Отрекаясь от русского имени. Украинская химера.

* * *

Я полагаю, что ложность историософской концепции В.Кожинова вполне доказана приведенными выше фактами. Впрочем, он и сам интуитивно понимает, что его умозаключения о генезисе «украинского народа» на бесспорную истину едва ли тянут. Не зря же в целях подкрепления своей надуманной схемы он внедряет в нее столь же надуманный термин «общерусский». Надуманность видна уже из того, что применение термина строго ограничено определенными случаями, а именно: стоит Русскому писателю столкнуться с идеологией украинского (белорусского) сепаратизма и необъяснимо загадочным появлением на месте Русских русскоязычных «украинцев», «белоруссов», «трех ветвей» и тому подобных химерических общностей, как он сразу начинает оперировать странными словосочетаниями, вроде «общерусский язык», «общерусская культура» или «общерусская история», — не замечая в полемическом задоре всей их бессмысленности.

В самом деле. Если у нас имеются «общерусская культура» и «общерусский язык», то что же тогда значат «русская культура» и «русский язык»? В чем отличие «общерусского» от «русского» и в какой связи между собой они находятся? Никто и нигде этого не разъяснил. Например, неоднократно цитируемый нами А. Железный использует в своей брошюре слово «общерусский» применительно к Русскому литературному языку. Но никому в голову не приходит называть немецкий и английский литературные языки «общенемецким» и «общеанглийским», ибо само собой разумеется, что письменный язык и сосуществующие рядом с ним местные диалекты и говоры — понятия разного уровня: первый используется и понимается всей нацией, степень распространенности вторых — отдельно взятая область, за границами которой они бесполезны и не нужны. Поэтому-то в любой стране мира в школах преподается один язык: немцам — немецкий, англичанам — английский, а Русским — русский, при полном игнорировании местечковых диалектов. Приставка «обще…» здесь совершенно неуместна, ибо никакого «общеязыка» у народа нет, как и нет «общекультуры», всегда национальной по форме и содержанию.

Далее. Если культура Русского Народа только часть «общерусской», то что же составляют остальные ее части? «Украинскую», «белорусскую» и иных «русскоязычных»? Но всякий хоть сколько-нибудь знакомый, например, с феноменом украинской культуры, согласится, что выросла она на совершенно иных основаниях, чем Русская, и не только в корне отличается от нее, но в существенной своей части ей противопоставлена, ибо русофобия — один из отличительных ее признаков. Взять хотя бы творчество незабвенного Кобзаря, преисполненное злобы и неприятия всего подлинно Русского. Объединение «русского» и «украинского» такая же нелепица, как теплый лед или холодный пар.

Что же тогда означает это пресловутое определение «общерусский»? Ничего. Пустой звук. Наспех изготовленный муляж, функции которого — аберрация Русского национального сознания и того реального исторического процесса, в котором участвовала вся совокупность Русского Народа Малой, Белой и Великой Руси. Потому-то и является он в кризисные моменты Русской Истории, когда предатели и сепаратисты берут верх над здоровыми силами нации, подавляют ее национальные инстинкты, препятствующие расколу и разложению, и, пользуясь своим временным перевесом, внедряют в народное сознание обессмысливающую приставку «обще…» с непонятно что содержащими «общерусской культурой» и «общерусской историей».

Размывание термина «русский» различными новопридуманными словечками — всего лишь трусливая уступка региональным сепаратизмам, молчаливое признание того, что автор «Слова о полку Игореве», св. Димитрий Ростовский, Гоголь, Репин, Вернадский, — словом те, кто олицетворяет собой Русскую культуру, в общем-то, конечно, Русские, но где-то и… нерусские, а хоть те же «украинцы», «россияне» или какие-нибудь еще «русскокультурные граждане». За этой как-будто несущественной, чисто терминологической уступкой закономерно следуют остальные, уже более чем существенные, завершаясь в итоге отторжением от России исконных Русских территорий с живущим на них Русским же населением.

В. Кожинов последовательно следует в русле этой капитулянтской традиции, используя применительно к культуре древней Руси термин «общерусская», т. е. общая для «украинцев», «белоруссов» и… здесь совершается избитый русофобский трюк: Русские выбрасываются из триады «братских народов», а вместо них являются химерические костомаровские «великороссы»: «это была, как обычно определяют общерусская культура, которая только с конца 13–14 века начинает разветвляться на украинскую, белорусскую и, по определению, предложенному Н.И. Костомаровым, «великорусскую» [49].

Русская культура, как единое органичное целое, уродливо расползается в «трех ветвях». Но парадоксальным образом противореча самому себе, В.Кожинов тут же объявляет, что «культура Киевской Руси вообще не имеет прямого непосредственного отношения к украинскому народу», странным образом не замечая, что это его «не имеет отношения» совершенно обессмысливает его же «начинает разветвляться». И подобный набор нелепиц автор «Истории Руси…» преподносит читателю в качестве бесспорной истины, якобы добытой им в жаркой полемике с историками «школы Грушевского»! На самом-то деле в путаных, взаимоисключающих кожиновских рассуждениях ею и близко не пахло, а ловкое жонглирование мертвой антиисторической терминологией — всего лишь маскировка, долженствующая скрыть этот очевидный и безотрадный факт…

Я впрочем, совсем не намерен дискредитировать научную и общественную значимость книги В. Кожинова, безусловно, имеющей массу достоинств. Автору удалось по-новому осветить мало известные широкому читателю факты Русской истории, введя при этом в оборот огромное количество научных исследований, ранее известных только узкому кругу специалистов. И сделано это в блестящей литературной форме: книга читается легко и с неослабным вниманием. Содержащиеся в ней оценки и выводы продиктованы стремлением постигнуть историческую судьбу Русской Нации в переломные эпохи ее истории. При этом В. Кожинову во многом удается преодолеть русофобские штампы либеральной и советской историографии. Тем поразительнее резкое смещение авторской точки зрения при раскрытии «украинской темы»: из Русской она молниеносно превращается в антирусскую, причем для обоснования ее привлекаются как раз те ложные историософские схемы, которые сам В.Кожинов столь убедительно опровергает при обсуждении других вопросов.

* * *

Выше я стремился показать, где и в чем ошибается В.Кожинов. При этом неоднократно подчеркивал и подчеркну еще раз: ошибки эти присущи в той или иной степени большинству современных Русских авторов. Коварная легенда о «братском украинском народе», скроенная из исторических фальшивок и беспардонной лжи, пустила столь глубокие корни в Русском национальном сознании, что воспринимается как «истина в последней инстанции» и в ранге таковой без всякой критической оценки переходит из книги в книгу, красуется на страницах Русских газет и журналов.

