Помоги проекту - поделись книгой:
Я: Нет, это…
Мне пришлось бросить писать, потому что телефон снова зазвонил. Звонил Майкл. Он в Японии.
Он получил мой е-мейл.
А еще он видел нашу фотографию в «Пост».
Но он сказал, что это ничего не меняет. Он сказал, что ему жаль, что приходится говорить об этом по телефону, но другого варианта нет.
Я спросила, что «это», и он ответил, что думал об этом на протяжении всего полета до Японии, и что он серьезно думает, что будет лучше, если мы с ним вернемся к тому, чем мы были до того, как стали встречаться, то есть снова будем друзьями.
Он сказал, что он думает, что нам обоим нужно вырасти, и, возможно, нам пойдет на пользу, если мы проведем какое-то время порознь и будем встречаться с другими людьми.
Я сказала « о'кей», хотя каждое его слово было для меня как нож в сердце.
А потом я сказала «до свиданья» и повесила трубку. Потому что я боялась, что Майкл услышит мои рыдания.
А я не хочу остаться у него в памяти рыдающей.
НУ ПОЧЕМУ Я СКАЗАЛА О'КЕЙ??????????
Почему я не сказала то, что думала на самом деле, а именно, что я понимаю, что нам нужно вырасти и провести какое-то время порознь…
… но не понимаю, почему мы должны быть просто друзьями и встречаться с другими людьми???
Почему я не сказала, что я думаю, а именно, что я скорее умру, чем буду с кем-то, кроме него?????
Ну почему я не сказала Майклу правду?????
И я ЗНАЮ, что это бы все равно ничего не изменило, я только выглядела бы тем, кем я, по его мнению, и являюсь, то есть незрелой девчонкой.
Но, по крайней мере, он бы не думал, что меня это устраивает.
Потому что оно меня НЕ устраивает.
Не думаю, что я когда-нибудь снова буду «в порядке».
В мою комнату только что заходила мама, чтобы сказать, что она понимает, что я скорблю, что потеряла любовь всей моей жизни.
Она сказала, что понимает, как я должна быть расстроена и как мне должно быть тяжело, потому что на протяжении недели я пережила ужасный разрыв и еще потеряла лучшую подругу.
Она сказала, что глубоко сочувствует моему состоянию и понимает, что я чувствую необходимость оплакать потерю.
Она сказала, что пыталась дать мне время и не трогать меня, чтобы я могла оплакать потерю.
Но она сказала, что целый день в постели – это достаточно долгое время.
И что ей неприятно видеть меня во фланелевой пижаме, которую, если она не ошибается, я не снимала с субботы. А еще она сказала, что пора вставать, одеваться и идти в школу.
Конечно, мне ничего не оставалось, кроме как сказать ей правду:
Что я умираю.
Конечно, я понимаю, что я не умираю по-настоящему.
Но почему у меня такое чувство, как будто я умираю?
Я все надеюсь, что это само пройдет.
Но оно не проходит и не проходит. Когда я закрываю глаза, чтобы уснуть, то надеюсь, что когда я проснусь и открою их снова, то окажется, что это был просто дурной сон.
Но это не сон. Каждый раз, когда я просыпалась, я все еще была в своей кровати во фланелевой пижаме, в той же самой, в которой я была, когда Майкл сказал, что нам лучше снова стать просто друзьями, и наш разрыв не оказывается сном.
Мама сказала, что я не умираю. Даже после того, как я дала ей пощупать мой неровный пульс и потрогать мои липкие от пота ладони. Даже когда я показала ей белки глаз, которые заметно пожелтели. Даже когда я показала ей язык, который стал почти белым вместо здорового розового цвета. Даже когда я ей рассказала, что зашла на медицинский сайт и мне стало ясно, что у меня менингит.
В таком случае, сказала мама, мне лучше одеться, чтобы она срочно отвезла меня в больницу.
Тут я поняла, что она распознала мой блеф. Поэтому я стала умолять ее разрешить мне провести еще один день в постели. И тут она наконец смягчилась.
Но я не сказала ей, что я никогда больше не встану с постели.
Это правда. Сами подумайте, теперь, когда Майкл ушел из моей жизни, у меня нет ни одной веской причины вообще вставать с постели. Тем более для того, чтобы идти в школу.
Ну да, верно, я принцесса Дженовии, я ВСЕГДА буду принцессой Дженовии, независимо от того, буду я ходить в школу или нет.
Так какая разница, пойду ли я в школу? Работа у меня всегда будет – я принцесса Дженовии, независимо от того, окончу я школу или нет.
А поскольку мне уже исполнилось шестнадцать, никто не сможет заставить меня ходить в школу.
Следовательно, я решила больше туда не ходить. Никогда.
Мама сказала, что позвонит в школу и скажет, что меня сегодня не будет, а потом позвонит бабушке и скажет, что на уроки принцессы я тоже сегодня не приду. Она даже сказала, что ласт Ларсу выходной день, и что если мне так хочется, я могу проваляться еще один день в постели.
Но что завтра, что бы я ни говорила, я пойду в школу.
