Принцесса в розовом.

Ну, ладно, может, не страстно, но он иногда улыбается мне, когда замечает, что я пялюсь на него через весь кафетерий и думаю, на кого же он больше похож — на Джоша Хартнетта или брюнета Хита Леджера.

Майкл не любит выражать свои чувства на людях — да это и не удивительно. Я же везде таскаюсь вместе с огромным шведом, экспер­том по всякой борьбе. Так что Майкл никогда не целует меня в школе, не держит за руку в коридоре, не сует мне ладонь в задний кар­ман джинсов, когда мы идем по улице, и ни­когда не приваливается ко мне, прижимая к шкафчику, как это делают Джош с Ланой...

Но когда мы одни... когда мы одни… когда мы одни...

Ладно, мы еще не добрались до пункта но­мер два. Разве что, был момент однажды, во время весенних каникул, когда мы строили тот дом. Но, наверное, я все придумываю... Моло­ток был зацеплен за лямку моего комбинезо­на, и Майкл попросил его на минутку, а я не могла протянуть ему молоток, потому что обе руки были заняты, и его рука как бы случай­но провела по моей груди, чтобы достать моло­ток...

И все же. Мы абсолютно счастливы вместе. Более чем счастливы. Мы счастливы букваль­но до экстаза,

НУ, И ПОЧЕМУ ОН ДО СИХ ПОР НЕ ПРИ­ГЛАСИЛ МЕНЯ НА ЭТОТ ВЫПУСКНОЙ? ? ? ? ? ?

О господи. Лилли взяла и наклонилась по­смотреть, что я пишу, и увидела последнюю часть. Там, где у меня написано большими бук­вами.

— О господи, — сказала она, — не говори мне, что до сих пор паришься на эту тему.

И, как будто мне этого мало, ее слова услы­шал Майкл.

— На какую тему? (!!!!!!!!!!!!)

Я так надеялась, что Лилли скажет хоть что-нибудь!!!!!!!!!!!!! Возьмет и сказанет что-нибудь типа того, что у меня эмболия, потому что он, Майкл, до сих пор не пригласил меня на вы­пускной бал.

Но она сказала всего лишь:

— Миа все еще трудится над эссе о метано­вых ледовых червях.

— А, — сказал Майкл и снова наклонился над своей гитарой.

— О, метановые ледовые черви, — вступил Борис. — Если выяснится, что они существу­ют во всех местах, где есть лед, то для ученых это будет значительный вклад в понимание того, как возникают и рассеиваются в морской воде хранилища природного метана и как нам поступать в сфере горной промышленности и добычи прочих видов природного газа как ис­точника энергии.

Это, конечно, очень полезная информация для моего эссе. Откуда он вообще это знает?

Я не знаю, как Лилли с ним общается. Чес­тно, не знаю.

30 апреля, среда, французский язык

Спасибо Тебе, Господи, за то, что есть на све­те девочка, которую зовут Тина Хаким Баба. По крайней мере, Тина понимает меня. И она ПОЛНОСТЬЮ мне сочувствует. Она говорит, что мечта всей ее жизни — пойти на выпуск­ной бал с мужчиной, которого она любит, как Молли Рингвальд мечтала пойти на выпускной с Эндрю Маккартни в фильме «Красавица в ро­зовом».

К сожалению для Тины, мужчина, которо­го она любит, или когда-то любила, бросил ее ради девушки по имени Жасмин со скобками на зубах. Тина говорит, что она возвела после предательства Дэйва Фаруха Эль-Абара стену эмоциональной самозащиты. Она сможет полю­бить только такого мужчину, который эту сте­ну сможет сломать. Похоже, им мог бы стать Питер Цзю, с которым Тина познакомилась во время весенних каникул. Но он был слишком увлечен поп-корном, и это вскоре оттолкнуло ее, как и любую здравомыслящую женщину.

Тина думает, что Майкл пригласит меня зав­тра, в мой день рождения. О, пожалуйста, хоть бы это так и было! Это был бы самый лучший подарок ко дню рождения во всей моей жизни. Кроме Толстого Луи, конечно.

Я только надеюсь, что он не будет делать это­го перед всей моей семьей. Потому что Майкл придет на семейный праздник. У нас будет завтра праздничный ужин с бабушкой, моими папой и мамой и мистером Джанини. А, и Лар-сом, конечно. А затем, вечером в субботу, мама устроит большую молодежную вечеринку для меня и всех моих друзей. (Это, конечно, если она еще сможет ходить, принимая во внимание ее-сами-знаете-что.)