В.Кожинов здесь представляет правило, а не исключение. И хотя в «Истории Руси и русского Слова» данная тема второстепенна, критика авторской позиции не должна восприниматься как мелочная придирка, ибо мелочь мелочи рознь.

Речь идет не о теоретических изысках, интересных только специалистам; и даже не о той громадной бреши в национальном сознании Русского Народа, которая проделана сегодня малодушной уступкой части его истории «украинцам». Называй св. Владимира, Ярослава Мудрого, Григория Сковороду «украинцами», папуасами или закоренелыми представителями племени ням-ням — они не перестанут от этого быть Русскими. И таковыми останутся навсегда. Слишком уж нелепа и абсурдна сама попытка задним числом изменить этническую принадлежность того или иного исторического деятеля. Над этими, попахивающими психической патологией потугами, можно от души посмеяться. Ибо это действительно смешно. Но далеко не так безобидно, как кое-кому кажется.

Украинство — проблема отнюдь не отвлеченно-теоретическая. Речь идет о судьбе нескольких десятков миллионов ныне живущих Русских, которых, ссылаясь на то, что они — «украинцы» современные Русские идеологи и политики готовы бросить на произвол судьбы, на расправу и поругание бандеровскому режиму «нэзалэжной Украины».

Судьба их поистине трагична. Они — Русские и одновременно — «украинцы», т. е. та часть Русского Народа, которую, не спрашивая на то ее согласия, в 19 в. идеологи самостийничества окрестили «украинцами». А в 20 в. эту их новую этническую принадлежность коммунисты официально затаврировали в советских паспортах. Четыре поколения этих людей, родившихся в СССР и воспитанных интернациональной идеологией в духе «слияния всех наций в единую общность — советский народ», привыкли ассоциировать себя с ничего не значащим для них этнонимом «украинцы», хотя не утратили ни своего Русского языка, ни свойственной им Русской культуры, ни сознания своей общности с остальным Русским Народом, в числе врагов которого числили и поныне числят всех украинских кумиров, начиная от Мазепы и заканчивая пресловутым Бандерой. Не перестав быть Русскими, они за истекшие восемьдесят лет советской эпохи в различной степени — одни больше, другие меньше — утратили этническую самоидентификацию, став людьми с химерической национальной принадлежностью, хотя ни по языку, ни по своим политическим предпочтениям, не говоря уже о менталитете, «украинцами» не являются… Однако не сознают себя и Русскими, ибо в течение века в их сознание буквально вдалбливалась мысль об их украинстве. В этом-то раздвоении и национальном беспамятстве и заключен смысл их трагедии.

Составляя три четверти населения «самостийной и нэзалэжной» (почти 40 млн.!!), они поставлены в положение чужаков и изгоев. Самостийническая власть ведет против них настоящую войну на истребление, ведет по всем направлениям: информационному, экономическому, политическому и культурному. Переведенные в ранг «русскоязычных», Русские влачат жалкое существование оккупированнойнации. Объявлен вне закона Русский язык, изгнанный из системы образования, средств массовой информации, официальных учреждений. Всеми доступными способами уничтожается Русская культура («дабы имя русское не помянулось»!), вместо нее внедряется шароварно-гопачный эрзац, преисполненный ненависти, злобы, очернительства в отношении России и Русского Народа. Практически полностью разрушен научно-промышленный потенциал Малороссии, транспортная инфраструктура. Крупные предприятия остановлены, миллионы людей выброшены на улицу и лишены средств к существованию. При этом любая попытка защитить свои интересы, даже чисто экономические, рассматривается украинской властью в качестве злонамеренного покушения на «дэржавну самостийнисть Украины», т. е. как тягчайшее государственное преступление, карающееся соответствующими репрессивными мерами.

В условиях морально-психологического, административного, а в западных областях Малороссии и физического террора единственным средством отстаивания своих прав для Русских является их национальная консолидация. История показывает, что в минуты смертельной опасности именно этническая общность содействует наиболее быстрому сплочению народа и выработке им программы спасения. Для Русских, оказавшихся в украинской юрисдикции, она проста и легко достижима. Ее главный пункт тот же, что и во времена Хмельницкого: немедленное воссоединение с остальной Россией. Сама борьба за его исполнение (а назавтра объединения не достичь, учитывая политику нынешних кремлевских правителей) в корне поменяла бы расстановку сил внутри самой Украины, кардинально изменив ее внутреннюю и внешнюю политику. Белоруссия Лукашенко — замечательный пример такого хода развития. Но увы…

Время, минувшее с декабря 1991 г., показало, что Русское большинство пасует перед наглой нахрапистостью украинского меньшинства: Русские разобщены, не организованы, политически индифферентны и по-прежнему являют собой пассивный объект манипулирования со стороны антирусских сил, прежде всего коммунистов, которых в большинстве своем они и поддерживают, наивно видя в интернационализме последних эффективное средство защиты от агрессивного украинства. Удивительно, но Русские до сих пор не осознали, что именно компартия, превратившая Малороссию в УССР, является подлинным творцом «самостийной и нэзалэжной Украины».

Подобное историческое невежество, закоснелость в путах советской идеологии делают положение Русских в Малой России совершенно безнадежным. Тотальная их украинизация, т. е. превращение в историческое ничто, этническую химеру практически не встречает сопротивления: народ безмолвствует, поглощенный единственной задачей — выжить любой ценой, выжить в условиях, запрограммированных на его уничтожение. Даже официально признанные советской статистикой 14 млн. Русских жителей Украины уже объявлены самостийнической властью «русскоязычными», людьми, не имеющими определенной национальности. А еще двадцать пять миллионов — «русскоязычными украинцами», коих публично шельмуют как «янычар», «изменников», «пятую колонну Москвы». Власть не скрывает, что рассматривает их как потенциальных врагов, соответственно к ним и относясь. Но безразлична к их участи и Россия, для которой они тоже вроде бы чужаки: ведь официально признано, что они — не русские, и защита их — вмешательство в дела «иностранного государства»…

Удивляться тому, что нынешняя еврейская власть РФ спокойно созерцает превращение миллионов Русских в уродливых этномутантов в специально созданной для того украинской резервации, конечно, не приходится. Но кощунственен подыгрыш украинству со стороны Русских идеологов. Объявляя вслед за Грушевским и Костомаровым миллионы Русских «украинцами», В.Кожинов и ему подобные теоретики совершают настоящий акт предательства в отношении этой части Русского Народа. И неважно, каковы причины этого предательства: недомыслие, незнание или ложно понятая лояльность к «братскому народу». В любом случае оправдания ему нет.

