Безумный гороскоп

– Ничего себе псинка, – выдохнул Пашка, – да ему уже месяцев семь.

– А это проблема?

– Я думал, он совсем еще маленький, а такую лошадь предки могут не разрешить взять.

– Не преувеличивай, он далеко не лошадь.

Далматинец принялся обнюхивать Павла, а когда это ему наскучило, пару раз лизнул парню руку.

– Ты ему понравился.

– Вижу.

– Где живешь? – спросила Катка, заводя мотор.

– Здесь недалеко, на метро пару остановок.

– Я тебя довезу. В метро с собакой не пустят, у нее даже поводка нет.

Павел принял предложение на ура.

Ехали молча, а когда Копейкина остановилась у второго подъезда высотки, Павел спросил:

– Почему Люсьена сама не захотела приехать?

– У нее болит голова.

– Неправда.

– Нет, серьезно, она поскандалила с бабкой, и у нее разболелся затылок.

– Не умеете вы врать, я ж по глазам вижу, что лжете.

Катка отвернулась.

– Это из-за меня? – продолжал допытываться Павел. – Она все еще злится? Но я же попросил прощения, и вообще.

– Если честно, я не в курсе, – призналась Катарина. – Но могу предположить, что твоя подруга осталась дома совсем по другой причине. У нее, видишь ли, некоторые проблемы с лицом…

– Прыщи?

– Ну да.

– Люсьенка никогда не повзрослеет. Сколько можно вдалбливать – прыщи бывают у всех подростков.

Ката внимательно посмотрела на гладкое лицо Паши.

– Но у тебя их нет.

– Правильно, так я и не подросток. Давно из этого возраста вырос.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать пять.

– О-о!.. Выглядишь лет на семь моложе. Я думала, вы с Люсьенкой ровесники.

Выходить из машины Паша не торопился. Он долго смотрел в лобовое стекло, после чего изрек:

– Вы скажите Люсьене, что я раскаиваюсь в содеянном. Был немного подшофе, пусть не сердится.

– Что у вас произошло?

– Да ладно притворяться, наверняка вы уже в курсе.

– Без понятия.

– Мы в ту пятницу вечером встречались, ну, и я дал волю рукам, а она мне по морде заехала. А чего, спрашивается, сразу по морде. Подумаешь, руку под блузку запустил.

– Люсьенка молодец! – выпалила Катка. – Окажись я на ее месте, поступила бы так же.

– Мы уже полгода встречаемся, – выдвинул железный аргумент Пашка.

Катарина хотела ответить, как вдруг ее осенило. Насколько она помнит, в пятницу Люсьена весь вечер провела дома. Так о какой встрече толкует сейчас Павел?

– Слушай, а вы во сколько с ней встречались?

– В полночь.

Ответ парня прогремел как раскат грома.

– В полночь?! Ты ничего не путаешь?

– Как же, спутаю я! В пятницу у Толяна день рождения был, я у него и перебрал. А когда с Люсьенкой встретились, меня уже развезло.

– Подожди-подожди, давай сначала. Скажи, почему вы встретились так поздно?

– Поздно? По-вашему, двенадцать ночи – это поздно?

– А по-твоему, рано?

– Самое то.

– Для чего?

– Для встреч, – невозмутимо заявил Павел. – Мы с Люсьенкой хотели прокатиться в клуб. Частенько там зависаем. Он в десять вечера только открывается. Как правило, поколбасимся там часиков до четырех, а потом она домой мчится. Ее родаки не в курсах, что Люська со мной снова дружбу водит.

– Что значит – снова?

– Мать запретила ей со мной встречаться, после того как засекла Люсьенку с сигаретой. Думает, что я научил дочурку дымить как паровоз. А Люська еще до встречи со мной травилась.

– Да ну?

– Ага. Она конспираторша еще та. Ей бы на сцене играть – актриса.

– Вы опять ездили в клуб?

– Не-а. Я ж говорю, поцапались. Она мне в челюсть заехала, из машины вытолкнула и рванула домой. Блин, а потом у нее тачка сломалась. Вот она мне простить и не может, что домой только в четыре утра заявилась.

