Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)

Доброжизнь отпрянул и прислонился к двери. Он поднес руку ко рту и попытался укусить ее, позабыв, что на нем защитный костюм. Изо всех сил он принялся колотить себя облаченными в громоздкий костюм руками, пока, наконец, боль не вернула его к ощущению реальности. Панический страх медленно отступил, прояснившийся разум совладал с ним. Да, здесь, в дверях стоит он, именно он. А там, на полу — другая жизнь. Чужое тело, разъеденное, как и его собственное, жизненными силами. «Но оно хуже меня, — подумал Доброжизнь. — Там на полу — зложизнь».

Мария Хуарес, закрыв глаза, беспрестанно молилась. Металлические руки машины, холодные и безразличные, по своему усмотрению перемещали ее тело то в одну сторону, то в другую. Когда с нее сняли шлем и костюм, она вновь ощутила вес своего тела и поняла, что здесь можно дышать. Она открыла глаза и, почувствовав, что машина пытается стащить с нее и одежду, принялась отчаянно сопротивляться. Находилась она в какой-то совершенно незнакомой комнате с низким потолком в окружении нескольких человекоподобных машин. Они, столкнувшись с сопротивлением со стороны девушки, прекратили раздевать ее, а вместо этого приковали ее лодыжку цепью к стене и поспешили прочь. Ее умирающего товарища роботы бросили на пол в противоположном углу комнаты, словно он более не заслуживал того, чтобы с ним возились.

«Хемпхилл — тот мужчина на корабле с мертвенно холодным взглядом — хотел подорвать их, вспомнила Мария. — Видимо, у него ничего не вышло. Да, теперь скорого конца ждать не приходится…»

Спустя некоторое время дверь снова отворилась, и девушка, приоткрыв глаза, непонимающим взглядом следила за появившимся на пороге незнакомым бородатым человеком, одетым в странный костюм — такие носили космонавты в глубокой древности. Он застыл в дверях и некоторое время корчился, словно борясь с охватившими его мучительными чувствами. Поборов себя, человек подошел к умирающему мужчине и уставился на него. Быстрым и точным движением вошедший поднял руки и, отстегнув защелки, фиксирующие шлем, стащил его. Мария с ужасом смотрела на его дряблое, в обрамлении косматых волос и бороды лицо. Выражение лица не оставляло никаких сомнений: обладатель его — законченный идиот.

Человек положил шлем на пол, почесал свою взлохмаченную голову и попытался даже слегка пригладить волосы. Взгляд его был прикован к лежащему на полу мужчине. Ни разу он не отвел глаз, чтобы посмотреть на Марию. Девушка, напротив, не могла отвести от него взгляд. Никогда ей еще не приходилось видеть такое бесцветное лицо. Так вот что происходит с пленниками берсеркера!

И все же, все же. Марии не раз случалось видеть лица людей, подвергнутых промыванию мозгов. На ее родной планете так поступали с преступниками. Этот же человек — девушка не сомневалась в этом — чем-то отличается от них. В нем есть что-то большее, или, может быть, наоборот, меньшее — разве можно сказать что-нибудь определенное о таком лице?

Бородатый человек склонился над умирающим и, немного помедлив, прикоснулся к нему рукой. Бедняга тихонько пошевелился и, ничего не понимая, посмотрел на пришельца. Пол вокруг него был мокрым от крови.

Пришелец взял раненую руку умирающего и принялся сгибать ее с таким видом, словно он изучал, каким образом работает человеческий локоть. Умирающий мужчина стонал и слабо сопротивлялся. Внезапно пришелец выбросил вперед руки, одетые в металлические рукавицы, и схватил свою жертву за горло.

Мария не могла ни пошевелиться, ни отвести взгляда. Комната, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее поплыла перед ее глазами; все в ней словно вращалось вокруг этих закованных в железо рук.

Бородач ослабил смертельную хватку и поднялся, продолжая смотреть не распростертое у его ног тело.

— Выключено, — безразлично, будто издалека произнес он.

Вероятно, Мария пошевелилась. Бородач обратил к ней свое лицо лунатика. Глаза его, двигаясь быстро и настороженно, избегали глаз девушки, мускулы лица напряженно застыли. Пришелец двинулся к ней.

«Да он совсем молодой! — удивилась Мария, еще мальчик». Она прислонилась спиной к стене и стояла так, выжидая. Женщины на ее планете воспитывались в суровых условиях и не привыкли чуть что падать в обморок. Удивительно, но чем ближе пришелец подходил к ней, тем меньше она боялась его. Странное чувство охватило девушку. Ей показалось, что если он вдруг улыбнется, она начнет кричать и остановиться уже не сможет.

Он стоял перед ней и касался рукой ее лица, тела, волос. Девушка не двигалась. Она не чувствовала в этом человеке ни единого желания — ни подлости, ни доброты. Пришелец излучал вокруг себя пустоту.

— Это не образы, — произнес он, обращаясь к самому себе. Немного помолчав, он добавил еще одно слово: «Зложизнь».

Мария уже почти решилась заговорить с ним. Ее растерзанный товарищ по-прежнему лежал на полу в нескольких ярдах от нее.

Пришелец вдруг повернулся и, осторожно передвигая ноги, пошел прочь. Никогда еще Мария не видела подобной походки. Юноша, подобрав по дороге свой шлем и ни разу не оглянувшись, вышел из комнаты.

В дальнем углу тесной комнаты из торчащей трубы ручейком сбегала струя воды, водоворотом уходящая в проделанную в полу дыру. Судя по всему уровень гравитации был здесь близок к земному. Мария сидела, прислонившись спиной к стене, и молилась, слушая, как бьется сердце. Когда дверь снова приоткрылась, сначала совсем чуть-чуть, а потом пошире, и в комнату быстро проскользнул какой-то человек, ей показалось, что сердце ее остановилось совсем. Это был Хемпхилл, тот мужчина с корабля. Двигался он, наклоняясь в сторону под тяжестью бомбы, которую по-прежнему нес, прижав к телу рукой. Быстро осмотревшись, он захлопнул за собой дверь и направился к ней. Перешагнув через лежащего на полу товарища, он даже не посмотрел на него.

— Сколько их здесь? — прошептал Хемпхилл, наклонясь к девушке, которая, застыв от удивления, продолжала сидеть на полу.

— Кого? — только и смогла произнести она.

Он нетерпеливо кивнул в направлении двери.

— Их. Тех, кто живет внутри и служит этому чудовищу. Стоя в коридоре, я видел, как один из них выходил отсюда. Берсеркер предоставил им довольно много комнат.

— Я видела только одного человека.

Глаза Хемпхилла сверкнули. Он показал Марии, каким образом можно привести бомбу в действие и передал ее девушке, а сам принялся разрезать сковывающую ее цепь лазерным пистолетом. Они продолжали обмениваться впечатлениями от увиденного. Мария подумала о том, что вряд ли решится отпустить затвор и взорваться вместе с бомбой, но говорить об этом Хемпхиллу не стала.

Не успели они покинуть камеру, как тут же испытали несколько довольно неприятных мгновений: из-за угла появились три робота, которые двигались по направлению к ним. Те, однако, проигнорировали присутствие двух застывших от страха людей и поспешили дальше по коридору, вскоре скрывшись за поворотом.

— Кажется, здесь, внутри, эти гады совсем ничего не видят! — с ликующим видом прошептал Хемпхилл.

Девушка не ответила. Не сводя с него испуганного взгляда, она ждала.

В душе его снова зарождалась надежда, еще не понимая, что делать, он пытался придумать хоть какой-нибудь план. Он повел Марию по коридору и на ходу обратился к ней:

— Давай-ка посмотрим, что это за человек. Или, может быть, их там несколько.

Неужели им повезло, и это существо действительно находится здесь в одиночестве?

В коридорах мерцал тусклый свет, а на полу было полно трещин и неровностей. Хемпхилл двигался в том направлении, в котором, как он видел, удалился слуга берсеркера.

Через несколько минут осторожного продвижения, Хемпхилл услышал шаркающие шаги, приближающиеся все ближе. Судя по звукам, шел один человек. Он снова передал бомбу Марии и встал впереди, прижавшись к девушке спиной. Укрывшись в темной нише, они ждали.

Шаги довольно быстро приближались, впереди них по полу коридора плыла тень. Косматая голова возникла из полумрака столь неожиданно, что удар одетого в металл кулака Хемпхилла едва не запоздал. Скользящий удар пришелся в затылок; юноша закричал и, потеряв равновесие, упал на пол. В тусклом свете коридора Хемпхилл успел заметить, что одет он в старомодный скафандр. Шлема на голове юноши не было.

Хемпхилл склонился над ним, приставив лазерный пистолет к самому лицу.

— Только пикни, и я убью тебя. Где остальные?

Лицо юноши, обращенное к Хемпхиллу, казалось совершенно застывшим. Даже больше, чем просто застывшим. Он более походил на мертвеца, чем на живого человека. Однако настороженные глаза быстро бегали, осматривая их обоих. На пистолет он не обратил ни малейшего внимания.

— Это тот, что был в камере, — прошептала Мария.

— Где твои друзья? — требовательно спросил Хемпхилл.

Человек потрогал затылок в том месте, куда пришелся удар.

— Повреждение, — произнес он бесцветным голосом, обращаясь к самому себе. Потом он холодно и твердо протянул руку к пистолету, почти дотянувшись до него.

Хемпхилл отпрыгнул на шаг назад и едва удержался от того, чтобы выстрелить.

— Сиди спокойно, или я убью тебя! Говори, кто ты такой и сколько вас здесь!

Человек продолжал сидеть, лицо его, словно покрытое толстым слоем мастики, не выражало ровным счетом ничего.

— Твоя речь звучит ровно, — произнес он. — Переходя от слова к слову, ты не заикаешься. Совсем не так, как машина. У тебя есть инструмент для убийства. Отдай его мне, и я выведу из строя тебя и второго тоже.

Хемпхилл больше не сомневался: перед ним не упорно молчащий предатель, а калека, в промытых мозгах которого не осталось ничего. Какую пользу он мог принести им? Хемпхилл сделал еще один шаг назад, наводя пистолет на лежащего идиота.

— Откуда ты? С какой планеты? — Мария попыталась заговорить с юношей.

Он продолжал смотреть на нее пустыми, ничего не выражающими глазами.

— Где твой дом? — настаивала девушка. — Где ты родился?

— Я из родильного резервуара, — прозвучал ответ. Иногда тон голоса юноши звучал неровно, как у берсеркера, словно перед ними находился запуганный комедиант, пародирующий грозную машину.

— Из родильного резервуара… — неуверенно рассмеялся Хемпхилл. — Конечно, откуда же еще? Я спрашиваю в последний раз: где остальные?

— Я не понимаю.

Хемпхилл тяжело вздохнул.

— Ну хорошо. И где находится этот твой родильный резервуар? — спросил вдруг Хемпхилл, решив, что, может быть, главное — начать хоть с чего-нибудь.

Место это выглядело как склад какой-нибудь биологической лаборатории. Освещение было очень слабым, все вокруг завалено приборами и лабораторными установками, опутанными соединительными шнурами и трубками. Скорее всего, человеку здесь бывать не приходилось.

— И что, ты родился здесь? — Хемпхилл спрашивал твердо, требовательно.

— Да.

— Он — просто сумасшедший.

— Нет. Подожди, — голос Марии упал до едва различимого шепота, как будто она снова испугалась. Она взяла слабоумного за руку. Он тут же нагнул голову и тупо уставился на их соприкоснувшиеся руки.

— А имя у тебя есть? — спросила она таким тоном, словно обращалась к потерявшемуся ребенку.

— Я — Доброжизнь.

— Мне кажется, это совершенно бесполезно, — вставил Хемпхилл.

Девушка не обратила на его замечание никакого внимания.

— Доброжизнь? Мое имя Мария, а это — Хемпхилл.

Никакой реакции.

— А кто были твои родители? Отец? Мать?

— Они тоже были доброжизнью. И помогали машине. Зложизнь убила их во время сражения. Но они отдали клетки своего тела машине. Из них она сделала меня. Сейчас я — единственная добро-жизнь.

— О, господи! — простонал Хемпхилл.

Казалось, что ни угрозы, ни мольба, а спокойное, благоговейное внимание только и способно разговорить это существо. Лицо юноши корчилось в ужасных гримасах; он отвернулся и уставился в угол. После непродолжительного молчания он впервые добровольно проявил желание продолжать разговор:

— Я знаю, что родители были такими же, как вы. Мужчиной и женщиной.

В душе Хемпхилла вспыхнуло непреодолимое желание наполнить своей ненавистью всю эту огромную машину, каждый уголок этого жестокого чудовища. В бессилии он сверлил ненавидящим взглядом стену.

— Проклятая гадина! — произнес он. Голос, точно голос самого берсеркера, сбивался от негодования. — Что она сделала со мной! С тобой! Со всеми, кто оказался в ее власти!

Как всегда, план действий созрел в нем в минуту наивысшей ненависти. Он стремительно подошел к юноше и положил руку ему на плечо.

— Послушай. Ты знаешь, что такое радиоактивный изотоп?

— Да.

— Тут где-то есть такое место, где машина решает, что ей делать дальше. Там должен находиться изотоп с длительным периодом полураспада. Наверно, это где-то ближе к ее центру. Тебе об этом что-нибудь известно?

— Да, я знаю, где находится стратегический отсек.

— Стратегический отсек, — надежда Хемпхилла окрепла. — Мы можем как-нибудь пробраться туда?

— Вы — зложизнь! — с ужасной гримасой юноша сбросил с себя руку Хемпхилла. — Вы хотите повредить машину. Меня вы уже повредили. Вас необходимо вывести из строя.

Пытаясь сгладить ситуацию, Мария приняла инициативу на себя.

— Послушай, Доброжизнь, и я, и этот мужчина — мы не плохие. Зложизнь — это те, кто построил машину. Понимаешь, ее кто-то построил. Какие-то живые люди, давным-давно. Вот они-то и были зложизнью.

— Зложизнь… — в раздумье произнес юноша. Непонятно было, соглашается ли он с Марией или обвиняет ее.

— Разве ты не хочешь жить, Доброжизнь? Хемпхилл и я, мы оба хотим жить. Мы хотим помочь тебе потому, что ты — живой. Так же, как и мы. Ты поможешь нам?

Несколько мгновений юноша молчал, созерцая противоположную стену коридора. Затем, повернувшись к ним лицом, он произнес:

— Жизнь всегда думает, что такое место существует, но его нет. Здесь есть только частицы, энергия и пространство. И еще законы, по которым живут машины.

Мария не оставляла его в покое.

— Послушай меня, Доброжизнь. Один мудрый человек как-то сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую».

— Мудрый человек? — спросил юноша сбивающимся голосом. Затем, усевшись на пол, он обхватил руками ноги и принялся раскачиваться взад и вперед. Видимо, он над чем-то задумался.

Отведя Марию в сторону, Хемпхилл сказал:

— Мне кажется, у нас есть шанс. Здесь достаточно воздуха, есть вода и еда. Наверняка другие корабли будут преследовать берсеркера. Если удастся лишить его возможности действовать, то, может быть, мы дождемся, пока нас заберут отсюда. Кто знает, может через месяц—другой, если не раньше, берсеркеру конец.

Мария молча посмотрела на него.

— Хемпхилл, что машины сделали тебе? — спросила она.

— Моя жена, мои дети, — Хемпхиллу казалось, что голос его звучит почти безразлично. — Три года назад они находились на планете Паскало. Там ничего не осталось. Поработала эта машина. Или какая-то другая.

Девушка взяла его за руку точно также, как несколько минут назад она держала руку юноши-идиота. Оба они одновременно взглянули на свои переплетенные пальцы, а потом, подняв глаза, улыбнулись друг другу, словно радуясь синхронности своих действий.

«А где бомба?» — внезапно вспомнил Хемпхилл и завертелся, осматривая все вокруг.

Бомба лежала в темном углу около стены коридора. Он поднял ее и подошел к юноше, который по-прежнему сидел, раскачиваясь взад и вперед.

— Ну так что, ты с нами? С нами или с теми, кто построил машину?

Доброжизнь поднялся и пристально посмотрел на Хемпхилла.

— Когда они строили машину, их вдохновляли законы физики. Именно они питали их разум. Машина сохранила их образы. Она сохранила мою мать и моего отца. Она сохранит и меня.

— О каких образах ты говоришь? Где они?

— Образы находятся в просмотровом зале.