* * *

У поднятой проблемы имеется еще один немаловажный аспект: украинство не ограничивает свою экспансию пределами самостийной. Являясь сегодня одним из наиболее эффективных средств расчленения Русской Нации, оно развернуло бурную подрывную деятельность и на территории Российской Федерации. Ее цели и задачи формулируются с предельной откровенностью. На прошедшем в Киеве 2-ом Всемирном конгрессе украинцев (август 1997) главной задачей украинства в 21 в. была провозглашена «консолидация и политизация восточной украинской диаспоры», т. е. тех «украинцев», которые проживают в бывших республиках СССР, прежде всего в РФ, в число коих самостийники включают 15 млн. человек.

Что конкретно понимается под «политизацией» этой искусственно взращиваемой на территории Великой России этнической популяции, доходчиво объяснил украинский президент Кучма, выступивший на Конгрессе с основным докладом. Он прямо заявил: главной задачей «восточной диаспоры» является пропаганда украинской «дэржавности», что на практике означает только одно — открытое распространение оголтелой самостиинической русофобии с целенаправленной мутацией миллионов Русских в «нацию», априори враждебную России и… Русским! Назвал Л.Кучма и организатора этой этнической диверсии: «особенную роль в поддержке украинства в РФ должна играть западная диаспора».

Привлечение к делу Запада, хотя и задрапированного в украинские одежды — вполне обдуманный шаг. Сами «этнические украинцы», эмигрировавшие в США и Канаду в период двух мировых воин, никакой активной роли здесь не играют. Они — «крыша», прикрытие, ибо и по языку, и по культуре, и по образу жизни, и по своему этническому самосознанию давным-давно перестали быть «украинцами».

Типичные американцы и канадцы, они совершенно поглощены этносом страны проживания. Все их самостийнические вожделения предназначены строго для России, только для России. Среди них существует небольшое политически активное ядро, щедро финансируемое американскими спецслужбами за свою гипертрофированную ненависть к Русским и неугасимую жажду некоего «исторического реванша» над ними.

Усилиями этой-то диаспоры и инспирируются на Западе кампании по разоблачению «русского империализма», якобы пьющего кровь угнетенных и несчастных нацменьшинств — в том числе и «украинцев». При ее активном лоббировании мертворожденный проект «самостийной и нэзалэжной» получил на Западе мощную финансовую, идеологическую и политическую поддержку, начиная с пресловутого «Закона о порабощенных нациях», принятого Конгрессом США в 1959 г., и заканчивая заявлениями Дж. Буша (накануне самостийнического референдума) о полной поддержке со стороны США готовящегося отделения Малороссии от России. «Западная диаспора украинцев» сегодня — лишь один из филиалов ЦРУ в деле осуществления подрывных операций против России, и особого секрета из этого в общем-то никто и не делает. Все понимают, что нищая Украина, с ее агонизирующей экономикой и полностью разложившейся властью, не в состоянии вкладывать миллионы долларов в создание «украинских центров» в соседней РФ.

Но помимо западных финансовых инъекций для «поддержки украинства в РФ» требуется еще и «добрая воля» ее руководства. Таковая в наличии имеется. Насколько синхронно действуют Киев и Москва в данном направлении, можно судить уже по тому, что буквально два месяца спустя после киевского шабаша в Москве был проведен 2-ой Конгресс Украинцев России (октябрь 1997 г.). Симптоматично, что финансировалось это антирусское сборище из российского (!!) бюджета. Весьма показательны и высказывания официальных лиц, представлявших на форуме российскую сторону. Министр по делам национальностей В. Михайлов твердо пообещал, что в самом скором времени его ведомство добьется принятия закона, который «позволит финансировать украинское движение из бюджета РФ». Свое должностное кредо в отношении украинизации Русских министр также сформулировал предельно ясно: «Наш идеал — степень украинизации Кубани уровня 20-х годов». Бандеровскую позицию шефа поддержал его научный консультант Д. Фурман: «Цель — сделать отличие русских от украинцев, российской и украинской нации и обществ необратимыми». Для чего все силы следует бросить на борьбу «с идеей об этнической идентичности русских и украинцев».

Очевидно, что нынешняя российская власть, представленная исключительно инородцами при господствующем положении евреев, ускоренными темпами ведет формирование на территории Российской Федерации «пятой колонны» из так называемых «этнических украинцев», задача которой — не только нейтрализовать любые попытки со стороны официальных структур РФ оказать помощь Русским, оказавшимся в украинской оккупации, но и духовно подорвать Россию изнутри путем усиленного навязывания обществу и государству украинофильских стереотипов, скрывающих правду о подлинной сути самостийничества и угнетении Русских на Украине.

Самое подлое то, что все это делается за Русские деньги, за счет ограбленного и нищего Русского Народа. В то время как в оккупированной Малороссии Русские как этнос форсированными темпами денационализируются, обрекаясь на статус бесправного конгломерата «русскоязычных», внутри Великороссии искусственно взращивается колония «этнических украинцев». При этом поводыри данного химерического «нацменьшинства» даже не скрывают своего намерения возглавить заодно и прочих российских нацменов в деле скорейшей дезинтеграции РФ. Взять хотя бы безусловную поддержку «украинцами» кровавого режима Чечни. Причем поддержки не только морально-политической, красноречивым выражением которой стало торжественное переименование во Львове улицы Лермонтова в улицу Дудаева. На стороне чеченцев сражались и сражаются отряды «украинцев», убивавшие Русских солдат и офицеров с не меньшей жестокостью, чем их звероподобные союзники. Личный состав этих отрядов формировался из членов официально зарегистрированной на Украине организации УНА-УНСО. Делалось это на виду и с ведома властей, и никаким карательным мерам за участие в боевых действиях против Русских их бойцы не подвергались: убийство Русских на Украине преступлением не считается…

Понятно, что в раскладываемом антирусском пасьянсе 15 млн. «этнических украинцев» — всего лишь разменная монета, пресловутое «пушечное мясо», которым его хозяева пожертвуют в нужный момент во имя достижения подлинных целей инспирируемого движения. Это видно уже из того, что возглавляют украинофильскую партию в России, задают ей политические приоритеты отнюдь не «украинцы», а самые что ни на есть чистокровные евреи: фурманы, шелов-коведяевы, михайловы и иже с ними. В их глазах «украинцы» — весьма неплохое средство для окончательного добивания России на той территории, которую она за собой пока еще удерживает. От того и носятся с ними, лелеют их и холят, усиленно раздувая проблему их якобы нереализованных «национальных прав» фурманы с единоплеменниками.

Дело не ограничивается словесными декларациями. В самых разных концах РФ их собратья упорно и методично двигают «украинское дело». В центре Москвы, на Тверском бульваре, по инициативе Ю. Лужкова и на средства города открыт роскошный Украинский Центр. Пропагандистской литературой его снабжает та самая «западная диаспора», шефом которой является ЦРУ. В этих «дарах данайцев» черным по белому написано, что Русские не только самый отвратительный народ мира, но и враг № 1 «украинцев», почему и следует вести с ними беспощадную войну по всему земному шару. Впрочем, «дары», как и Центр, оплачиваются Русскими деньгами. И Лужков не одинок.

Президент Республики Коми Спиридонов не только всячески поощряет развитие украинства у себя, но и вынашивает планы введения украинского языка в качестве государственного (!!!). В Омске организация украинских националистов «Серый клин» финансируется областной администрацией. И примеры такого рода можно перечислять до бесконечности…

О вышеуказанных фактах следовало бы знать В.Кожинову и прочим Русским радетелям «украинского народа», ведь они имеют место в непосредственной близости от них. Во всяком случае, берясь судить об «украинцах», следовало хотя бы поинтересоваться — что же они собой представляют в действительности, какую политику намерены проводить (и уже проводят!) в отношении России и Русских. Ну а если весь наличный багаж знаний Русского писателя по «украинскому вопросу» ограничен только тем, что «преподавали в советской школе», то не следовало бы его и затрагивать. «История Руси…» от этого только выиграла бы. Уж во всяком случае ничего не потеряла и не таила бы в себе весьма ощутимой ложки дегтя…

* * *

Впрочем, у В.Кожинова был и другой выход: опереться в своих суждениях на работы Русских авторов, специально посвященных украинофильству. А их, вышедших как до 1917 года, так и после него, не так уж и мало. Отмечу лишь некоторые. С.Н.Щеголев: «Украинское движение, как современный этап южнорусского сепаратизма» (Киев, 1912) и его же «Современное украинство» (М., 1914). На основе анализа польской публицистики 19 — начала 20 в. автор убедительно доказывает, что настоящими создателями идеологии самостийничества явились именно поляки, в течении ста лет настойчиво внедрявшие в сознание русофобствующей интеллигенции Малой России идею существования особого «украинского народа» (и, как мы можем убедиться сегодня, старания их не пропали зря). (Между прочим, С.Щеголев приводит весьма красноречивые факты подлинного этногенеза «украинцев», в котором, помимо поляков, активную роль играла и Австро-Венгрия. Так, во входящей в ее состав Угорской Руси (ныне Закарпатская область Украины) еще в 1911 г. (!) власти требовали с учащихся духовных семинарий следующую расписку: «Заявляю, что отрекаюсь от Русской народности, что отныне не буду называть себя Русским, а лишь украинцем и только украинцем» [50]… И отрекались — куда деваться: тем, кто не подписывался, не давали приходов. (Отрекались, впрочем, далеко не все. И за право называться Русским расплачивались материальными лишениями, политическими преследованиями, репрессиями со стороны властей, а нередко и самой жизнью. И все же свято хранили верность предкам, их вере, памяти, строю жизни и передающемуся из поколения в поколение завету: стоять до конца за Русский Народ и единую Русь.

После развала Австро-Венгрии эта территория была передана Чехословакии. Перед второй мировой войной проживавшие здесь русины получили автономию. Их республика стала называться Подкарпатская Русь. В состав СССР она была включена под названием «Закарпатской Украины (!)». Населяющий ее народ принудительно записан «украинским», вопреки желанию самих русинов. Причина понятна.

Этноним «русин» — всего лишь один из вариантов передачи слова «Русский». В течение долгих веков оторванности от остальной России (с 11 в. после захвата Венгрией) он закрепился и стал самоназванием этой части Русского Народа. Существенные изменения произошли в языке, быте, культуре, но сознания своей Русскости русины за эту тысячу лет не утратили и по-прежнему отвергают навязываемое им украинство. В декабре 1991 г. параллельно с самостийническим референдумом в Закарпатской Руси был проведен местный референдум о предоставлении ей статуса автономии. «ЗА» проголосовало 78 % населения. Подавляющее большинство русинов выразили желание максимально отгородиться от «самостийной и нэзалэжной»!.. Украинская власть, конечно, проигнорировала народное волеизъявление, средства массовой информации окружили его заговором молчания. Поддержали информационную блокаду и русскоязычные СМИ РФ.

Но русины не сдаются. В июне 1999 г. в Ужгороде состоялся 5-й Всемирный конгресс русинов, потребовавший от украинского правительства зарегистрировать русинов как нацию (численность их на Украине — 700 тыс., всего в мире — 3 млн.), открыть русинские школы, кафедру русинского языка при Ужгородском университете и т. п. Атмосферу конгресса определяла одна мысль: украинский суверенитет над Прикарпатской Русью — явление временное, исторически он ничем не обоснован, и никакого морального права хозяйничать в крае самостийники не имеют…). Но вернемся к нашему обзору.

В 1919 г. в Одессе вышли «Труды подготовительной по национальным делам комиссии. Выпуск 1. Сборник статей по малорусскому вопросу». Особенность этой работы — в том, что вышла она в разгар Гражданской войны, когда украинство явило себя уже не только в качестве идейного течения, но реально действующей политической силы. Стремление любой ценой отторгнуть от России Малую Русь, жестокий антирусский террор, открытое сотрудничество с оккупационным немецким режимом, поддержка польской агрессии заставили Русских отказаться от былого снисходительно-попустительского отношения к самостийничеству и потакания его наглым претензиям, вынудили дать более трезвую оценку его русофобской сущности.

Еще одна особенность сборника: все статьи в нем принадлежат коренным малороссам, к тому же непосредственным очевидцам практической попытки претворения в жизнь химеры «самостийной Украины», что делает их оценки и выводы особенно ценными. А они однозначны.

А.Стороженко: «Всеми своими корнями украинская идеология вросла в польскую почву». Именно поляки старались «затереть самое имя Малой России… и заменить его именем Украины». Они же первыми после разделов Польши «заговорили об особой украинской национальности. Им хотелось доказать, что Русских нет в границах погибшей Польши», следовательно, к России отошли исконно польские территории [51].

А.Савенко: «Население Малороссии всегда самоопределяло и самоопределяет себя Русским и к украинству, которое является не нацией, а политической партией, взращенной в Австрии… относится явно отрицательно» [52].

