Бортовой журнал 6

Власть ею не венчана. Остроумцы взяли на себя труд очищать этот мир от мусорной кучи ходячих ошибочных мнений.

Власть же только тем и занята, что рожает эти мнения с превеликим избытком».

Вольтер (вроде бы).

* * *

Все, что мы знаем о президенте, – это то, что он имеет ум.

Предположить противное было бы неразумно.

* * *

Не всегда все дается. И потом – эти твердые решения… Я не знаю ничего тверже этих решений – что тебе скала или алмаз – звук пустой.

А тут… Я бы сравнил это все с ударом копытом осла.

Никогда не ожидаешь от осла ничего подобного – а вот и поди ж ты!

Именно в то место.

* * *

Никогда не теряю надежды обнаружить человеческое в правителе.

Пусть даже это будет самое что ни на есть неприличное.

* * *

19 марта 1906 года по указу императора Николая II в классификацию судов военного флота был включен новый разряд кораблей – подводные лодки. В состав Российского флота вошло 10 подводных лодок.

19 декабря 1900 года главный инспектор кораблестроения, член Морского технического комитета Николай Евлампиевич Кутейников составил «комиссию по проектированию полуподводного судна». Ее возглавил Иван Григорьевич Бубнов, корабельный инженер, преподаватель Николаевской морской академии и конструктор на Балтийском заводе. Подводные лодки тогда именовались миноносцами.

Проектирование началось с пустого места. В России к этому времени не было ничего, что касалось бы теории подводной лодки. Полный комплект чертежей миноносца разработал чертежник Яковлев.

5 июля 1901 года первая лодка была заложена на Балтийском заводе. 26 февраля 1902 года в список команды вошли «люди здорового сложения, хорошего поведения и некурящие» – 2 офицера и 8 матросов. Подлодку зачислили в состав судов флота 14 сентября 1902 года под названием «Миноносец № 150». В мае 1903 года ее спустили на воду. В начале июня ей присвоили наименование «Дельфин».

16 июня планировалось очередное учебное погружение у стенки Балтийского завода. Лодка была перегружена (из 34 матросов лишь четверо принадлежали к штатной команде «Дельфина», остальные были новичками). При погружении лодка опускалась быстрее обычного, и в люк хлынула вода. Спаслись 12 человек. Не пожелал спасаться лейтенант Черкасов, замещавший командира Беклемишева, с ним погибли еще 24 человека. Комиссия, расследовавшая причины трагедии, нашла их в… «совокупности неправильных действий лейтенанта Черкасова».

Именно с этих пор, то есть с самого начала строительства подводного флота, в гибели лодок будут обвинять прежде всего экипажи кораблей.

Конструктивные недостатки «Дельфина», а кроме того, полное отсутствие на нем спасательных средств не взволновали никого – не хотелось сразу же отваживать людей от такого перспективного дела, как подводная война.

Зимой 1904 года подводные миноносцы «Дельфин» и «Сом» отправились на Дальний Восток по железной дороге. Лодки отправились на войну без оружия – мины для них не были готовы.

6 февраля командир Завойко доложил о готовности «Дельфина» к выполнению боевых задач. К этому времени лодку удалось вооружить – для нее на месте переделали несколько мин Уайтхеда образца 1898 года.

«Дельфин» – лодка бензиновая. Бензин использовался в качестве топлива. Несколько взрывов подряд убедили конструкторов в том, что в выборе топлива была допущена ошибка.

Конструкторы будут ошибаться еще не один раз, и всякий раз это будет стоить подводникам жизни.

Подводный флот России прошел славный путь от «Дельфина» водоизмещением в 113 тонн и до 48 000 тонн «Акулы».

Он участвовал во всех войнах.

Через катастрофы и гибель людей в 2006 году Российский подводный флот пришел к своему столетию.

* * *

У важных господ мало или вовсе нет надежды на приобретение того, что называется дальновидность. Воруют.

Как это недальновидно!

* * *

Начальника отличает от других людей то, что он способен к немедленным действиям.

Слабые и порядочные все время сомневаются – справятся ли, и потому они не идут в начальники.

Начальники не сомневаются. Начальники не сомневаются никогда.

В самом конце начальник всегда говорит: «Я душу положил на алтарь Отечества!» – отчего у очень слабых и порядочных тотчас же возникает вопрос: в какой момент своего правления начальник положил – в самом начале или же в самом конце?

Потому что если он положил в начале, то далее он обходился совершенно без всего, если же это произошло в конце, то кому в конце нужна была его душа?

* * *

Лишения – вот чему надо подвергнуть каждого чиновника.

Надо его подвергнуть, то есть лишить всего, а потом посмотреть – так ли он любит Отчизну милую, нет ли стенаний, не сыплется ли из него чего-либо – проклятия, например.

* * *

Союз – приют для ущербных. Сильным союзы не нужны.

А какие у нас все еще есть союзы? У нас все еще есть Союз писателей (и не один), Союз кинематографистов, Союз композиторов, Союз журналистов, Союз художников, Союз архитекторов и еще какая-то мелочь, загребаемая горстями.

Дело в том, что в Союзах остается еще кое-какая собственность, что не может не волновать.

А кого волнует собственность, оставленная пока еще союзам? Она волнует чиновников. Чиновник – это тот, кого волнует собственность.

Какая же защита от чиновника? Защитой от чиновника служит другой чиновник, принятый в Союз.

И не просто чиновник, а какой-нибудь губернатор.

Мало того что этим орлам пишутся докторские диссертации учеными, привыкшими писать научные труды для собственного начальства, но их еще и в Союзы принимают.

Но как приятно: губернатор-писатель, губернатор-композитор, он же – журналист и архитектор.

И не просто докторская диссертация на тему «Канализация огромного мегаполиса», а еще и небольшая сюита, сочиненная им по дороге в буфет. Сказал три слова подряд – Союз журналистов, ткнул рукой схему метрополитена – Союз архитекторов, взял в руки кисть и положил ее на холст – Союз художников, чихнул – Союз ветеранов труда.

Господи! Пошли им всем огромное психическое здоровье.

* * *

«Совести их случалось грубеть от длительной привычки к греху!» – вот такую надпись я изобразил бы на специальной табличке, предназначенной для прикалывания на грудь всем усопшим чиновникам.

Я бы попросил у Всевышнего только об одной привилегии: лично ее туда доставлять.

* * *

Служба подводника считается одной из опаснейших специальностей на земле.

В подводники всегда шли самые отчаянные головы. С того момента, как они ступали на корабль, главным для них становилась способность действовать быстро, автоматически исполняя целый набор заученных движений.

Сигнал тревоги мог застать человека в любой миг. В это время надо было сначала выполнить ряд обязательных действий, а затем уже осознать происходящее – так подводник становился частью машины, поведение которой не всегда было понятно даже ее создателям – жизнь придумывает иногда невообразимые вещи.

С первого своего дня подводники будут тонуть, гореть, блуждать в дыму, задыхаться, падать с ускользающей из-под ног палубы за борт, замерзать в ледяной воде. Они будут проваливаться на глубину, и их тела вода будет рвать на куски вместе с металлом.

Смерть для них станет делом обычным, к ее присутствию потом привыкают.

Кто-то не выдержит и уйдет, но те, что останутся, станут самым надежным человеческим материалом.

Земля и все на земле будут для них нескончаемым праздником, а то, что там, под водой – настоящей работой и жизнью. Вот поэтому все земные заботы представляются им одной очень большой ерундой.

Военно-морской флот – дорогое удовольствие. Подводный – тем более.

Одна подводная лодка может стоить столько же, сколько и маленький город.

Советский военно-морской флот был одним из самых многочисленных, а подводный флот страны Советов превосходил все подводные флоты мира вместе взятые.

Сейчас это уже история. Флот пропадает на глазах, а подводный – пропал почти полностью. То, что имеется, доживает отпущенные ему дни, то, что создается, безнадежно отстает уже на стадии зарождения.

Все, что есть у России сегодня, – это остатки. Флоту в России не привыкать погибать.

Он погибал очень часто.

Нужен ли России флот?

Похоже, этот вопрос до сих пор не решен.

* * *

Украшением власти служат ум и глаз сверканье. Причем одно абсолютно не смотрится без другого. Я осмелюсь даже предположить, что одно без другого просто не существует.

Если есть у власти ум, то сейчас же жди сверканья, и если получилось сверканье, то вот вам и ум.

* * *

В общении друг с другом чиновники более всего полагаются на интуицию, на взор, на взгляд, на наклон головы.

Для этого им совсем не нужно слов, а такое слово, как «деньги», вообще не произносится, в нем нет никакой необходимости. Все угадывается по радости в уголках глаз. Капнуло – и радость, капнуло – еще одна. А иначе зачем? Ради чего? Во имя чего?

А иначе все превращается в обыденность, в мысли о том, как сдержать инфляцию. Причем эти мысли – правило игры. Об этом принято говорить. Сказал: «Надо сдержать инфляцию!» Тебе ответили: «Надо сдержать!» – значит, свой.

Для несвоих существуют походы премьера на коровьи фермы.

Там изучается вопрос.

Все это напоминает сельские новости из радиоточки. Новости – сами по себе, грязь – сама по себе.

И все уже понимают, что если говорят о снижении налогов, то это означает, что скоро их будет больше, а если говорят о пенсиях, – цены подскочат.

Производство? Да? У нас есть производство?

Сельское хозяйство – и его тоже нет. Совсем нетрудно понять то, о чем говорят чиновники.

Каждая чиновничья мысль – это отрицание истины.

И предела никак не достичь.

Чего только стоит этот, как его, фонд! О каких только процентах я не слышал – и десять годовых, и два годовых, и три с половиной.

Он нужен для того, чтобы «чуть чего». А «чуть чего» уже случилось, но в Америке. То есть это «чуть» – для Америки?

И есть, наверное, управляющая компания, которая всем этим фондом управляет, и есть, наверное, комиссионные, выплачиваемые той компанией, что продает нам бумагу, тем, кто эту бумагу за нас у них покупает.

И все понимают, что это деньги, которые уже никогда не будут деньгами, и что есть совершенно другие деньги, на совершенно других счетах, но все молчат – тссссс! – правила игры.

Мы совсем ничего не сказали о верхушечном украшении власти, а ведь оно и бросается в глаза прежде всего.

У всего, знаете ли, есть верхушка, у власти тоже, и вот на этой верхушке должно быть украшение. Не что-то такое развесистое, чтоб издалека было видно, но нечто благородное, подчеркивающее, так сказать, чтоб окружающим… и вообще..

Я считаю, что это честность.

И обязательно чтоб она была с бубенчиками.

* * *

Вот я все думаю: танцуют ли наши начальники?

Приходит мне на ум, что танцуют.

А раз танцуют, то и кокетничают. Вот оно откуда все берется. Вот мы и нашли первопричину гнусности, подлости, сальности и воровства.

* * *

«Религиозные и нравственные качества наши были в точности такими, какими мы сами их себе представляли!»