Арвин ничего тако­го никогда не случалось.

8 сентября, среда, ланч

Я сидела и спокойно поедала фалафель, как вдруг напротив меня села Линг Су и сказала:

— Миа, как поживаешь?

А глаза такие большие, сочувственные. Я ей:

— Гм, прекрасно.

Тут рядом со мной села Перин, и говорит:

— Миа, мы знаем. Ты в порядке? Господи, с какой же скоростью в этой шко­ле распространяются новости!

— У меня все отлично, — сказала я, стара­ясь при этом бодро улыбаться. А это, скажу я вам, нелегко, когда рот полон фалафеля.

— Мне просто не верится, — сказала Шамика. Обычно она не ЕСТ за нашим столом, пото­му что сидит за столом спортсменов и болель­щиц и шпионит в нашу пользу. Но в этот раз она вдруг поставила свой поднос рядом с подносом Перин. — Он правда переезжает в Япо­нию?

— Похоже на то, — сказала я.

Забавно, но теперь всякий раз, когда я слы­шу слово «Япония», с моим сердцем происхо­дит что-то странное. Оно переворачивается в груди так же, как переворачивалось от слова «Баффи», когда сериал «Баффи — истребительница вампиров» подходил к концу.

— Тебе надо его бросить, — сказал Борис, присоединившись к нам.

— БОРИС! — Тина была потрясена. — Миа, не обращай на него внимания, он сам не знает, что говорит.

— Знаю, — возразил Борис. — Я точно знаю, о чем говорю. В оркестрах такое случается сплошь и рядом. Двое музыкантов влюбляют­ся друг в друга, потом одному предлагают бо­лее высокооплачиваемую работу в конкуриру­ющем оркестре или в другом городе, или даже в другой стране. Они пытаются сохранить от­ношения — вроде как роман на расстоянии, но из этого никогда ничего не получается. Рано или поздно один из них влюбляется в кларне­тиста или кларнетистку, и конец. Из романов на расстоянии никогда ничего хорошего не вы­ходит. Тебе надо бросить его прямо сейчас и двигаться дальше. Вот и все.

Тина смотрела на своего парня в совершен­ном потрясении.

— Борис, какие ужасные вещи ты говоришь! Как ты можешь?

Но Борис не понял, он только плечами по­жал и продолжал:

— А что, это правда. Это всем известно.

— Мой брат ни в кого другого не влюбит­ся, — подала голос Лилли будничным тоном со своего места, она сидела напротив Джея Пи. — Все усвоили? Он помешан на Миа.

Тина ткнула в Бориса соломинкой.

— Ха! Вот видишь?

— Я говорю только о том, с чем я сам стал­кивался, — сказал Борис. — Возможно, Майкл и не влюбится в кларнетистку. Но Миа может.

— БОРИС! — возмутилась Тина. — А уж ТА­КОЕ как тебе могло прийти в голову?

— Да, Борис, — сказала Лилли, глядя на него так, будто он был мухой, попавшей в ее тарелку. — Что это ты так зациклился на клар­нетистах? Я думала, ты считаешь, что деревян­ные духовые ниже твоего достоинства.

— Я просто констатирую факт. — Чтобы подчеркнуть свои слова, Борис со звоном опус­тил вилку. — Миа всего шестнадцать лет. И они с Майклом не муж и жена. Майклу не стоит думать, что он может вот так взять и уехать за границу, а Миа будет сидеть и ждать его. У нее должно быть больше свободы распоряжаться своей жизнью, двигаться дальше, встречаться с другими людьми, развлекаться, а не прово­дить субботние вечера в своей комнате целый год, пока Майкл не вернется.

Я увидела, как Шамика и Линг Су перегля­нулись. Линг Су даже сделала такое выражение лица, как будто говорила: «Упс, а он, по­жалуй, прав!»

Но Тина не считала, что Борис прав.

— Ты хочешь сказать, если тебе дадут место первой скрипки в Лондонском филармониче­ском оркестре, ты не захочешь, чтобы я тебя ждала? — спросила она.

— Конечно, я захочу, чтобы ты меня жда­ла, — стал объяснять Борис. — Но я бы не стал ПРОСИТЬ, чтобы ты меня ждала. Это было бы несправедливо. Но я знаю, что ты бы все равно меня ждала, потому что ты такая девушка.

— Миа тоже такая, — решительно заявила Тина.

— Нет. — Борис серьезно замотал головой. — Я так не думаю.

Я испугалась, что Тина взорвется, и быстро сказала:

— Все нормально, Борис, я с удовольствием буду сидеть в своей комнате каждый субботний вечер до самого возвращения Майкла.

Борис посмотрел на меня как на сумасшед­шую.

— Правда?

— Да, — сказала я. — Я так хочу. Потому что люблю Майкла, и если не могу быть с ним, уж лучше я не буду ни с каким другим мальчи­ком.