Профессор-филолог И.Линниченко: «Наше расчленение на самостийные республики — результат сознания не нашего, а чужого, выгод не наших, а враждебных. Отстаивающие вивисекцию единой Руси — частью жалкие честолюбивцы, а частью подкупленные провокационные агенты» [53].

О «мове»: «Литературный язык Малороссии 16–17 веков — это какой-то ублюдок из языков южнорусского, церковнославянского и особенно польского» [54]. О претензии «украинцев» создать на этом суржике некую самобытную культуру: «Для того, чтобы читать в подлиннике порнографию какого-нибудь Винниченко… лепет разных Маковеев и иже с ними… едва ли кто решится взять на себя труд изучения языка малорусского, а тем более жаргона галицийского» [55].

В 1920 г. в Турине вышла книга князя Волконского «Историческая правда и украинофильская пропаганда». В ней также отслежена искусственность украинского движения, инспирированность его зарубежными державами: «Украинского сепаратизма как народного движения не существует, есть только работа политической партии(!!) из среды интеллигенции и преимущественно полуинтеллигенции; работа эта большей частью своекорыстная, крайне обострилась под влиянием нездоровой революционной атмосферы и воздействия Австро-Германии и «союзников», которым в целях отторжения южной России, и понадобилось придумать нацию «украинцев» [56].

Для этого был задуман и осуществлен ряд мероприятий: «Прежде всего надо было переменить имя малороссам. Нужды нет, что сам Богдан Хмельницкий называл население свое Украины «народом руським» — стали уверять, что оно не русское» [57]. В целях культурной экспансии «стали поддерживать искусственную «украинскую мову». Разгром Германии ситуации не изменил: победившая Антанта преследовала ту же цель — расчленение России: «этим объясняется, почему легенда о существовании украинского народа и о русском иге, тяготевшим над ним, так быстро привилась в странах Согласия» [58].

В 1925 г. в Берлине вышла книга А.Стороженко (под псевдонимом А.Царинный) «Украинское движение. Краткий исторический очерк, преимущественно по личным воспоминаниям». Именно в ней было дано классическое определение «украинца», его глубинной духовной сущности: «Украинцы» — это особый вид людей. Родившись Русским, украинец не чувствует себя Русским, отрицает в самом себе «русскость» и злобно ненавидит все Русское. Он согласен, чтобы его называли кафром, готтентотом — кем угодно, но только не Русским. Слова: Русь, Русский, Россия, российский - действуют на него, как красный платок на быка. Без пены у рта он не может их слышать. Но особенно раздражают «украинца» старинные предковские названия: Малая Русь, Малороссия, малорусский, малороссийский. Слыша их, он бешено кричит: «Ганьба!» (польск. — позор)» [59].

Не менее точно и емко характеризует А. Стороженко самостийничество и сочиненную им «мову»: «Мы считаем украинское движение величайшим недоразумением, порождением злой воли одних и глупостью других, не видим для него никакой будущности, и нам до слез жалко тех умственных усилий, которые непроизводительно были затрачены на создание искусственной «мовы» и на мучительные потуги пользоваться этой «мовой» в научной и литературной деятельности». Польша и Россия будут пользоваться прекрасно развитыми национальными языками, «а косноязычная «мова» будет ютиться на задворках, пока, вместе с украинским идолом Тарасом, не будет сдана за ненадобностью в архив человеческих заблуждений и ошибок» [60].

Автор «Украинского движения» указывает и точную дату появления первых «украинцев»: конец 18 — начало 19 века. Именно в это время в одной из своих работ граф Ян Потоцкий впервые использовал название «украинцы». Следующий за ним идеолог украинства, также поляк граф Фаддей Чацкий развил и углубил этот русофобский миф, объявив, «что украинцы произошли от укров, особой орды, пришедшей на место Украины из-за Волги в 7 веке, в действительности никогда не существовавшей. От укров — Украина, от Украины — украинцы» — такова предложенная Чацким схема этногенеза «украинского народа». «Мысли Яна Потоцкого и Фаддея Чацкого о нерусском происхождении «украинцев» перенесены были через этих лиц на почву левобережной Малороссии и Слободской Украины и нашли здесь значительное распространение». «Вот когда исчезли Русские в Малой Руси и появились украинцы как особая якобы национальность».[61]

Впрочем, «явление» это носило сугубо умозрительный, теоретический характер. В реальности численность «украинцев» на тот момент исчислялась несколькими сотнями русофобствующих малороссийских маргиналов да десятком бездарных сочинителей творений на русско-польском суржике. Понадобилось две сотни лет неустанной подрывной работы этого сообщества этнических мутантов, подкрепленной щедрой финансовой, моральной и политической поддержкой крупнейших держав мира, катастрофа нескольких революций и войн с беспощадным антирусским террором в Малороссии, чтобы произвести от этих нескольких сотен пару миллионов особей с известной долей определенности могущих быть отнесенных к «украинцам». Но и сегодня, как и двести лет назад, это сообщество «является не нацией, а политической партией»! А на дворе уже начало 21 века! Как В.Кожинов умудрился обнаружить «украинский народ» в 14–16 вв., одному ему только известно…

* * *

Конечно, доступ Русского читателя ко всем перечисленным выше работам и множеству других был затруднен по вполне понятным причинам. Изданные в смутное время, небольшим тиражом, частью за границей, они на долгое время оказались похороненными в спецхранах. Тем более, что утвердившаяся в России коммунистическая власть придерживалась прямо противоположной точки зрения на «украинцев», необходимых ей для более полного разрушения всего Русского.

Вероятно, остались эти работы неизвестными и В.Кожинову: у нас их опубликовали в 1998 г. уже после выхода из печати «Истории Руси…». Но среди исследований украинства имеется одно, которого он не мог не знать. Речь идет о книге Николая Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма», изданной в Москве в 1996 г., т. е. за год до публикации «Истории Руси…». Более того, ее сокращенный вариант был напечатан «Русским Вестником» в специальном приложении еще в 1992 г., сразу же после провозглашения Малороссии «самостийной и нэзалэжной Украиной». Фрагменты из нее в течение всех последующих лет публиковались практически всеми периодическими Русскими изданиями, а газета «Левый берег» (г. Днепропетровск) печатала ее даже на Украине, за что и была вскоре закрыта. Трудно понять, как В.Кожинов умудрился проигнорировать столь популярное произведение. Н.Ульянов, между прочим, в своем исследовании как раз и ссылается на упомянутых мною авторов, хотя и выдвигает собственную концепцию происхождения самостийничества. К ее разбору нам еще предстоит обратиться, здесь же ограничимся лишь несколькими красноречивыми цитатами.

«Поляки, в самом деле, по праву могут считаться отцами украинской доктрины… Так, самое употребление слов «Украина» и «украинцы» впервые в литературе стало насаждаться ими… Поляков не устраивала ни «Малороссия», ни «Малая Русь»… Внедрение «Украины» началось еще при Александре I, когда, ополячив Киев, покрывши весь юго-запад России густой сетью своих поветовых школ, основав польский университет в Вильно и прибрав к рукам открывшийся в 1804 году харьковский университет, поляки почувствовали себя хозяевами умственной жизни малороссийского края… Гулак и Костомаров (!), бывшие в 30-х годах студентами Харьковского университета, подверглись в полной мере действию этой пропаганды» [62].

О полной этнической идентичности «украинцев» и Русских: «Для украинских самостийников главной заботой все еще остается доказать отличие украинца от Русского. Сепаратистская мысль до сих пор работает над созданием антропологических, этнографических и лингвистических теорий, долженствующих лишить Русских и украинцев какой бы то ни было степени родства между собой. Сначала их объявили «двумя русскими народностями» (Костомаров), потом — двумя разными славянскими народами, а позже возникли теории, по которым славянское происхождение оставлено только за украинцами, Русские же отнесены к монголам, к туркам, к азиатам» [63].

Н. Ульянов, пожалуй, первым обратил внимание на то, что одними из виновников появления украинского самостийничества являются… Русские: «Украинский национализм — порождение не одних самостийников, большевиков, поляков и немцев, но в такой же степени Русских… Оказывать украинофильству поддержку и покровительство считалось прямым общественным долгом с давних пор. И это несмотря на вопиющее невежество Русской интеллигенции в украинском вопросе… Либералы, такие как Мордовцев в «СПБургских Ведомостях», Пыпин в «Вестнике Европы» защищали самостийничество больше, чем сами сепаратисты. «Вестник Европы» выглядел украинофильским журналом… Украинофильство представлялось не только совершенно невинным, но и почтенным явлением, помышлявшим единственно о культурном и экономическом развитии южнорусского народа… Когда открылась Государственная Дума, все ее левое крыло сделалось горячим заступником и предстателем за самостийнические интересы… Говорить о личных связях между самостийниками и членами Российских революционных и либеральных партий вряд ли нужно по причине их широкой известности… Академический мир тоже относился к украинской пропаганде абсолютно терпимо. Он делал вид, что не замечает ее… Одного слова таких, например, гигантов, как, М.А.Дьяконов, С.Ф.Платонов, А.С.Лаппо-Данилевский достаточно было, чтобы обратить в прах все хитросплетения Грушевского. Вместо этого, Грушевский спокойно печатал в Петербурге свои политические памфлеты под именем историй Украины… Допустить, чтобы ученые не замечали их лжи, невозможно. Существовал неписаный закон, по которому за самостийниками признавалось право на ложь. Разоблачать их читалось признаком плохого тона, делом «реакционным», за которое человек рисковал получить звание «ученого жандарма» или «генерала от истории»».

В деле предания Малороссии в руки сепаратистов свою долю ответственности несет и Русская ласть: «Чего стоила полонофильская политика Александра I, намеревавшегося вернуть Польше малороссийские и белорусские губернии, взятые Екатериной и Павлом при польских разделах! Когда это не удалось… царь отдал этот край в полное распоряжение польскому помещичьему землевладению и старопанской полонизаторской политике. Николай Павлович не имел склонности дарить Русские земли, но не очень в них и разбирался. Во время польского мятежа 1830–1831 г. он с легким сердцем отнес жителей западных губерний, т. е. малороссов и белоруссов, к «соотечественникам» восставших. В учебнике географии Арсеньева, принятом в школах с 1820 по 1850 г., население этих губерний именуется «поляками». Какие еще нужны доказательства полной беспризорности Малороссии? Она, в продолжение всего 19 столетия, отдана была на растление самостийничеству» [64].

Сегодня это растление достигло апогея и Русские по-прежнему его активные соучастники. При сохраняющемся «вопиющем невежестве Русской интеллигенции в украинском вопросе» тенденция скрытой и явной поддержки самостийничества в ее среде ничуть не ослабла. Ну что стоило В.Кожинову опереться в своих суждениях об этногенезе «украинцев» на мнение Русских исследователей? Но нет, он идет прямо противоположным путем и полной горстью черпает из того самого источника, который вот уже полтора столетия питает русоненавистническую доктрину украинства, подавая читателю в качестве авторитетов исторической науки ее сознательных фальсификаторов…

Вообще среди Русских авторов ссылка на украинских историков почитается правилом хорошего тона и как бы безусловным доказательством объективности их суждений. Между тем, им следовало бы знать, что никакой «украинской исторической науки» в природе не существует. И никогда не существовало. Отсутствие это легко объяснимо: не было и до сих пор нет объекта для ее исследований — самобытной истории Украины. Плод создания самостийнической историографии, размноженный во многих тысячах книг, брошюр, статей, а теперь уже и фильмов, являет собой всего лишь лживый, фантастический миф с элементами социальной утопии, апокрифических сказаний, невероятных предположений и исторических анекдотов, обильно сдобренных злопыхательской клеветой на Россию и Русских.

В основу мифа положены реальные события Русской истории, до неузнаваемости обезображенные политической доктриной украинства., с добавлением нелепых выдумок и неправдоподобных гипотез самостийнических историков. Рождение мифа было вызвано настоятельной необходимостью во что бы то ни стало скрыть тот неопровержимый, зафиксированный в источниках факт, что «украинцы» произошли от Русских, только в определенный момент перестав быть таковыми. Факт этот со всей очевидностью доказывает, что под этнонимом «украинский народ» скрывается отнюдь не самостоятельный этнос, а ЭТНИЧЕСКАЯ ХИМЕРА, возникшая в результате искусственной духовно-психологической и культурной мутации незначительной части Русского Народа под длительным воздействием польской военной и культурной экспансии.

Антагонистический характер русско-польского этнического взаимодействия в границах оккупированной Малороссии с беспощадной борьбой «кто — кого», при подавляющем военном и материальном превосходстве польского элемента, обеспеченного польским национальным государством, предопределил врожденное уродство той социально-политической общности, которая и стала самоопределять себя в качестве «украинцев».

Мутантполучился ни на кого не похожим, но с явно выраженными признаками этнической ущербности и морально-психической дефективности, проявляющими себя многочисленными комплексами, среди которых главный — патологическая ненависть именно к тому этносу, от которого он в свое время отпочковался… Сокрытие исторической правды об аномальном характере генезиса и развития «украинского народа» и составляет сверхзадачу «украинской историографии» и тех совершенно фантастических небылиц, которыми заполнены «научные труды» ее представителей. Например, о начале человечества от «украинского национального древа», о происхождении «украинцев» от жителей легендарной Атлантиды; об украинском происхождении Христа и открытии «украинцами» Америки. Этническая химера породила столь же химерическую историю своего возникновения и жизни.

Любой автор, берущийся за украинскую тему, должен знать об этом. Незнание говорит о его некомпетентности в том вопросе, по которому он самоуверенно изрекает приговоры, да еще с претензией на «бесспорную истину».

Некомпетентность В.Кожинова очевидна. Игнорируя Русских историков, он прибегает к авторитету украинских, да еще выбирает среди них наиболее одиозных. Например, Михаила Грушевского, работу которого цитирует и которого уважительно величает «самым знаменитым украинским историком».

Трудно понять, что заставило автора «Истории Руси…» представлять историком человека, «научные труды» которого являют собрание злопыхательской лжи и откровенной фальсификации общепризнанных наукой фактов. Полемика с такого рода «ученым» — то же, что спор с не менее знаменитым гоголевским Ноздревым. Последний, как известно, фактов не признавал, даже самых очевидных. Факты его мало интересовали, а тем более истина, из них вытекающая. Ноздрев врал. Врал совершенно безо всякой нужды, из чисто спортивного интереса, распуская неправдоподобные небылицы, в которые не мог поверить самый отъявленный болван и невежда. Тех же, кто не верил этим байкам, Ноздрев объявлял врагами истины и немедля зачислял в личные враги…

Из сонма «украинских историков» Грушевский, пожалуй, как никто другой, соответствует гоголевскому персонажу. Причем не каким-то там трудноуловимым образом, а самым что ни на есть буквальным сходством, ибо тоже врал. Врал напропалую и без всякого стеснения, хотя, в отличие от обладателя кобылы розовой масти и невиданной величины рыбы, далеко не бескорыстно…

Начинал он скромно. Приделав к исконному названию древней Руси польское прозвище «Украина» и получив таким образом фантастическую страну «Украина-Русь», Грушевский заселил ее столь же фантастической «украинско-русской народностью», (сочетание каково! — С.Р.). Но, в отличие от Костомарова, не остановился на достигнутом, не желал примириться с той печатью Русскости, которую нес на себе придуманный им народ. В качестве одного из средств изгнания Русских из Руси и Малороссии он схватился было за термин «восточнославянские народности» с целью избежать, по собственному признанию, «путаницы в употреблении понятия «русский» в значении великорусского, «русский» в значении «восточнославянского» и, наконец, «русский» в значении украинского (!!!)». Жонглирование терминами мало помогло: «украинцы» никак не выделялись из толщи Русских и ничем не проявляли себя на отведенной для них территории в предназначенную эпоху, с дьявольской хитростью маскируясь под… Русских!

Затея становилась безнадежной, но здесь «отца украинской историографии» осенило гениальное по своей простоте решение: теперь, встречаясь с терминами «русский», «Русь», «Малороссия» он автоматически заменял их словами «украинец», «украинский» и «Украина»… В результате этой простейшей операции украинский профессор в течение нескольких лет состряпал «тысячелетнюю украинскую историю», обеспечив самостийникам те самые «исторические корни», без которых они выглядели не просто самозванцами, но и людьми немного не в себе. Сам Грушевский суть своего «открытия» выразил предельно кратко и доступно: путаница в терминах принудила «украинцев» в отношении южной России и ее Русского населения «твердо и решительно принять название «Украины», «украинского» .[65]

Вот таким простым способом Русские были «выдворены» из Киевской и Малой Руси, а «украинцы» превращены в ее безраздельных хозяев. Представление о том, какими конкретными приемами это достигалось, дает цитированная работа М.Грушевского «Иллюстрированная история украинского народа», подробно разобранная кн. Волконским [66].

Технология надувательства поражает примитивностью: весь иллюстративный материал снабжен надписями на «мове», призванной создать в подсознании читателя некий украинский фон, внушить, что наблюдаемые им соборы, церковная живопись, головные уборы, монеты, миниатюры из летописи, выдержки из былин являют собой различные периоды развития «украинской культуры». Трюк рассчитан на то, что читатель — дремучий болван, простофиля, беспросветно глуп и ленив или хотя бы близорук и не в состоянии разобрать греческие и славянские надписи на предоставленных его вниманию монетах, печатях, грамотах. Вот на с. 77 изображение монет; под ними текст Грушевского: «Срибни монэты… Володымыра з його» портретом, а на самой монете вычеканено: «Владимир на столе, а се его серебро», т. е. Русская надпись в украиномовном варианте, по мысли автора, дает право считать князя Владимира не Русским, а… «украинцем»! Дочь Ярослава Мудрого, будучи королевой Франции, подписывается «Ana» в соответствии со своим Русским именем — Анна, а авторский текст под факсимиле уверяет, что это подпись «украинськои княжны Ганны» (с. 89). Под факсимиле договора Любарта и Казимира, заключенного в 1366 г. и написанного на чистейшем Русском языке, подпись Грушевского, поясняющая, что договор написан на «староукраинской мове» (с. 145) и т. д. и т. д. на протяжении всей книги: нахальное, бесстыжее вранье, способное убедить разве что полных идиотов…

И это-то надувательство В.Кожинов называет «исторической школой Грушевского» и с потешной серьезностью затевает с ней дискуссию, не замечая ее нелепости и смехотворности: «украинского историка» меньше всего интересует истина; он — творец мифов, а не искатель правды, идеолог, а не ученый, представитель направления, к науке не имеющего абсолютно никакого отношения. Полемика с заведомым лгуном и шарлатаном — занятие совершенно бессмысленное, и трудно понять, зачем автор «Истории Руси…» тратил время и занимал внимание читателя столь никчемным делом…

Но В.Кожинов не только «дискутирует», он еще и угодливо соглашается с украинскими историками (как советскими, так и дореволюционными), без всяких сомнений заселявшими Малую Россию «украинцами» и параллельно присвоившими ей прозвище «Украина». О степени «научной объективности» советской историографии я уже говорил — повторяться не буду. Сразу перехожу к Н. Костомарову, — тем более, что пиетет к его работам исповедуется абсолютно всеми Русскими исследователями украинской проблемы, будь то в 19 или в 20 веке.

