Помоги проекту - поделись книгой:
И вот наступает это "завтра". Часы пробили полночь, и сотни машин устремились к морским отмелям.
По всему взморью горят костры. Хотя ночь, а светло. Видно, как с каждой волной, набегающей на песчаный пляж, на берег выскакивают серебристые рыбы. Много рыб. Сверкая чешуей, ползут по песку. А волны доставляют на пенистых гребнях все новых и новых беженцев из Нептунова царства.
А на берегу ждут их люди. С шутками, смехом собирают прыгающих рыб и несут к кострам. Там их потрошат и коптят. Ни сетей не надо, ни неводов. Рыб ловят руками!
Грюньон — рыбка из семейства атеринок. Живет она в Тихом океане, у берегов Калифорнии и Мексики. Каждый год с марта по август в новолуние или, наоборот, в полнолуние, когда прилив достигает наибольшей силы, тысячные косяки грюньона по ночам (три-четыре ночи подряд) подходят к берегам.
Вместе с волнами рыбы выбрасываются на сушу. Песчаные пляжи сверкают серебром. Самки роют норы. Закапываются в песок вертикально, хвостом вниз. Лишь рыбьи головы по грудные плавники торчат из земли. В песчаных норах грюньоны откладывают икру (самцы, которые ползают вокруг самки, тут же её оплодотворяют). Все это они успевают проделать за 20–30 секунд, между двумя волнами.
Четырнадцать дней развиваются икринки в теплом песке на глубине 5 сантиметров кучками до двух тысяч штук. Ровно через две недели волны смоют их в море. И тут же из икринок выйдут личинки!
Почему через две недели, а не раньше?
Потому, что лишь дважды в месяц, вскоре после новолуния и полнолуния (обычно на третий день), прилив достигает наибольшей силы. Ведь приливы вызываются притяжением Луны, и не только Луны, но ещё и Солнца.
Правда, сила, с которой Солнце привлекает к себе земные воды, более чем вдвое меньше силы притяжения Луны. Но "вдвое" — это не в тысячу раз, поэтому приливы бывают наибольшими, когда Луна и Солнце тянут к себе океан по одному направлению, когда, как говорят астрономы, находятся они в сизигии — на одной линии по одну или по обе стороны от Земли. Тогда силы их притяжения суммируются. Поэтому в сизигийный прилив морские волны выплескиваются на берег особенно далеко. С ними уносятся нерестящиеся рыбки.
В последующие дни прилив слабеет, так как Солнце и Луна по отношению к Земле становятся на взаимно перпендикулярных осях и их силы притяжения начинают действовать под прямым углом друг к другу. Наступает время низких приливов. Это случается обычно в первую и последнюю четверть Луны. Тогда море не заливает спрятанные в песке икринки. Только через две недели великие светила опять окажутся в сизигии и новый высокий прилив смоет в море закончившую развитие икру грюньона. Там из икринок выйдут мальки.
Калифорнийцы с нетерпением ожидают нереста грюньона, который называют они "набегом". В марте здесь запрещено всякое рыболовство: у местных рыб начинается сезон размножения. Но лов грюньона скорее забава и веселое развлечение. Поэтому власти штата разрешают добычу грюньона, но с одним непременным условием: ловить только руками!
Никаких сетей, никаких посудин — ни ведер, ни сачков!
Впрочем, если на "бега" грюньона действительно собирается так много людей, как о том иногда пишут, то и руками можно всех рыб переловить…
Еще одна родственная грюньону рыба — атерина-сардина приходит к американским пляжам с той же целью — метать икру в сыром песке на берегу у самого прибоя.
Родина енота-полоскуна — Америка, Северная и Центральная. Ростом он с лисицу, буро-серый, на морде "маска" — чёрные полосы. Хвост тоже с четырьмя-шестью темными полосами.
Это самый известный из енотов. Полоскуном прозвали его за очень странную повадку — мыть в воде всякую свою пищу и даже несъедобные предметы. Полощет, трет, отпускает и снова ловит передними лапами все, что хочет съесть, так тщательно, так долго, что случайной блажью это не назовешь. Но какой в том биологический смысл — не понятно.
Некоторые еноты в неволе даже детёнышей своих новорожденных моют. И так бессмысленно усердно, что те, случалось, умирали после "стирки".