Борис только грустно покачал головой.

— Так говорят все пары в нашем оркестре. Но в конце концов одному из них надоедает си

деть в своей комнате. А потом, глядь, и они свя­зались с кларнетистами. Кларнетист бывает всегда.

Это меня очень смущало. И вот я сидела, чув­ствуя ту же самую панику, которая меня охва­тывала всякий раз, когда я думала об отъезде Майкла — до него осталось всего три дня! Все­го три дня, и Майкл уедет! — как вдруг слу­чайно заметила, что на меня смотрит Джей Пи.

И когда я встретилась с ним взглядом, он мне улыбнулся и закатил глаза, как будто го­воря: «Ну не глупость ли слушать этого сумас­шедшего русского скрипача?»

Тут моя паника прошла, и я снова почувст­вовала себя нормально. Я улыбнулась в ответ, пододвинула к себе тарелку и сказала:

— Борис, я думаю, у нас с Майклом все будет хорошо.

— Конечно, — сказала Тина.

Борис вдруг ойкнул — я поняла, что Тина под столом пнула его ногой. Так ему и надо, надеюсь, у него останется синяк.

8 сентября, среда, ТО

Ну вот, Лилли даже не дала мне суток на то, чтобы оправиться от удара, который мне нанес ее брат. Во время ТО она снова затянула свою песню насчет студенческой избирательной кам­пании.

— Послушай, ПД, — сказала она, — я знаю, ты единственный кандидат на должность пре­зидента, но ты не сможешь победить, если за тебя не проголосует хотя бы пятьдесят процен­тов класса.

— Аза кого еще им голосовать? — спросила я. — Если учесть, что больше никто не балло­тируется?

— Ну, мало ли, — сказала Лилли. — За са­мих себя. В конце концов, тебя еще может по­бить Лапа, хотя формально она не баллотиру­ется. Ты знаешь, что ее младшая сестра пошла в девятый класс?

Эта информация не имела для меня никако­го смысла. Моя голова была заполнена только одной мыслью: МАЙКЛ УЕЗЖАЕТ В ЯПО­НИЮ НА ЦЕЛЫЙ ГОД (или больше).

— Миа, ты меня слышала? — Лилли озабо­ченно уставилась на меня поверх папки с дела­ми студенческого правительства. — Гретхен Уайнбергер точь-в-точь такая же, как ее стар­шая сестра, только еще быстрее лезет в бу­тылку. Вспомни документальный фильм «На­стоящая жизнь», который мы смотрели по Эм-Ти-Ви, и ты ее четко представишь. Если Гретхен захочет, она запросто может настро­ить против тебя весь девятый класс. А если ты их уже видела, то должна понять, что этот класс — самое жалкое сборище падалыциков, какое только ходило по нашей планете. Я сама слышала, как одна из них заявляла, что гло­бальное потепление — это миф, потому что так пишет Майкл Кричтон в своей последней кни­ге, вернее, жалкой пародии на книгу.

Я только посмотрела на Лилли еще раз. Может, Гретхен Уайнбергер — это и есть та де­вушка, которая показалась мне клоном Ланы Уайнбергер и которая смеялась над «остроумны­ми» высказываниями Уайнбергер-старшей по поводу моей прически? Очень может быть. Тог­да я только подумала, что это еще одно подобие Ланы. Вполне возможно, что она ее сестра.

— Но антинаучные высказывания этой иди­отки навели меня на одну мысль, — продолжа­ла Лилли. — Это поколение в значительной мере воспитано на страхе. На страхе перед фе­министками, которые, как всем известно, стре­мятся разрушить семейные ценности (ха, ха!), на страхе перед террористами, на страхе полу­чить плохой результат финального теста и не попасть в Йель или Принстон и в результате стать неудачником и учиться в менее престиж­ном университете, после которого — о ужас! — придется поступать в какую-нибудь фирму на должность начального уровня и зарабатывать сто, а не сто пять тысяч долларов в год. Думаю, мы сыграем на этих страхах и используем их в своих интересах.

— Как мы это сделаем? — спросила я. Хотя мне было все равно. — Кроме того, формально мы относимся к тому же поколению, что и сес­тра Ланы Уайнбергер. Мы, конечно, старше, но все равно она из нашего поколения.

— Нет, не из нашего, — сказала Лилли с блеском в глазах. Этому блеску я ни секунды

не доверяю. — Она была слишком мала, когда шел сериал «Вечеринка на пятерых», поэтому можно считать, что она из другого поколения. Кажется, я знаю, где их слабое место. Во вся­ком случае, я над этим работаю. К завтрашне­му дню у меня все должно быть готово. Не бес­покойся, когда я с ними закончу, они будут УМОЛЯТЬ тебя стать президентом студенчес­кого совета.