Примечательна в этом плане судьба костомаровского научного наследия в постсоветской России. Вычеркнутый в предшествующую эпоху из числа официально разрешенных дооктябрьских историков «как выразитель взглядов и интересов зарождающегося украинского буржуазно-помещичьего национализма» [67], он в числе первых был вознесен перестроечной волной на пьедестал «незаслуженно забытого», причем именно в качестве главного, да, пожалуй, и единственного авторитета по «истории Украины». Еще не опубликован был Н.Ульянов, не слыхала читающая публика о работах кн. Волконского, А.Стороженко, профессора Казанцева, а Костомарова уже массово тиражировали, причем не только в Киеве, но и в Москве. В Москве даже с гораздо большим рвением.

Один из основоположников украинства, ярый русоненавистник стал дружно преподноситься Русским в качестве убежденного глашатая «дружбы двух братских народов»… Что может служить более ярким примером полного невежества Русских идеологов в вопросах самостийничества, на которое они смотрят глазами «украинцев» и о котором выносят свои приговоры опять же с украинской точки зрения? Точки зрения антирусской. И это, еще раз подчеркну, в условиях, когда в оккупированной «украинцами» Малороссии миллионы Русских, буквально задыхаются в атмосфере самой разнузданной русофобии, пронизывающей практически все стороны жизни «самостийной и нэзалэжной» — политику, систему образования, культуру, спорт, бытовые отношения. Многочисленные факты и проявления ее регулярно освещались средствами массовой информации на протяжении последнего десятилетия, но столь сильна над нашим сознанием власть прежде сформированных стереотипов и убеждений, что до сих пор Русские не могут взглянуть на «украинцев» и их идеологию трезвыми глазами, воспринимая их ненависть и откровенную враждебность в качестве «мелких шалостей» и капризных выходок невоздержанного «младшего брата».

Честно признаюсь, я и сам долгое время жил в плену подобных иллюзий, пока реальный жизненный опыт не показал полную их несостоятельность.

Глава 4.Украинская ненависть: магистральный вектор — Русские

Судьба распорядилась так, что после 1991 г. мне неоднократно приходилось бывать на Украине в служебных командировках, порой достаточно длительных, непосредственно сталкиваясь с этой ничем не мотивированной и абсолютно ни на чем не основанной ненавистью ко всему Русскому: Русскому Народу, Русскому языку, Русской истории, Русской культуре, — всему, что олицетворяет собой Россия. Стремясь постигнуть ее подлинные истоки и смысл, я не единожды вступал в общение с так называемыми «щирыми украинцами», теми, кто искренне верует в самостийнические россказни про тысячелетнее «иснування украинськои державы», «московськэ панування», «росийсько-украинськи вийны» и тому подобный бред, усиленно насаждаемый сегодня украинскими СМИ, — и лично убедился, сколь глубоко укоренена она в сознании каждого «украинца», составляя центральный стержень его психологии, мировосприятия, поведенческих стереотипов, смысл общественного и личного бытия.

С одним из таких «идейных» я случайно столкнулся в Киеве, на Майдане Нэзалэжности. Он раздавал какой-то бандеровский листок и на весьма русифицированном варианте «мовы» с чувством рассказывал прохожим о том, что «украинцы» по-прежнему в неволе, ибо «москали», вкупе с пятой колонной всяческих «интернационалистов», расхищают национальные богатства Украины, грабят украинский народ (на календаре, между прочим, был 1998 год: седьмой год «нэзалэжности и самостийности»). Свои утверждения он, как это обычно и принято у «украинцев», подкреплял не конкретными фактами, а почти площадной бранью, дышащей неподдельной злобой и ненавистью к этим самым пресловутым «москалям».

Его никто не слушал. Задержавшись на минуту и взяв газетенку (благо, раздавалась бесплатно), народ спешил дальше по своим неотложным делам. Я остановился. Неподдельный интерес, проявленный мною к гневным филиппикам в адрес «московских империалистов», привлек его внимание. Наверное, он подумал, что если я и не единомышленник, то, по крайней мере, из числа сочувствующих. Во всяком случае, проклятия и угрозы по адресу «москалей» зазвучали с удвоенной силой и еще большим пафосом:

— Пусть помнят подонки, грязь Москвы, что ничего у них не выйдет Мы будем защищать свободу и независимость Украины с оружием в руках. Украинский народ не уничтожить, как и маленький, героический чеченский народ! Смерть московской пятой колонне! Смерть московскому империализму! Да здравствует независимая Украина! Уничтожим москалей!..

Его боевые кличи, конечно, не оставили меня равнодушным. Ведь этот парень (а было ему лет двадцать пять, не больше), призывал убивать Русских, т. е. людей той национальности, к которой принадлежал и я. Эвфемизм «москали» сути не менял. Ненависть его была искренней, не театральной, а обтрепанный, замызганный вид заставлял предполагать, что передо мной не циничный наемник, работающий за мзду, а человек, так сказать, «идеи». А такие «идейные» слепо веруют всему, что проповедуют и без лишних церемоний готовы жертвовать чужими жизнями ради осуществления своих «идеалов».

Я подошел к нему. Не для того, конечно, чтобы объявить войну. Столкнувшись со столь откровенным проявлением русоненавистнической сущности украинства, я решил выяснить те глубинные источники, которые ее питают, выяснить не на теоретическом уровне, а в непосредственном общении с живым носителем этой идеологии. Хотя украинство этого волонтера от самостийничества, как я догадывался, носило достаточно поверхностный, наносной характер. Косноязычная «мова» его никого не могла ввести в заблуждение: было ясно, как день, что для него она внове и владеет он ею слабо, на уровне начальных классов украинской школы. Вероятно, принялся за ее изучение год, от силы, два назад.

Это был представитель того человеческого типа, который народился в Малороссии совсем недавно, буквально, в последние годы и этим-то как раз он и был интересен. Естественно, наш диалог мы начали с укрмовы и мои вопросы стали для него полной неожиданностью.

— Зачем же так напрягаться: ведь твой родной — Русский язык, а не украинский, не правда ли? К чему же тогда этот спектакль? По-моему, гораздо удобнее общаться на родном языке?

На мгновение он оторопел, но быстро нашелся, выпалив:

— Я — украинец! И говорю на своем родном языке — затем горделиво выпрямился и с высокомерным презрением глянул на меня.

Желания церемониться с ним я не испытывал и поэтому сразу уличил его во лжи, сделав грамматический разбор последних укрмовных тирад этого болтуна с указанием многочисленных допущенных ошибок. Я подчеркнуто говорил по-русски, но он понял, что имеет дело с человеком, владеющим и «мовою». Это сбило его с толку. Он все еще не мог определиться: кто же перед ним — «друг» или «враг», а тут, на беду его, вокруг стала собираться публика, почуяв возможность лицезреть если и не конфронтацию, то хотя бы политическую перепалку.