Ката заерзала:

– Откуда такие подробности про тачку?

– Люсьенка мне на следующий день позвонила и такого наговорила. Уши вяли. Тогда я и узнал, что она на дороге несколько часов куковала.

Чувствуя, как по спине струйками стекает пот, Катка, попрощавшись с Павлом, надавила на газ.

Когда она влетела в спальню Люсьены, та возлежала на кровати, держа в руках маленькое увеличительное зеркальце.

– Вся рожа в прыщах, – завела она старую пластинку.

– Люсьена…

– Пашка мне отзвонился. Спасибо тебе, Катка. Теперь я твоя должница.

– Это весьма кстати.

– Ты о чем? – Люсьена отложила зеркальце.

– Не хочешь рассказать о своих ночных приключениях?

Гжельская вскрикнула:

– Катка! Ты чего? Какие приключения?

– Я узнала от Павла, что вы неплохо проводите время, оттягиваясь до утра в ночных клубах.

– Трепло!

– Почему ты вся трясешься?

– От холода, – огрызнулась Люсьена.

– Что произошло в ту ночь? – вопрос Катки прозвучал несколько воинственно.

– Он ко мне приставал, а я была не расположена к ласкам. Саданула его и порулила домой. По дороге ни с того ни с сего машина встала. Я – в панику. Что делать? Кругом никого. Страшно – жуть! И домой позвонить нельзя. Мать с отцом, если узнают, что я без спроса смылась, шею намылят.

– И как разрешилась ситуация?

– Я бабке набрала, а она хрен к телефону подошла. Вернее, он был отключен. Наверное, дрыхла без задних ног. И дед, как назло, не отвечал. Проторчала на дороге полтора часа. А в три рядом «Нива» притормозила. Из нее мужик здоровенный вылез. Ну все, думаю, конец мне пришел. Пашке себя лапать не разрешила, а уж этот точно разрешения спрашивать не станет.

– Он к тебе приставал?

Люсьена заулыбалась:

– Хороший дядька оказался. Посочувствовал мне, открыл капот, пошуровал там – тачка завелась с полоборота.

Катка качала головой:

– Надеюсь, эта история тебя чему-нибудь научила?

– А чему она может научить, все ведь хорошо закончилось. А учатся только на негативном опыте.

– Много ты понимаешь!

– Теперь мы квиты, и я могу заняться лицом.

– Не буду мешать. – Ката вышла в коридор.

Вот вам и Люсьенка – домашняя девочка, не способная на отчаянные поступки. Курит втихомолку, ночами тайком сбегает на свидания, попадает в истории, а ведь на вид настоящая пай-девочка.

– Правду говорят: в тихом омуте…

ГЛАВА 8

Пятого июля Ката встретилась с Виктором. Как она и предполагала, результаты дактилоскопической экспертизы подтвердили, что отпечатки пальцев на брелке и зажигалке принадлежат двум разным людям. Оно и понятно, брелок-то скорей всего потеряла неизвестная черноволосая дамочка, наведавшаяся к Олегу в ночь убийства.

Вернув Копейкиной «улики», Виктор сдвинул брови домиком:

– Я жду объяснений. На этот раз тебе не удастся отмазаться. Говори, куда вляпалась?

Приготовившись к колоссальному вранью, Ката открыла рот, но тут у Столярова затрезвонил мобильник.

– Твою мать! – Витька в сердцах саданул кулаком по капоту «Фиата». – Я должен ехать.

Катарина вздохнула с облегчением.

– Но нам с тобой предстоит серьезный разговор. Имей в виду.

– Как скажешь, – пискнула Ката, глядя, как Столяров топает к своему автомобилю.

А вечером она не смогла найти брелок. Он попросту исчез из ее спальни. Испарился. Она перерыла все – безрезультатно. Брелка нигде нет. Зажигалка лежит на тумбочке, а золотой кинжал пропал.

– Я же точно помню, что положила их рядом, – твердила Копейкина, заглядывая под кровать.

Она разбудила Наташку:

– Нат, ты не брала пакетик с золотым брелоком?