Я не рассказывала Майклу о проблеме с ее-сами-знаете-чем. Я верю в открытые и честные отношения с молодым человеком, которого лю­бишь, но, честное слово, есть вещи, которые ему совершенно не обязательно знать. Например, что у моей беременной мамы проблемы с моче­вым пузырем.

На ужин я пригласила только Майкла. Все остальные, включая Лилли, приглашены толь­ко на вечеринку. Ну как неромантично было бы праздновать день рождения с мамой, папой, отчимом, бабушкой, телохранителем, своим парнем и его сестрой. По крайней мере, мне удалось этот круг немного сузить.

Майкл сказал, что обязательно придет и на ужин, и на вечеринку. Очень смело с его сторо­ны, и это еще одно доказательство того, что он — самый лучший на свете бойфренд.

Если бы мне удалось еще уломать его на этот выпускной бал.

Тина говорит, что мне надо просто подойти и спросить самой. После того как Тина крутила и играла с Дэйвом, в результате чего он смылся к Жасмин со скобками, она выступает за ис­кренние и честные отношения с молодыми людьми. Я не знаю. Выпускной — это нечто особенное. Особенно если принять во внимание тот факт, что до моей поездки в Дженовию ос­талось всего два месяца, И там я должна буду провести все лето. Это нечестно!

— Ты же подписала контракт, Миа, — бес­конечно твердит мой папа.

Да, я подписала контракт, и это было год на­зад. Ну, ладно, семь месяцев назад. Ну и как, скажите пожалуйста, я могла тогда знать, что так сильно и страстно влюблюсь? Ну да, я и тог­да была сильно и страстно влюблена, но — але! — это было совсем по-другому! И настоя­щий предмет моих воздыханий не любил меня в ответ. Или, даже если любил (а утверждает, что любил!!!!!!!!!!!!!), я же тогда об этом не знала, правда?

А теперь, как я проведу целых два месяца вдали от мужчины, которому отдала свое сердце?

О нет. Ни за что. Даже думать невозможно.

Одно дело — провести в Дженовии Рождество. Это же всего лишь тридцать два дня. Но июль и август? Что, мне надо будет провести целых два месяца в разлуке с ним?

А вот мой папа считает, что он очень добрый, так как изначально собирался загнать меня в Дженовию на ЦЕЛОЕ ЛЕТО. Но так как мама в июне должна родить, он не устает напоминать мне, что пошел на немыслимую уступку, раз­решив остаться в Нью-Йорке до рождения мое­го братика или сестрички. О да. Спасибо, папа.

Папу ждет большой сюрприз, если он счи­тает, что я беспрекословно соглашусь провести последние два месяца первого лета, когда у меня появился настоящий парень, вдали от этого парня. Ну что вообще можно делать ле­том в Дженовии? НИЧЕГО. Вся страна набита туристами. Туристов и в Нью-Йорке тучи, но тут они не такие мерзкие, получше тех, что при­езжают в Дженовию. И Парламент на кани­кулах. Что мне там делать целыми днями! По крайней мере, здесь хоть будет ребенок, если мама поторопится с его рождением. Мне бы хотелось, чтобы это случилось до начала топя, потому что жить с ней сейчас — то же самое, что находиться рядом с вулканом. Чест­ное слово, она сейчас постоянно рычит на нас, она в плохом настроении из-за давления воды на ее сами-знаете-что (иногда мама делится совершенно лишней информацией).

Что бы ни происходило во время беременно­сти, неужели это не самое счастливое время в жизни любой женщины? Что же может быть чудеснее, чем носить в себе чудо и славу созидания?

Очевидно, мама никогда не слышала о таких вещах.

Основная же проблема состоит в том, что это будет последнее лето до перехода Майкла в кол­ледж. Да, конечно, колледж расположен всего в нескольких остановках подземки от моего дома, но, тем не менее, я больше не буду видеть его в школе каждый день, как сейчас. Он боль­ше не будет забегать в класс, чтобы угостить меня клубничным мармеладом, как, например, он сделал сегодня перед алгеброй, к ужасной зависти Ланы Уайнбергер, потому что Джош НИКОГДА не угощает ее никаким мармеладом.

Нет. Майкл и я должны провести это лето вместе, мы будем устраивать пикники в Цент­ральном парке (хотя я ненавижу пикники в об­щественных местах, потому что со всей округи сползаются бездомные и начинают голодными глазами смотреть на твой сэндвич с яичным са­латом, и ты, естественно, отдаешь им свой сэнд­вич, так как чувствуешь перед ними вину за то, что у тебя есть так много, тогда как у неко­торых нет ничего, и в результате не дожида­ешься от них никакой благодарности, более того, слышишь высказывания на тему, что они «ненавидят яичный салат», что, по моему мне­нию, очень невежливо). Или еще мы пойдем на «Тоску» в «Грейт Лоун» (хотя я ненавижу опе­ру, потому что все ужасно трагически умирают в конце, но все равно). А еще летом бывают фе­стивали на дни разных святых. А в Малой Ита­лии всегда что-нибудь постоянно празднуют, и Майкл, может быть, выиграет для меня мяг­кую игрушку в тире (правда, он может быть принципиальным противником оружия, как и я. На мой взгляд, пользоваться оружием име­ет право только солдат или какой-нибудь пред­ставитель силовых структур государства).

И все же. Это могло бы быть так прекрасно, так романтично, если бы только мой папа не пришел и все не испортил.

Лилли говорит, что просто мой папа боится быть покинутым, и этот страх преследует его с тех пор, когда умер его отец и он остался с бабушкой. Поэтому он так настаивает на том, чтобы я провела все лето в Дженовии.

Правда, дедушка умер, когда папе было уже за двадцать, и он был не таким уж юным, по­этому мне не совсем понятно то, что говорит Лилли. Но, по мнению Лилли, человеческая психология — странная и загадочная вещь, и мне надо просто принять все как должное и жить дальше.

Я думаю, что если у кого-то и есть пробле­мы, то как раз у Лилли. Речь идет о ее програм­ме «Лилли рассказывает все, как есть» на кабельном телевидении публичного доступа. Уже почти четыре месяца назад продюсеры канала заметили ее программу и сделали фильм, осно­ванный на моей жизни. Но они до сих пор не могут найти студию, все мечтают снять пилот­ный эпизод. Но Лилли говорит, что индустрия развлечений — странная и загадочная вещь (прямо как человеческая психология), и она приняла все как должное и живет дальше. Мне тоже нужно принять все как есть и жить даль­ше с этой самой Дженовией.

НО Я НИКОГДА НЕ СМИРЮСЬ С ТЕМ, ЧТО МОЙ ПАПА ХОЧЕТ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ПРОВЕСТИ ЦЕЛЫХ ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА ДНЯ В РАЗЛУКЕ С ЛЮБИМЫМ!!!!! НИКОГДА!!!!!!!!

Тина говорит, что мне надо найти летнюю практику где-нибудь на Манхэттене, и тогда папа просто не сможет утащить меня в Дженовию. Это, конечно, прекрасная мысль, разве что я не могу себе представить, какая практика лучше всего подошла бы принцессе. И чем будет целыми днями заниматься Ларе, пока я буду раскладывать карточки по алфавиту, делать ксерокопии или еще что-нибудь?

Когда я вошла в класс перед началом урока, мадемуазель Кляйн показывала каким-то дев­чонкам со второго курса изображение изящно­го платья, которое она заказала в «Секрете Вик­тории» для выпускного бала. Она тоже будет присутствовать на балу, как и мистер Уитон, тренер по бегу и мой преподаватель безопасно­сти и здоровья. Они встречаются. Тина говорит, что это самая романтическая история, за ис­ключением истории моей мамы и мистера Джанини. Я еще не рассказывала Тине неприятную правду о том, что предложение мистеру Джанини сделала именно она, потому что я не хочу разрушать самые заветные мечты Тины. Так­же я укрыла от нее тот факт, что принц Уиль­ям вряд ли ответит на ее послание. Я дала ей придуманный адрес, чтобы она прекратила про­сить меня о нем. Я уверена, что кто бы ни скры­вался под адресом рг1псе\у@\утзогсаз1;1е.сот, он был очень рад получить ее признания о том, как она его любит, особенно когда на нем надет пуловер для поло.

Мне как-то неловко врать Тине, но я это сде­лала, чтобы хоть немного порадовать ее. И ког­да-нибудь я действительно достану ей настоя­щий электронный адрес принца Уильяма. Надо просто дождаться, когда умрет кто-нибудь важ­ный, и тогда мы встретимся на государствен­ных похоронах. Мне кажется, ждать осталось недолго, вон, Элизабет Тейлор, например, со­всем уже старенькая.

Il me faut des lunettes de soleil.

Didier demand a essayer la jupe.

Я не знаю, как мадемуазель Кляйн, страст­но влюбленная в мистера Уитона, может зада­вать нам столько домашних заданий. Особенно весной, когда мир сияет и маленький парали­зованный продавец шариков сидит и весело на­свистывает?

Ни один из тех, кто преподает в этой школе, не имеет ни капли романтизма внутри. Да и те, кто приходит сюда учиться, тоже. Без Тины я бы совсем здесь пропала.

Jeudi, j’ai fait de l’aerobic.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: страницы 279—300.

Английский: рассказ про комету.

Биология: закончить эссе про ледовых чер­вей.

Здоровье и безопасность: страницы 154—160. ТО; ах, если бы.

Французский: Ecrivez une histoire personel.

Мировые цивилизации: страницы 310—330.

30 апреля, среда, в лимузине по дороге домой из «Плазы»

Бабушка совершенно точно знает, что со мной что-то происходит. Но она думает, что я просто расстраиваюсь из-за поездки в Дженовию на все лето. Как будто у меня других, бо­лее актуальных забот нет.

— Мы чудесно проведем время в Дженовии этим летом, Амелия. Только что раскопали могильник, который, как считают ученые, принадлежит твоей пра-пра — и так далее ба­бушке, принцессе Розагунде. Насколько я по­нимаю, процесс мумификации, используемый в VIII веке в Дженовии, по мастерству напоми­нал египетский. Представляешь, можно бук­вально взглянуть в лицо женщине, ставшей основательницей королевского дома Дженовии.

Великолепно. Я должна провести лето, раз­глядывая остатки лица какой-то мумии. Пря­мо исполнение заветной мечты. Извини, Миа. Никаких тебе прогулок вдвоем с любимым по Кони Айлэнду. Никакой веселой волонтерской работы по обучению ребятишек чтению. Никакой тебе прикольной летней работы в «Видео Кима» с выдачей кассет «Принцесса Мононок» и «Рука Северной звезды». Нет, давай, вперед, к тысячелетнему трупу. УРРА!!!

Наверное, я расстраиваюсь из-за Майкла еще сильнее, чем сама думаю. Даже бабушка прямо посреди лекции о чаевых (за маникюр 3 доллара, за педикюр 5 долларов, шоферам такси 2 доллара за поездку ниже 10 долларов, 5 долларов за поездку в аэропорт, официантам в ресторане двойную таксу, кроме тех стран, где такса меньше восьми процентов, и так далее) внезапно спросила меня:

— АМЕЛИЯ! ЧТО С ТОБОЙ ПРОИСХОДИТ?

По-моему, я подскочила вверх метра на три, В тот момент я была погружена в мысли о Майк­ле. Как стильно он смотрелся бы в смокинге. И как бы я купила ему красную розу для бутонь­ерки, просто обычную красную розу. А я надела бы черное платье, спущенное с одного плеча, такие Кирстен Данст всегда надевает на премь­еры фильмов, с геммой в виде бабочки сбоку, и туфли на высоких каблуках, с завязками до самых щиколоток.

Правда, бабушка говорит, что черный на де­вушках моложе восемнадцати лет выглядит ужасно, что скошенные на одно плечо платья и геммы в виде бабочек кажутся неуместными, а туфли на высоких каблуках с завязками до щиколотки напоминают те, которые Рассел Кроу носил в фильме « Гладиатор ». На большинстве женщин, говорит она, это выглядит не са­мым прекрасным образом.

Но тем не менее. Я вполне могу одеться так, как считаю нужным!

— Амелия! — воскликнула бабушка. Она пока не может громко кричать, так как ее лицо еще окончательно не зажило после пластичес­кой операции. Роммель, бабушкин лысый кро­хотный пудель (он выглядит так, словно сам недавно перенес пару-тройку пластических операций), все время запрыгивал бабушке на колени и пытался лизнуть ее в лицо, как будто видел перед собой кусок сырого мяса или что-нибудь в этом же роде. Не хочу никого пугать, но именно так это и выглядело.

— Ты хоть слово слышала из того, что я го­ворю? — Бабушка выглядела очень раздражен­ной. Думаю, это скорее оттого, что ее лицо до сих пор болело. — Когда-нибудь эти знания тебе очень пригодятся. Вдруг ты окажешься без калькулятора или без лимузина!

— Извини, бабушка, — сказала я. Мне тоже было очень не по себе. Давать чаевые я совер­шенно не умею, принимая во внимание, что здесь надо уметь быстро считать прямо на ходу. Когда я заказываю по телефону еду на вынос, то всегда спрашиваю заранее, сколько с меня, чтобы успеть сосчитать чаевые к тому моменту, когда разносчик позвонит мне в дверь. Потому что иначе все закончится тем, что он будет стоять в дверях и ждать, пока я соображу, сколько должна ему за заказ в семнадцать долларов пятьдесят семь центов. Неловкая си­туация.

— Я не знаю, где витают твои мысли послед­нее время, — сказала бабушка. Можно понять человека, который раздражен после того, как ему химическими растворами удалили два или три слоя кожи лица. — Я надеюсь, что ты бес­покоишься не из-за своей матери и ее странной идеи рожать дома. Я тебе уже говорила, она просто забыла, что такое роды. Как прихватит, она будет умолять отвезти ее в больницу и про­сить эпидуральную анестезию!

Я вздохнула. Меня, конечно, расстраивает, что мама хочет предпочесть домашние роды хо­рош им, безопасным родам в роддоме, где есть автоматы со сладостями и красавцы-врачи вроде доктора Ковача из «Скорой помощи». Но я стараюсь об этом не задумываться. Особенно принимая во внимание тот факт, что бабушка права. Порезав палец, моя мама плачет как ребенок. Кик она собирается выдержать родовые боли? Сейчас она гораздо старше, чем когда рожала меня. Ее тридцатишестилетнее тело уже не и той форме, чтобы выдерживать родовые муки. И она даже не хочет этого понять!

Бабушка задержала на мне сердитый взгляд.

— На улице теплеет, а молодежь становится более ветреной, — сказала она, — а завтра в придачу твой день рождения.

Я не стала разубеждать бабушку, что не это так меня расстраивает. Да, причина моего гру­стного настроения — день рождения и все ос­тальное,

— Такому человеку, как ты, Амелия, трудно подобрать подходящий подарок ко дню рожде­ния, — продолжала бабушка, доставая свои лю­бимые сигареты. Эти сигареты ей присылают из Дженовии, чтобы она не платила астрономи­ческие налоги, какие берут с курильщиков в Нью-Йорке в надежде, что дороговизна куре­ния заставит людей бросить это занятие. Но это не помогает, так как люди с Манхэттена садят­ся в поезд и едут за сигаретами в Нью-Джер­си. — Ты не увлекаешься драгоценностями, — продолжала бабушка, щелкая зажигалкой и раз­гоняя дым, — и равнодушна к нарядам. И я не замечала у тебя никаких хобби.

Я заметила, что хобби у меня есть. Даже не то чтобы хобби, а так: я пишу. Бабушка только рукой махнула.

— Это же не настоящее хобби. Ты же не иг­раешь в гольф и не рисуешь.

Между прочим, когда бабушка заявила, что писательство — это не настоящее хобби, она оскорбила мои чувства. Она очень сильно уди­вится, когда я вырасту и стану издаваемым ав­тором. Тогда писательство будет не только моим хобби, но и карьерой. Может быть, первая моя книга будет о ней. Я назову эту книгу «Кларис­са: королевские бредни», мемуары принцессы

Миа Дженовийской. И бабушка не сможет воз­ражать, как не смогла Дэрил Хана, когда о ней и Джоне Ф. Кеннеди сделали фильм, потому что все это было правдой на сто процентов. ХА!

— Так ЧТО ты хочешь на день рождения, Амелия? — спросила бабушка.

Надо хорошенько подумать, прежде чем отвечать на этот вопрос. Конечно, то, чего я ПО-НАСТОЯЩЕМУ хочу, бабушка дать мне не мо­жет. Но я подумала, что попросить-то можно! И я составила следующий список:

ЧЕГО БЫ Я ХОТЕЛА НА СВОЙ

ПЯТНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

МИА ТЕРМОПОЛИС. 14 ЛЕТ И 364 ДНЯ

1. Прекращения голода на планете.

2. Новый комбинезон, 11 размер.

3. Новую щетку для Толстого Луи (от послед­ней он отгрыз ручку).

4. Станок в бальный зал дворца (чтобы я мог­ла заниматься балетом, как Лара Крофт в « Томб Рейдере»).

5. Чтобы ребеночек (мой братик или сестрен­ка) родился благополучно.

6. Победы человека над пустынями и засу­хами.

7. Голову Ланы Уайнбергер на серебряном блюде (шутка, впрочем, с долей правды).