Есть свои роковые и непонятные странности у волков. Даже курица защищает цыплят! А волки человека и собак, напавших на логово, не трогают. Убегают, прячутся. Волчата, защищаясь, грызутся с собаками, но родители на помощь никогда не придут. Это удивительно! Удивительно и то, что, если гончие с заливистым лаем идут по волчьему следу, звери никогда не обернутся, не прогонят и не загрызут их. Волки будут бежать и бежать, и гончие рано или поздно выгонят их под выстрелы. А ведь деревенских собак волки таскают без страха. Из-под крыльца, бывает, волки вытащат отчаянно визжащего пса, ту же гончую. Её и в лесу могут схватить прямо с гона (и нередко это случается, особенно если голосок у гонца дворнаковатый — незаливистый). Да, но с гона по зайцу или лисе, а не тогда, когда гонит собака самих волков (особенно если так азартно лает, что "аж лёгкие рвёт"!).
Так же и жаба перед ужом: ей бы, встретив этого страшного своего врага, удирать надо! Так нет, словно к земле она приросла: не скачет прочь. Лишь позу угрозы принимает — надувшись, приподнимается на ногах и слегка покачивается взад-вперёд. Но ужа такое устрашение не пугает. Напротив, оно даже удобно для нападения. Ведь уж не всегда может угнаться за удирающей прыжками амфибией.
Это странное непротивление врагу особенно наглядно демонстрируют пауки перед лицом готовых поразить их ос.
Есть особая группа пауков — пауки-волки. Они охотятся по ночам и ловчих сетей не плетут. Как и волка, их "ноги кормят". Днем пауки-волки отсиживаются, дожидаясь темноты, где-нибудь под камнями.
Тут часто и находит их злейший враг пауков — красно-черная оса аноплиус. Как скоро такая встреча состоится — считайте: паук обречен. Он даже особенно и не сопротивляется, словно сознавая, что пробил последний час его и надежд на спасение нет никаких. Два-три укола снизу вверх в грудь — и консерв из паука готов. Остается только нору вырыть и там его спрятать. Английский зоолог У. С. Бристоу раскопал однажды пятнадцать парализованных осой пауков и положил их на сырую вату. Месяц прошел, а они ещё были живы, слабо шевелили кончиками ножек. А один и вовсе очнулся от летаргии, в которую поверг его хитрый осиный удар жалом по нервам, и убежал.
Уж на что паук "арктоза искусная" хитро прячется, а все равно оса помпил его находит.
У "искусного" паука норка Т — или У-образная, в песке на холмах, реже у реки вырытая, изнутри обтянутая шелком. Два верхних её колена небольшие — чуть больше сантиметра в длину. Нижний ствол-шахта сантиметров на пять погружен в глубь песка. Одно верхнее колено норы кончается слепо у самой поверхности, другое — открыто, и на пороге его сидит красиво разодетый, бело-красно-жёлто-чёрный паук — караулит мимо ходящих насекомых.
Если самого его кто потревожит, кого он одолеть не решается, паук сейчас же задергивает шторку на двери. Хелицерами хватает эластичную паутинную оторочку у входа норы и натягивает её, сколько может, точно театральный занавес, на дыру-вход, закрывая три четверти её зиявшего пространства. Оставшуюся четверть сцены, тут же и быстро развернувшись к входу тылом, заплетает густой решеткой паутинок. Дверь на замке, паук в безопасности!
Увы, в весьма относительной: вот взломщик, который эту дверь откроет, — оса-охотница. Рыщет зигзагами по песчаным перекатам, крутит усиками, как ищейка хвостом. Немного пролетит над куртиной травы и опять, сверкая блеском крыльев, на холостом ходу нервно трепещущих, быстро бежит по песку, поминутно принюхиваясь.
Внезапно вдруг замерла — место, казалось бы, обычное, ничем не примечательное. Но осе её топкое обоняние и инстинкт единодушно говорят: тут копай! И копает челюстями и передними лапками, кружится возбужденно, как фокстерьер у лисьей норы, и, в раскоп протиснувшись, в подземелье ныряет. Сейчас же и очень проворно, как испуганный кролик, выскакивает из другого отнорка паук и исчезает где-то в окрестных песках: пестрая "шкура" у этого "волка" такая, что, если он в песчаной ложбинке притаился, его совсем не видно.