На что я сказала только, что это ОНА так думает.
Может быть, папа разрешит мне переехать в Дженовию.
Только что заходила Тина. Мама разрешила ей меня навестить.
Лучше бы не разрешала.
Наверное, по мне заметно, что я два дня не принимала душ, потому что, когда Тина меня увидела, то у нее глаза на лоб полезли. Однако она притворилась, что ее не шокировали мои сальные волосы и все такое. Она начала:
– Твоя мама мне сказала. Насчет Майкла. Ох, Миа, мне ужасно жаль. Но ты должна вернуться в школу. Все по тебе ужасно скучают.
– Лилли не скучает, – сказала я.
– Ну… – Тина поморщилась. – Это правда, но все равно. Не можешь же ты на всю оставшуюся жизнь закрыться в своей комнате.
– Я знаю, – сказала я. – Завтра я вернусь в школу.
Но это было полное вранье, даже произнося эту фразу, я чувствовала, как у меня потеют ладони. При одной мысли о возвращении в школу мне хотелось рвать я метать.
– Я очень рада, – сказала Тина. – Я знаю, что у вас с Майклом не сложилось, но может быть, око и к лучшему. Он же тебя намного старше, и ты еще учишься в школе, а он уже в колледже и все такое.
Мне просто не верилось. Даже Тина, моя самая преданная сторонница в том, что касается моей любви к Майклу, и та меня предает. Но я постаралась не показать, как я потрясена.
– Кроме того, – продолжала Тина, не подозревая, какую ужасную боль она мне причиняет, – теперь ты можешь полностью сосредоточиться на романе, который ты всегда хотела написать. И можешь уделять больше внимания школе, и тогда ты получишь оценки, с которыми можно поступить в хороший колледж, где ты встретишь классного парня, который поможет тебе забыть Майкла.
Ну да. Потому что именно этого я и хочу. Напрочь забыть Майкла, Единственного парня, единственного ЧЕЛОВЕКА, рядом с которым мне было совершенно спокойно.
Но вслух я этого не сказала. Я ответила:
– Знаешь, что, Тина? Ты права, встретимся завтра в школе, Я обещаю.
И Тина ушла, вся такая довольная, думая, что она меня подбодрила.
Но я в это не верила. В то, что Тина права.
И я не собираюсь идти завтра в школу. Я сказала это только для того, чтобы Тина ушла. Потому что разговор с ней меня очень утомлял. Я хотела только одного: снова лечь и заснуть.
На самом деле именно этим я сейчас и займусь. Пока я это писала, я совсем обессилела.
У меня нет сил просто жить.
Может быть, когда я проснусь в следующий раз, действительно окажется, что все это было просто кошмарным сном.
Нет, это не оказалось дурным сном, мне не повезло. Я сразу это поняла, когда ко мне в комнату заглянул мистер Джанини с чашкой горячего шоколада и со словами:
– Миа, вставай и сияй! Смотри, что я тебе принес! Горячее какао! Со взбитыми сливками! Но ты его получишь, только если встанешь с кровати, оденешься и сядешь в лимузин, чтобы ехать в школу.
Он бы ни за что так себя не вел, если бы я не была жестоко брошена моим давним бойфрендом и не находилась в тисках отчаяния.
Бедный мистер Джанини, нужно дать ему дополнительные очки за старания. Правда.
Я сказала, что не хочу горячего какао. А потом объяснила, причем очень вежливо, что не пойду в школу. Вообще никогда.
Только что посмотрела в зеркало на свой язык. Но он не такой белый, как был вчера. Возможно, у меня все-таки нет менингита.
Но как еще объяснить тот факт, что как только я думаю о том, что в моей жизни больше нет Майкла, мое сердце начинает биться очень быстро и не успокаивается секунд шестьдесят, а то и больше?
Разве что у меня ласская лихорадка… Но я же вообще никогда не была в Западной Африке.
Сегодня после школы снова заходила Тина. На этот раз она принесла домашние задания по всем предметам, которые я пропустила.
А еще привела Бориса.
Борис был немного удивлен, когда увидел меня в моем теперешнем состоянии. Я это знаю, потому что он сказал:
– Миа, я удивляюсь, что феминистка вроде тебя так расстраивается из-за того, что ее отверг какой-то мужчина.
Потом он громко охнул, потому что Тина как следует ткнула его локтем в ребра.
Моей версии про ласскую лихорадку он не поверил.
Поэтому, хотя я и не хотела никому причинять боль – видит Бог, я сама достаточно страдаю – мне пришлось напомнить Борису, что когда его бросила некая девушка, он в тщетной попытке ее вернуть уронил себе на голову целый глобус. Я сказала, что по сравнению с этим мое нежелание вставать с кровати несколько дней, – это просто мелочь.
С чем он согласился. Хотя он все время принюхивался и говорил: «Можно открыть окно? Кажется, здесь… здесь немного жарковато».
Если от меня пахнет, то мне безразлично. Честно говоря, мне безразлично абсолютно все. Ну разве это не грустно?
Поделиться книгой: