Наконец пришла любовь

Эллиот прочистил горло.

— Мы отнесемся к Шерингфорду с надлежащей любезностью этим вечером, Маргарет, — сказал он. — Можешь быть уверена.

Маргарет промокнула глаза и высморкалась, чувствуя себя предельно глупо.

— Спасибо, — сказала она. — Кухарка смертельно обидится, если мы вернем пирожные нетронутыми.

— Я уже начал опасаться, — сказал Джаспер, — что никто и не вспомнит о них, а мне придется возвращаться домой голодным.

Он взял блюдо с пирожными и обошел с ним всех остальных.

«Он назвал меня привлекательной», — вдруг вспомнила Маргарет, имея в виду графа Шерингфорда.

Возмутительно!

Но предательский голосок в ее голове шепнул, что это самый восхитительный комплимент из всех, какие ей когда-либо говорили.

Какое шокирующее признание!

Все же в нем что-то есть. Конечно, его не назовешь красивым. И даже симпатичным. Но он… Интригующий.

Привлекательный.

Какие неадекватные слова. Но в словаре женщин, получивших благородное воспитание, нет слов, которые описывали бы подобных мужчин.

Можно не сомневаться, что это — привлекательность запретного. По его собственному признанию, он соблазнил и похитил чужую жену. Он даже не стал прибегать ко лжи и уверткам, чтобы скрыть свою отчаянную необходимость быстро найти невесту. Возможно, ей просто любопытно, как такой мужчина мог уговорить респектабельную замужнюю женщину отказаться от всего, чем она жила, и бежать с ним.

Он явно не относился к тому типу мужчин, которыми, как Маргарет казалось, она могла бы увлечься. Что само по себе было интригующим.

Шерри.

Подобное имя подошло бы счастливому, энергичному и беззаботному молодому человеку.

Неужели он был таким раньше? До того как его жизнь так круто изменилась? И какой он сейчас, если не считать того, что он не выглядит ни счастливым, ни беззаботным?

У нее есть две недели, чтобы удовлетворить свое любопытство и узнать его лучше. Две недели, чтобы разобраться в своих чувствах и избавиться от влечения к нему или превратить это влечение в обязательства длиной в жизнь.

Маргарет пронзила дрожь, но, к счастью, этого никто не заметил. Все накинулись на пирожные, отдавая должное талантам кухарки и беседуя на отвлеченные темы с преувеличенной бодростью.

Дункан прибыл в театр с небольшим опозданием, чтобы не маячить рядом с ложей Морленда, вызывая подозрения, в ожидании, пока появятся герцог и его спутники. Если он надеялся таким образом избежать лишнего внимания, то напрасно. Ему пришлось войти в ложу на виду у публики, которая уже заняла свои места и убивала время, оставшееся до начала спектакля, разглядывая и обсуждая каждого вновь прибывшего.

С таким же успехом он мог быть ведущим актером, делающим свой выход на сцену. Дункан не сомневался, что все взгляды прикованы к нему. Ему не нужно было смотреть в зал, чтобы убедиться в этом. Судя по изменившемуся звуку голосов, он был в центре внимания.

Это действовало на нервы, если не сказать больше.

Так и задумано, решил Дункан. Все это устроено преднамеренно, если не с садистским умыслом. Маргарет Хакстебл испытывает его характер, а возможно, и свой тоже. Ведь она будет на публике не меньше, чем он, этим вечером. Конечно, если быть честным, она не предлагала ему явиться с опозданием. Но как он тотчас заметил, она села в первом ряду и оставила рядом с собой пустое место. Хотя могла сесть сзади и прятаться за спинами родственников.

Все, кто сидел в ложе, повернули головы в его сторону. Морленд казался надменным, Мертон мрачным, как и следовало ожидать. Монти усмехнулся, а его жена раскрыла веер, едва удостоив Дункана взглядом. Герцогиня улыбнулась в искренней попытке изобразить приветливость, а мисс Хакстебл невозмутимо приподняла брови.

— Лорд Шерингфорд, — сказала она, раскрыв веер.

Он поклонился, и она представила его своим сестрам. Обе были красавицами, хотя герцогиня привлекала скорее душевностью и обаянием, чем красотой.

— Идите сюда и сядьте рядом со мной, — распорядилась мисс Хакстебл, что Дункан и проделал. Едва ли он чувствовал бы себя более неловко, даже если бы явился в театр без клочка одежды.

Он взял руку мисс Хакстебл и поднес ее к своим губам.

— Браво, — произнес он, понизив голос. — Это было подстроено, не так ли?

Она не стала делать вид, что не понимает, что он имеет в виду, и улыбнулась.

— Давайте посмотрим, насколько вы хотите меня, лорд Шерингфорд, — сказала она, отняв у него свою руку. — И пусть свет посмотрит.

Она подалась к нему ближе, произнося эти слова, и в этот момент Дункан понял, что не хочет никакую другую.

— Вы поразительно красивы, — заметил он вполне честно. — Но поскольку вы всегда так выглядите, я не буду распространяться на эту тему. У вас счастливый тип красоты, который не исчезает с годами, приспосабливаясь к среднему возрасту и даже к старости.

— Вы определенно знаете, как вскружить женщине голову, милорд, — отозвалась она, яростно обмахивая лицо веером. — Я уже почти влюбилась в вас. Вы этого добивались?

В ее словах не было сарказма. Они были сказаны с юмором. Она посмеивалась над ним, а не пыталась уязвить. Возможно, она все-таки не холодна, решил Дункан. Надо быть благодарным и за малые милости.

Он бы улыбнулся в ответ, если бы не множество глаз, сверливших его со всех сторон. Если он не посмотрит в эти глаза сейчас, он не посмотрит в них вообще, и какой-нибудь писака, ведущий колонку светских сплетен, заметит его неловкость и представит ее как стыд.

Вряд ли это доставит ему удовольствие — прежде всего потому, что он не испытывает стыда. Не испытывал тогда и не испытывает сейчас.

Выходя из дома, Дункан предусмотрительно вооружился моноклем, модным аксессуаром, которым он обычно не пользовался. Смиту даже пришлось перерыть несколько ящиков, чтобы найти его. Он поднес его к глазам и оглядел ярусы лож и партер, заполненный в основном джентльменами.

Кое-кто приветливо помахал ему рукой, другие продолжали нагло глазеть на него, но большинство отворачивалось, изображая безразличие.

— Должна вас предупредить, — сказала мисс Хакстебл как раз в тот момент, когда предупреждение стало излишним, — что миссис Пеннеторн сидит непосредственно напротив нас, но выше. Эллиот выяснил, что джентльмен рядом с ней — это мистер Пеннеторн, а джентльмен, сидящий за ней, — мистер Тернер, ее брат.

Муж Лоры, ни больше и ни меньше.

Все трое теперь смотрели на него. Дункан опустил монокль и слегка кивнул. Боже правый, неудивительно, что его появление в ложе Морленда вызвало такое оживление. За пять лет Кэролайн ничуть не изменилась. Она была все такой же прелестной и хрупкой. Норман раздался в талии, но выглядел таким же занудой, как прежде. И он по-прежнему обожал накрахмаленные воротнички с такими высокими и острыми уголками, что рисковал уколоться. Рэндольф Тернер выглядел так, словно кто-то высосал всю кровь из его красивой белокурой головы.

Интересно, не размышляет ли он о том, чтобы бросить перчатку в лицо графу Шерингфорду, а затем всадить ему пулю между глаз на рассвете с двадцати шагов? Этого вполне достаточно, чтобы вся его кровь прилила к ногам.

Ни один из них не ответил на его кивок.

Гул голосов слегка изменился. Начался спектакль.

— Можно подумать, мисс Хакстебл, что вы это подстроили, — сказал Дункан, уронив монокль, висевший на черной ленточке. Он взял ее руку, положил ее на свою манжету и накрыл ладонью. — Эта сценка сама по себе театр, вы не находите?

Она рассмеялась.

— Это было бы очень ловко с моей стороны, — сказала она. — Вам нравятся пьесы Оливера Голдсмита?

— Я отвечу на этот вопрос после спектакля.

Но он не мог сосредоточиться на происходящем на сцене, остро ощущая тепло ее руки с длинными пальцами и безупречными овалами коротко подстриженных ногтей. Она обладала несомненной физической привлекательностью, и Дункан сознавал, что его влечет к ней — физически. Близость с ней вовсе не будет испытанием, если они поженятся.

Он также ощущал молчаливое присутствие ее родных. Все они сидели у него за спиной, и ему оставалось только гадать, что является предметом их пристального внимания: он сам или спектакль.

И он прекрасно сознавал, что все, кто присутствовал в этот вечер в театре, будут иметь завтра более интересные темы для обсуждения, чем игра актеров и качество постановки.

Интересно, решится ли Рэндольф Тернер защитить наконец-то свою честь и вызвать его на дуэль теперь, когда он осмелился вернуться в Лондон?

Несмотря на то что дуэли запрещены.

Первый акт закончился, и публика пришла в движение. Начался антракт.

— Ну как, Мэг, спектакль превзошел твои ожидания? — поинтересовалась герцогиня, склонившись вперед. — Она предпочитает читать пьесы, лорд Шерингфорд, а не смотреть их на сцене.

— Это потому, что мы выросли в деревне, — пояснила леди Монфор, — где было гораздо больше возможностей для чтения, чем для посещения театров.

— Персонажи почти никогда не выглядят так, как их себе представляешь, — сказала мисс Хакстебл. — И диалоги никогда не бывают такими оживленными. В общем, когда дело касается литературы, мне больше нравятся плоды моего воображения, чем то, что я вижу и слышу.

— Но надо признать, данная постановка на редкость удачна, — заметил Мертон.

— Интересно, Мэг, — сказал Монти, подмигнув Дункану, — что бы ты предпочла: прослушать симфонию или прочитать партитуру?

— Это совсем разные вещи, — ответила она с улыбкой.

— Не совсем, — возразил Морленд. — Пьесы пишутся, чтобы их смотрели и слушали, а не читали, Маргарет.

— Думаю, — сказал Дункан, — что каждый может наслаждаться тем, что написано для развлечения публики, в той форме, которая кажется ему самой увлекательной.

— О, какой дипломатичный ответ. — Леди Монфор захлопала в ладоши. — Постараюсь запомнить его для следующего раза, когда ты, Джаспер, решишь подразнить Маргарет по поводу ее пристрастий.

— Может, пройдемся? — предложил тот, поднимаясь на ноги и протягивая руку жене. — Не желаете присоединиться к нам?

Его взгляд был устремлен на Дункана. Остальные уже встали.

— Мы побудем здесь, — сказала мисс Хакстебл, и через несколько секунд они остались наедине в ложе.

— Вы беспощадны ко мне, мисс Хакстебл, — сказал Дункан. — Или к себе? Вряд ли вы наслаждаетесь дурной славой, которую вы навлекли, пригласив меня сюда сегодня вечером.

— Я навлекла эту славу на себя, когда поддалась соблазну представить вас Криспину Дью как своего жениха, — возразила она. — Хотя слово «дурная» предполагает что-то дурное, я не сделала ничего дурного — не считая достаточно невинного обмана.

— Который, — подхватил он, — к тому же скоро перестанет быть обманом.

— Скоро? — Она приподняла брови. — Вы очень самоуверенны, милорд.

— Что будет с вами, — спросил Дункан, — если вы не выйдете за меня?

Она была из тех женщин, подумал он, которым к лицу любой цвет. Сегодня на ней была серебристая полупрозрачная туника, надетая поверх платья из бирюзового шелка. У нее был тот тип красоты, которая не увянет, когда ее темные волосы начнут седеть.

Она пожала плечами, лениво обмахиваясь веером.

— Да ничего особо не изменится. Сплетни быстро улягутся за отсутствием пищи, а я вернусь в Уоррен-Холл, где я всегда была счастлива и где у меня всегда полно дел.

— А что дальше? — спросил он. — Вряд ли ваша жизнь останется неизменной. Сколько лет Мертону?

— Двадцать два.

— Значит, через пять-шесть лет, — сказал Дункан, — он начнет подумывать о женитьбе и наследниках. Как сложится ваша жизнь в Уоррен-Холле, когда он женится?

— Это большой дом, — сказала она. — Там еще останется место для меня.

Он заглянул ей в глаза, но не стал ничего говорить.

— Я найду себе какое-нибудь занятие, — натянуто произнесла она.

— При детях вашего брата, вне всякого сомнения.

— Возможно, — согласилась она. — Это было бы приятно.

— Но полагаю, не более приятно, чем растить собственных детей? — предположил он.

Ее рука с веером задвигалась более энергично.

— Мы говорим о том, что будет со мной, если я не выйду за вас, — сказала она. — Возможно, я выйду за кого-нибудь другого.

— За кого, — поинтересовался он. — За майора Дью?

Она сложила веер и очень аккуратно пристроила его на коленях, не поднимая глаз.

— Нет, — сказала она. — Время для этого давно ушло. То, что я чувствовала к нему тогда, невозможно вернуть, а меньшим я не удовлетворюсь.

— Однако, — сказал он, — если вы выйдете за меня, вы удовлетворитесь значительно меньшим, не так ли? Вы никогда не любили меня, а я никогда не любил вас.

Она подняла глаза, улыбнувшись уголками рта.

— Лорд Шерингфорд, — сказала она, — предполагается, что вы должны ухаживать за мной. Вы рассчитываете добиться успеха, заявляя мне в лицо, что не любите меня?

— Думаю, у меня было бы меньше шансов на успех, — сказал он, — если бы я сидел здесь, нашептывая пылкие слова вам на ушко и жалобно вздыхая, как влюбленный, который боится, что его любовь отвергнут, а сердце растопчут.

— Представляю! — рассмеялась она.

Он задержал ее взгляд.

— Вы не девственница, — сказал он, — как вы почти что признались. Вы готовы прожить оставшуюся жизнь, не имея дальнейшего опыта?

Она вспыхнула, но не отвела глаза.

— Видимо, это моя участь, если я не выйду замуж за вас?

— Если вы не выйдете замуж за меня, — подтвердил он, — или за кого-нибудь другого. Вряд ли вы неразборчивы в связях. Но почему бы вам не выйти за меня? Я могу дать вам этот опыт. Полагаю, что я могу сделать его очень приятным для нас обоих. Если, конечно, вы не предпочитаете получать удовольствие, просто читая об этом.