Через секунду тем же путем выбегает из норы оса. Усики её молотят, крутятся неудержимо, обнюхивая все вокруг; в темпе бешеном сама фокстерьером вертится у норы. Но сомнений нет! Охотник дичь упустил.
Унынию помпил не предается, неудачи его не смущают — в том же резвом темпе рыщет по песчаной рыхлости земли. За час он ещё двух пауков откопал и… упустил. Никто из них и не пытался оборонять свой дом или как-то урезонить бесцеремонного нарушителя.
Один, в неистовой панике убегая, даже забрался высоко на стебель травы, хотя нормальный стиль поведения пауков-волков подобные акробатические эксцессы исключает.
Впечатление такое, что у паука аркозы реакция на вторжение осы врожденная и одного только сорта — бежать сломя голову, спасаться без промедления, без напрасного сопротивления.
Чтобы более отчетливо все это узреть, посадим паука в стеклянную трубку и пустим в неё осу. Как только её вибрирующие усики прикоснутся к нему, он с полной покорностью замирает, поджав ножки. Оса тем временем деловито, без страха, словно другого и не ждала, в позицию тет-а-тет перед пауком встав, изгибает под его головогрудь свое гибкое брюшко и колет жалом снизу вверх куда надо — точно в нервный центр скованного ужасом паука.
Тарантул — большой, сильный, страшный на вид паук. Но как ни страшен он, есть бесстрашные существа, которые его совсем не боятся. Первые среди них — дорожные осы, помпилы и им подобные.
Оса аноплиус особенно усердно ищет норы тарантулов утром и вечером. Найдет, в нору нырнет и страшного тарантула в его же доме жалом заколет. Но не насмерть, а на время парализует. Там же в норе выроет боковую пещерку, затащит в неё паука и, положив ему на грудь живорожденную личинку, нору закопает. Личинка, развиваясь, будет кормиться парализованным пауком.
На юге нашей страны живут муравьи-амазонки. Довольно крупные, рыжие, проворные. Муравьи — всем известно — первоклассные работники, а амазонки, можно сказать, — тунеядцы. Совсем не работают. На какие же средства, если можно так сказать, они живут?
Амазонки — рабовладельцы! В разбойничьих набегах полоняют других муравьев — чёрно-бурых. Не взрослых, а личинок их приносят в свой дом. Из личинок выводятся рабочие муравьи и сейчас же принимаются за дело: чистят, расширяют муравейник амазонок, кормят их самих, нянчатся с их личинками, растят, как своих собственных…
А что же амазонки? Их задача — снабжать пропитанием муравейник, оборонять его. Их челюсти не похожи на зазубренные лопаты, как у рабочих муравьев. Это скорее кривые острые ножи или сабли. Прекрасное вооружение!
…Вот идут они сомкнутой колонной… Местность неровная — бугры, куртины трав. Резво бегут, однако, перебираясь через преграды и не теряя строя, рыжие быстроногие муравьи. Походная колонна шириной сантиметров тридцать, в длину же метра четыре. Строй, конечно, не строго соблюдается, ряды перепутаны, но общие очертания колонны все время в общем одинаковы.
Солнце уже к закату клонится, длинные тени протянулись по песчаному косогору у опушки леса… Муравьи бегут, не меняя избранного курса, прямо направляются к цели. Вот и цель видна: чернеют впереди дырки в земле — входы и выходы в жилища чёрно-бурых муравьёв.
Добрались до них головные отряды амазонок — закружился рыжий водоворот. Под землю, в дыры, устремились они… А оттуда, из подземелья, вырвался темный поток обитателей дома, куда проникли грабители. Всеми силами пытаются задержать амазонок: хватают их за ноги, держат вдвоем-вчетвером, не пускают в дом. Но быстро сокрушен оборонительный заслон, и вот уже выбегают из-под земли разбойники с добычей — несут в челюстях белые коконы. Уже более расстроенной колонной устремились они назад по пути, ими пройденному. Подходят следующие ряды амазонок и ныряют в подземелье. Выскакивают оттуда с запеленутыми в коконы личинками чёрно-бурых муравьев.
Последние в строю амазонки ещё грабили чужой дом, а первые уже приближались к разбойничьему "притону". Он был вырыт в рыхлой земле картофельной грядки. Эти сцены необычной войны муравьев видел я не раз на Украине, под Киевом.
И видел вот ещё что интересное (о чем нигде не читал и не слышал). Как-то утром пришел я к муравейнику амазонок и смотрю: два чёрно-бурых "раба" волокут за ноги амазонку — из входа наружу, а она сопротивляется. Однако не кусает их. Оказывает пассивное сопротивление. Выволокли на пядь от дома и отпустили. Амазонка сейчас же резво устремилась назад. Они догнали её, схватили за ноги и опять потащили подальше от входа. Отпустили. На этот раз амазонка, видимо, примирилась с необходимостью. Посидела немного на месте, почистилась и направилась куда-то в джунгли трав — как я решил, на промысел, на охоту за пропитанием. Потому что иначе все эти странные действия чёрно-бурых муравьев (а они повторялись много раз) объяснить не могу; наверное, "рабы" выгоняли так "господ" на работу — в набеги по окрестным землям, чтобы не бездельничали, а пищу искали.
Концерты для рыб
Вода для звука вроде родной стихии. Он летит в ней куда быстрей, чем в воздухе: примерно в пять раз — это около полутора тысяч метров в секунду. Причем, если луч прожектора, попадая в воду, быстро теряет свою силу, то источник звука силой в один киловатт будет слышен за сорок километров.
Счастливые люди гидроакустики! Приложив ухо к груди океана, они слышат трепет его жизни. Для нас это затруднительно: слишком велик тариф на границе "воздух — вода"; здесь при выходе из одной среды в другую поглощается почти вся звуковая энергия (за вычетом одной десятой процента).
Но некоторых подводных жителей мы всё-таки слышим и так. Чарлз Дарвин, прогуливаясь однажды по берегу в устье реки Уругвай, слышал треск, которым обменивались аборигены из семейства сомов. У малайских же рыбаков до сих пор в чести тот, кто обладает тонким слухом. Такого человека берут с собой за двойную плату в море, и он, погружаясь, прислушивается и определяет, где больше шуму. Там же, как правило, оказывается и желанная добыча.
Проникновенных соловьёв среди рыб нет. Слишком уж примитивны их "инструменты". Звук издают, сжимая плавательные пузыри, щелкая костяшками брони, у кого она есть, или жаберными крышками, скрежещут зубами, а то и позвонками о позвонки. Звуки соответствующие: бой, треск, скрежет, вой, щебет, хрюканье. Оркестр, как видите, собирается вроде крыловского квартета. И каково рыбам все это самим слышать?!
А они слышат, хотя, признайтесь, трудно было бы представить рыбу, помахивающую ушами. Но они у наших героев всё-таки есть — внутренние. Позади глаза — хрящевой пузырек с камешками (часто фигурными!). Они колеблются от ударов звуковых волн и через нервы передают эти сигналы мозгу.
Но надо признаться, ещё многие люди полагают, что рыбы совсем глухие (одной немоты, которой издавна наделили рыб, видите ли, мало!).
Эксперименты по исследованию слуха рыб давно уже ведутся. Более сорока лет назад ученики академика И. П. Павлова установили, что рыбы отлично слышат звонок телефона, расположенного как под водой, так и над ней. В 1938 году известный немецкий учёный Карл Фриш опубликовал работу "Чувство слуха у рыб", в которой рассказал о своих опытах с пескарями. Так, их обучили по сигналу свистка или камертона получать корм. Они слышали их звучание даже за 30 метров. Далее исследовали, насколько тонок слух пескарей по сравнению с человеческим. Рядом с их аквариумом поставили другой, но много больших размеров. В него лег человек и окунулся под воду, и в это время прозвучал звуковой сигнал. По реакции на него пескарей установили, что они слышали его "даже немного лучше, чем человек".
Затем испытали, разбираются ли рыбы в музыкальной тональности звуков. Получилось: рыбы различают две ноты с интервалом в одну октаву. Для простого человека это довольно простая задача. Но вот услышать разницу между нотами с интервалом в один тон может не всякий человек, лишенный музыкального слуха. А пескари могут!
Заметили, что при исполнении на скрипке (в басовом регистре) какой-либо ритмичной мелодии пескари словно "пританцовывают" в такт — быстро вибрируют грудными плавниками.
А карпы, когда слышат танцевальную, ритмичную музыку, даже и вовсе "танцуют" — то вверх всплывают, то вниз…
Рассказывают про одного рыбака, который, прежде чем закинуть удочку, играл весёлую музыку на принесённой специально для этого скрипке. Рыбы будто бы пробуждались от сонной дремоты на дне и, подобно карпам, сновали в воде беспокойно. И даже уже сытые все равно шли на крючок…
Чему ещё можно обучить рыбу
Скажем, цвета различать. Точнее, рыба сама их различает с рождения, а обучить её можно идти за кормом по определенному цветовому сигналу. Лучше всего рыбы узнают чистые тона: фиолетовый, зелёный и голубой. Но не только. Проверили, как реагируют рыбы на оттенки разных цветов. Их способности в этом отношении оказались такими же, как и у человека. Тренированные получать корм при появлении в аквариуме какого-либо цветного диска, рыбы помнили эту науку несколько недель, а некоторые и больше месяца.
Хорошо различают рыбы и форму сигнального предмета, опущенного перед дачей корма в аквариум. Заметить разницу между кругом и квадратом или между квадратом и крестом для них простая задача. Больше того, не путают они даже круг с эллипсом. Из многих рыб лучшие способности в этом деле проявили окуни и пескари.
Английский исследователь Клиффорд Боуэр-Шоу решил узнать, помнит ли окунь, пойманный на крючок, эту злополучную для него снасть. Оказалось, помнит. Червя на крючке, опущенном в аквариум, он сторонился. Но ту же наживку, предложенную ему просто на нитке, хватал без промедления.
Ручные пескари и золотые рыбки приучены были брать корм прямо из пальцев их хозяина. Но когда то же предлагали незнакомые им люди, они за пищей не шли.
Разные эксперименты и опыт аквалангистов показали, что рыбы вообще хорошо различают своих и чужих.
…Вот в аквариум с золотой рыбкой положили на поверхность воды небольшой плотик. На нём горкой насыпаны муравьиные яйца, а с одного его конца свешивается вниз тонкая бечевка. Золотая рыбка вскоре привыкла "жевать" её — брала в рот и обкусывала с верёвки поселившиеся на ней микроскопические водоросли. И однажды сильно дёрнула за бечёвку — плот накренился, и с него посыпались в воду муравьиные яйца. Рыбка тут же закусила ими. И что получилось — одного этого опыта оказалось достаточно: рыбка теперь уже с определённой целью дёргала за веревку. Добывала так, лакомый корм.
Золотых рыбок обучают по команде проплывать через небольшой обруч или проделывать в воде мёртвые петли — петлю за петлей.
Окунь, который, возможно, и сейчас ещё живёт в бассейне с фонтаном в одном из парков Калифорнии, тоже по свистку быстро проносился через обруч. Затем следовало более сложное упражнение: он выпрыгивал из воды прямо в раскрытые руки дрессировщика, сторожа парка. И уже в руках, над водой, получал корм — вознаграждение за цирковые свои номера. Об этом пишет ихтиолог У. С. Берридж в книге "Все о рыбах".
Как видите, и рыбы дрессируются, и в этой программе обучения лучшие способности показали окуни, пескари, карпы и золотые рыбки. Впрочем, выбор у экспериментаторов был невелик: обычно он лишь ограничивался пресноводными рыбами. У многих морских таланты могут быть и выше. Рауль Васкес во Флоридском океанариуме даже свирепую барракуду за неделю приручил быть "ласковой, как котёнок".
Пилот, берегись птиц!
Такой "дорожный знак" стоило бы повесить на всех воздушных трассах, пересекающихся с трассами перелетов птиц.
Сколько летает человек, столько длится конфликт самолетов и птиц. Начало его зарегистрировано в 1910 году. Аэроплан пролетал над заливом Лонг-Бич в Калифорнии. Он столкнулся с чайкой. Повреждения были столь серьезные, что самолет стал неуправляем и упал на берег. Пилот погиб.
Во время первой мировой войны случаи столкновения самолетов с птицами стали частыми явлениями. В те годы даже малые птицы были опасны пилотам. Воробей врезался в большой разведывательный самолет британских вооруженных сил. И что же? Летчик был вынужден срочно посадить свою машину прямо на холмистую местность.
Стриж пробил ветровое стекло кабины транспортного самолета с такой силой, что пролетел дальше через всю кабину, прошиб заднюю её стенку и застрял в багажном отделении.
Во время второй мировой войны американский истребитель на большой скорости врезался в стаю скворцов; он сразу же пошел круто вниз и упал на землю.
В 1942 году дикая утка пробила стекло кабины американского гидроплана, ударила в лицо пилота, то ли убила его, то ли оглушила, но гидроплан после этого упал в воду.
Столкновения в воздухе с крупными птицами — гусями, цаплями, журавлями, аистами — ещё более опасны. В годы второй мировой войны немалое число самолетов после "соприкосновения" с птицами или погибали, или были вынуждены возвращаться с серьезными повреждениями назад на базы, так и не совершив бомбёжки.
Рой Ланкастер, пилот, в беседе с журналистами говорил: "Мы боялись их больше зениток. Немцам нужно было во время наших налетов поднимать в воздух всех своих птиц". А другой летчик добавил мрачно: "Они это и делали…"
И в послевоенные годы птицы по-прежнему представляют немалую угрозу воздухоплаванию.
"Реактивный самолёт… на котором 31 октября этого года совершал тренировку Фримен, один из группы американцев, отобранных для будущих космических полётов, столкнулся в воздухе с гусем. Птица ударилась о фюзеляж самолёта. Её останки попали в реактивный двигатель и вывели его из строя. Фримен, по-видимому, пытался дотянуть самолет с заглохшим двигателем на находящийся вблизи аэродром. Увидев, что это ему не удастся, — машина шла на здание посёлка военно-воздушной базы Эллингтон, — Фримен развернул самолет и выбросился с парашютом. Однако высота была слишком малой, и парашют не успел раскрыться."
Можно долго перечислять гибельные для самолетов встречи с птицами. Есть ли, однако, статистика, показывающая, как часты такие случаи? В США — два раза в неделю! Во время перелетов птиц столкновений бывает много больше. Это теперь настолько серьезная проблема, что во многих странах ведутся исследования способов защиты от птиц в воздухе, да и на земле тоже: на аэродромах.
Какова ударная сила пернатых "бомб"?
В зависимости от скорости самолета и птицы она, конечно, разная. Но в среднем, как показал опыт, птица размером с утку прошибает пуленепробиваемое ветровое стекло кабины толщиной в три сантиметра. Это эквивалентно давлению в 300 тысяч атмосфер.
Орлы нередко нападают на самолёты. Этот факт породил во время первой мировой войны фантастическую идею: обучить орлов нападать на вражеские самолеты! И в самом деле, во Франции в 1916 году шесть орлов были отобраны для подобной тренировки. Их сначала приучили не бояться гула самолета и выстрелов. Затем кусочки мяса прикрепили к большой модели аэроплана. Орлы привыкли кормиться этим мясом, сидя на модели. Затем начались испытания в воздушных боях. О их результатах ничего не известно.
А вот случай, не связанный с птицами. Эрнст Адет с компаньонами пролетали над равниной в Серенгети. Летели очень низко, чтобы сфотографировать львиный прайд, то есть стаю. Львам огромная железная птица не понравилась. Они рычали на неё, к земле прижимались. Вдруг один из львов высоко подпрыгнул и царапнул по фюзеляжу самолета.
И слоны тоже беспокоятся, когда низко над ними пролетает самолет, пытаются схватить его хоботом.
Незатейливая жизнь комара
Комар, можно сказать, амфибия, животное земноводное. Молодость свою он проводит в воде, а зрелость — в воздухе. Самка комара откладывает крохотные яички в какое-нибудь вместилище стоячей воды. Откладывает по одному яичку, а затем склеивает их воедино липкими выделениями в виде маленького плотика. Он свободно плавает на поверхности пруда или лужи. Плот похож на "ковчег из тростника", приготовленный когда-то для младенца Моисея, изображения которого часто встречаются в католических монастырях. В плотике 200–300 яичек.
Поделиться книгой: