Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, должен. Его объяснение было похоже на правду.
— Тебя это тоже заинтересовало.
— Меня много что интересует. Давай-ка поедем и побеседуем с Клифом Джиллом.
Как и магазин “Прошлое”, школа танцев была наглухо закрыта. Но поскольку Фанни Джилл жила в квартире над ней, то добираться пришлось не долго.
Открывший им Клиф выглядел взволнованным.
— Слава Богу! Я уже собирался звонить вам.
— Что случилось?
— Нам пришлось закрыть школу. — Он бросил быстрый взгляд на пустой холл, а потом жестом пригласил их пройти внутрь. — Мне даже пришлось дать матери успокоительное.
— Почему?
— Все из-за этой ужасной суматохи. А сам я пью “Кровавую Мэри”.
В отличие от особняка Бьюкененов, квартира Фанни была полна ярких, противоречивых цветов, прозрачной ткани и хрома. “Художественный фанк”, - предположила Ева. Квартира выглядела обжитой, но, пожалуй, несколько захламленной.
Как заметила Ева, и сам Клиф выглядел потрепанным. Он был не брит и, судя по всему, спал в той же одежде, которую носил сейчас. Под глазами появились синяки от усталости.
— Я остался здесь на ночь, — начал он, стоя в смежной кухне и наливая водку. — Люди приходили в студию вчера после обеда, некоторые из них говорили очень неприятные вещи. Или просто звонили и говорили всякую дрянь на автоответчик. Я выключил все её телефоны. Она просто не могла это больше выносить.
Он добавил томатного сока и табаско[10] , чтобы водка стала мутно-красной, а затем отпил большой глоток.
— Вероятно, нас заклеймили так же, как и моего деда. Отродье Сатаны. — Он сделал еще один глоток, а потом покраснел. — Извините. Может вам что-нибудь налить?
— Нет, спасибо, — ответила Ева. — Мистер Джилл, вам угрожали?
— Да, начиная от вечного проклятия и заканчивая публичной поркой. Моя мать этого не заслужила, лейтенант. Она ничего не сделала, кроме как выбрала себе не того мужа, что она потом исправила. Во всяком случае, во мне течет кровь Хопкинса. — Его рот скривился, как от боли. — Вы так не думаете?
— А вы?
— А я уже не знаю, что думать. — Он вернулся в гостиную и упал на карамельно-розовый диван, засыпанный мягкими подушками. — По крайней мере, я знаю, что я чувствую. Ярость и немного страха.
— Вы сообщали об этих угрозах?
— Мать просила не делать этого. — Он закрыл глаза, словно собирая воедино остатки самообладания. — Она растерялась и разозлилась. По крайней мере, с этого все началось. Она не хотела поднимать шум по этому поводу. Но давление только нарастало. Моя мать умеет справляться с такими вещами, она не из тех, кто сразу же расклеивается. Но сейчас все это просто стучится к ней в дверь. Она боится, что из-за этой шумихи, этого скандала мы потеряем школу. Мама так долго к этому шла, а теперь…
— Сделайте копию любой из таких записей на автоответчике. Мы позаботимся об этом.
— Хорошо, хорошо. — Он провел пальцами по спутанным волосам. — Так и нужно сделать, верно? Я просто не могу сейчас нормально соображать. Не могу понять, что мне нужно делать.
— Вы разговаривали с владельцем магазина “Прошлое”. Можете уточнить, по какой причине?
– “Прошлое”? Да, точно. Мистер Бьюкенен. Мой отец продавал ему кое-какие памятные вещи. Я подумал, может он один из спонсоров «Клуба № 12». Мой отец упоминал его имя, когда я давал ему пять сотен. Он сказал что-то вроде: «Прошлое» так и останется «Прошлым», но клянчить у них крохи он больше не будет». Сказал, что отдаст мне мои пять сотен в десятикратном размере, потому как собирается сорвать джек-пот.
— Какой-то особенный джек-пот?
— Мой отец много чего говорил. В основном хвастался, ничего кроме пустой болтовни. Сказал, что у него есть козырный туз в рукаве, и сейчас он ждет нужное время. Оно должно было скоро наступить.
— Что у него был за козырь?
— Не знаю даже, был ли он у него. — Клиф вздохнул. — На самом деле, я не очень-то его слушал, поскольку все это одна старая история. И я хотел, чтобы он поскорее ушел, прежде чем моя мать об этом узнает. Но он что-то говорил о письмах Бобби Брэй. По его словам, это была настоящая бомба, которая подтолкнет «Клуб № 12» к восстановлению. Я не придал значения его словам в тот раз потому, что он как всегда говорил всякое дерьмо.
Он вздрогнул, потом снова сделал глоток.
— Паршиво так говорить о мертвом отце, да?
— Тот факт, что он мертв, не делает его примерным отцом для вас, мистер Джилл. — Мягко сказала Пибоди.
На мгновение на глаза Клифу навернулись слезы.
— Наверное, нет. Когда все это началось, я помню, как он говорил об этих письмах, и я подумал, что, может быть, он продал их в “Прошлое”. Может, в них было что-то, что помогло бы очистить имя моего деда. Не знаю, на что я надеялся. Может, она покончила с собой, и он запаниковал.
Он опустил голову и потер ладонью лоб, словно пытаясь прогнать боль.
— Я об этом не волновался, да и не стал бы, если не считать того, что все это свалилось на мою мать. Я не знаю, чего я ждал от мистера Бьюкенена. Я был в отчаянии.
— Ваш отец уточнял содержание этих писем? — Поинтересовалась Ева. — Может время их написания.
— Нет. В тот момент я подумал, что он просто пытается спасти свое лицо, ведь я давал ему деньги. Может, так оно и было. Бьюкенен сказал, что он не покупал у отца никаких писем, но мне можно прийти к ним и посмотреть, что у них есть. Думаю, что просто зря потрачу время. Но он был очень добр, я имею в виду мистера Бьюкенена. Буквально полон сочувствия.
— Вы обсуждали это с вашей матерью? — Спросила Пибоди.
— Нет, да и не стану это делать. — Печаль исчезла с его лица, уступив место гневу. — Наверное, ужасно так говорить, но своей смертью отец принес ей больше горя, чем во время развода. Я не хочу добавлять еще больше проблем. Не хочу гоняться за журавлем в небе. — Он уставился в стакан. — Мне нужно организовать похороны. То есть кремацию. Знаю, что это звучит странно, но я не собираюсь устраивать прощальную церемонию или заупокойную службу. Я не хочу растягивать время. Нам просто нужно постараться это пережить.
— Мистер Джил…
— Клиф, — сказал он Еве с вялой улыбкой. — Называйте меня Клифом, если уж я свалил на вас все свои проблемы.
— Клиф, вы не знаете, был ли у вашего отца сейф?
— Он мне не говорил. Мы не так часто с ним виделись. Я даже не знаю, что он стал бы хранить в сейфе. Мне звонил какой-то адвокат сегодня утром. Он сказал, что отец написал завещание, и что его я единственный наследник. Я попросил оценить ситуацию, и он сказал мне, что по грубой оценке, когда все успокоится, мне еще повезет, если я получу достаточно кредитов, чтобы купить соевый хот-дог с тележки.
— Я думала, вы надеялись на лучшее, — прокомментировала Пибоди.
Клиф коротко рассмеялся.
— Надеяться на лучшее с Рэдом Хопкинсом всегда было просто пустой тратой времени.
Глава 9.
Когда они вышли на улицу, Пибоди, наматывая шарф вокруг шеи, укорила Еву:
— Могла бы посочувствовать парню.
— Мы передадим копию записей с его телефона парочке крепких парней в форме, они постучат в парочку дверей и выскажут парочку суровых предупреждений. Большего мы здесь сделать не можем. Пора возвращаться в управление. Я хочу встретиться с Мирой, а ты пока доложи новые данные капитану.
—
— Да, конечно если капитан Уитни будет на месте.
— Но обычно ты докладываешь ему.
— А сегодня это сделаешь ты. Он может попытаться созвать пресс-конференцию, — добавила Ева, когда они садились в машину. — Постарайся его отговорить.
— О, Боже.
— Всего лишь на двадцать четыре часа. Убеди его подождать, — добавила Ева, заводя автомобиль и вливаясь в поток машин, побледневшая Пибоди молча сидела рядом с ней.
Мира была главным специалистом по психологическим портретам в полицейском управлении Нью-Йорка. Её консультации всегда пользовались большим спросом, поэтому попытка Евы попасть на прием без назначенного времени, была похожа на попытку просунуть голову в иголочное ушко, в которое и так уже засунули нитку.
У Евы разболелась голова, когда она закончила битву с секретаршей Миры, но зато она получила свои десять минут.
— Вам нужно выдать её плетку и наручники, — прокомментировала Ева, когда вошла в кабинет Миры. — Хотя возможно они ей и не понадобятся.
— Тебе всегда удавалось пройти мимо нее. Присаживайся.
— Спасибо, но я ненадолго.
Мира села за стол. Она была милой и ухоженной женщиной, которая очень любила красивые костюмы. Сегодня её костюм был насыщенного красного цвета, и она дополнила его нитью жемчуга.
— Дело связано с «Клубом № 12», — начала Мира. — Два убийства, разделенные почти столетием. Ты не приходишь на консультации по рутинным вопросам. Тебя интересует Бобби Брэй?
— И вы туда же? Люди так произносят её имя, словно она бог какой-то!
— Правда? — Мира откинулась на спинку кресла, её голубые глаза смеялись. — Вообще-то моя бабушка была на её концерте в “Клубе № 12” в начале семидесятых годов прошлого века. Она говорила, что ради этого ей пришлось переспать с вышибалой клуба. Моя бабушка была невероятной женщиной.
— Хм.
— И мои родители были её поклонниками, поэтому я выросла, слушая этот голос, эту музыку. Подтверждение из лаборатории уже пришло? Это действительно её останки?
— Судебный скульптор из лаборатории еще сегодня утром ставила все свои деньги, что это так. У меня есть изображение лица, восстановленное с черепа, и оно похоже на Бобби.
— Можно взглянуть?
— Оно есть в моем файле. — Ева передала Мире компьютерные коды, а затем пересела поближе, чтобы тоже увидеть лицо Бобби.
На экране появилось красивое трагичное лицо с глубоко посаженными глазами и полными губами, излучавшее и молодость, и тревогу.
— Да, — пробормотала Мира. — Это и впрямь на нее похоже. Несмотря на возраст, она выглядит грустной и изможденной.
— Если жить на наркотиках, выпивке и сексе, то ты тоже будешь выглядеть грустной и изможденной.
— Да, так оно и есть. Ты совсем ей не сочувствуешь?
Ева поняла, что ей следовало бы ожидать такого вопроса от Миры. Чувства всегда были на повестке дня в этом кабинете.
— Я сочувствую всем, кто получает пулю в лоб, и чье тело потом замуровывают в стене. За это она заслуживает справедливости, которую ей не дали копы, закрывшие глаза на это преступление. Но она сама выбрала ту жизнь, которая привела к такому финалу. Выглядеть грустной и изможденной в двадцать с лишним лет? Нет, этому я не сочувствую.
— Ты и Бобби являетесь представителями разных поколений, — произнесла Мира, глядя на Еву, изучающую изображение на экране. — Моя бабушка всегда говорила, что нужно было жить в то время, чтобы понять, что тогда происходило. Сомневаюсь, что Бобби смогла бы понять тебя и твои решения лучше, чем ты понимаешь её.
Мира выключила экран.
— Есть еще что-нибудь, что может подтвердить идентификацию?
— На останках, которые мы обнаружили, есть следы перелома берцовой кости, что совпадает с официально зафиксированными детскими травмами Бобби. Мы взяли образец ДНК у ее родственника и отправили в лабораторию для сравнения с ДНК найденных останков. Они должны совпасть.
— Ужасная потеря. Такой талант был похоронен.
— Она не вела спокойную жизнь, как вы это называете.
— Самые интересные люди редко это делают. — Мира склонила голову набок. — Ты, например, этого не делаешь.
— Это моя работа. А вот она просто напивалась и спала с кем попало, вот что я могу сказать.
Мира удивленно подняла бровь.
— Ты не только ей не сочувствуешь, но и думаешь, что она бы тебе не понравилась, будь вы знакомы?
— У меня нет ничего общего с ней, но дело не в этом. У нее есть ребенок.
— Что? Никогда об этом не слышала.
— Она держала это в секрете. Вероятнее всего это ребенок Хопа Хопкинса, хотя есть вероятность, что она могла залететь на стороне. В любом случае, Бобби на время пропала из вида, родила ребенка и оставила его на попечение своей матери. Она отправляла семье деньги, чтобы они смогли переехать в другое место, и ее мать растила дочь Бобби Брэй как свою собственную.
— И ты считаешь это неправильным по всем пунктам.
Раздражение на секунду мелькнуло на лице Евы.
— Дело не в этом. Девочка случайно узнала о своем происхождении из писем, которые Бобби якобы написала родным. Предположительно эти письма были написаны незадолго до её смерти, говорят, что она планировала все исправить и вернуться к своему ребенку. Дочь рассказала это своим двум детям. Предположительно, сами письма и другие предметы, принадлежавшие Бобби Брэй, были проданы Рэдклиффу С. Хопкинсу несколько лет назад.
— Связи внутри связей. Ты полагаешь, это могло быть мотивом?
— Вы знаете, как был убит Хопкинс?
— Об этом даже стены перешептываются. Жестокое, необычное и при этом чистое убийство, вероятно совершенное по личным мотивам.
— Да. — Ева всегда испытывала удовлетворение, когда её догадки подтверждались. — Последний выстрел напоминает то, что убийца сделал с Бобби. Это показатель контроля, выполнения плана, даже не смотря на ярость.
Поделиться книгой: