Дело четвертое: «Повинную голову... »

Федотов. Вот выписали... Домой едем... Мать говорит: давай людей поблагодарим...

Федотова. Кабы не вы, так бы Петя и пропадал безвестный. Век буду за вас бога молить!

Знаменский. Варвара Дмитриевна, больше всего надо за Томина молиться. Вот он здесь — Александр Николаевич. (Федотову. ) Не узнали?

Томин (тем же тоном, которым когда-то разговаривал с Федотовым в больнице). Вытяните руки, закройте глаза, улыбнитесь, не разжимая зубов...

Федотов (изумленно). Батюшки, доктор! А я вас не признал!.. Вы теперь здесь работайте?

Томин. В основном.

Знаменский. Скажите, чем надо помочь?

Федотова. Что вы, что вы! Уже и билеты есть и провизия на дорогу. Все хорошо... А там Петя работать станет...

Федотов. Мы только поблагодарить... Мы пойдем, мешать не будем...

Федотовы прощаются.

Знаменский. Счастливого пути!

Федотов радостно кивает и уходит с матерью.

Томин. И как я его тогда нашел? Сам удивляюсь!.. Вообще красивое было дело, а?.. (После короткой паузы.) Как насчет того, чтобы собраться у меня завтра?

Знаменский. Сейчас обсудим, только извини — секундный звонок. (Звонит по внутреннему телефону.) Токарева, пожалуйста... Знаменский... Михаил Константинович, вынужден сообщить: по-видимому, Маслова скрылась... 

Сцена девятая

Криминалистическая лаборатория. Кибрит и Томин.

Томин (выставляя для обозрения погон). Любуйся.

Кибрит. Роскошно!

Томин (очень оживленный). Хожу, принимаю поздравления и приглашаю на субботу хороших людей. Мать обещала тряхнуть стариной и состряпать что-нибудь подлинно армянское!

Кибрит. У меня уже текут слюнки.

Томин. Значит, договорились. Ну, а как вообще жизнь?

Кибрит. Да все нормально. Никаких ЧП.

Томин. У Пал Палыча, по-моему, неприятности.

Кибрит. А что такое?

Томин. Да сбежал кто-то.

Кибрит (удивленно). Я ничего не знаю!..

Томин (небрежно). Какая-то Маслова.

Кибрит (ахает). Маслова?! Ты не путаешь?

Томин. Да он при мне Мише Токареву звонил.

Кибрит. Ну и ну!.. Бедный Пал Палыч!..

Томин (поняв, что дело серьезное). А в чем суть?

Кибрит. Он ее только что отпустил из-под стражи — до суда.

Томин присвистывает.

Кибрит. Были возражения, но Пал Палыч настоял. И вот на тебе!

Томин (огорченно). Да... Может прилично нагореть. А что Пал Палыч за нее болел — заблудшая овечка?

Кибрит. До овечки далеко... Но она, по-моему, могла еще выправиться... А ты ведь знаешь Пал Палыча — как он за это хватается.

Томин (вздыхая). Как же, как же, борьба за человека!

Кибрит. Ну до чего же досадно! Он-то ей верил, радовался, когда выпустил... Какая все-таки негодяйка!

Томин. То-то он не в себе. (В раздумье.) Есть у меня несколько отгулов за командировку... Чем я буду в кино ходить... А?

Кибрит (обрадовано). Попробуй, поговори с Токаревым!.. 

Сцена десятая

Кабинет Токарева.Два письменных стола. Кроме того, сейф и длинный, типа лабораторного, стол у стены, заваленный бухгалтерскими гроссбухами. Томин и Токарев.

Томин (сердито меряя шагами кабинет). Не настолько же он упрям, чтобы не прислушаться к разумному совету. Надо было убедить!

Токарев (тоже сердито). Давай вот что — давай не будем кипятиться. Я действительно был против. Но никто не ожидал, что она скроется. А Пал Палыч мотивировал освобождение здоровьем.

Томин (вздохнув). Воровать здоровья хватает, а как сидеть, так сразу все больные — вот ведь история! У кого печенка, у кого селезенка, а главное, у всех зрение слабое — не могут видеть небо в клеточку!

Токарев. Ладно, сейчас не в том дело. Понимаешь, если разобраться со счетной линейкой, — бежать ей ни к чему.

Томин (озадаченно). Да?.. А никто из коллег не был, случаем, заинтересован, чтобы ее... того? А что ты удивляешься? Вспомни дело «Черного маклера». Готовы были на что угодно!

Токарев. Нет, Саша, здесь такой вариант отпадает, поверь.

Томин. Ладно, верю... Что-нибудь предпринято для розыска?

Токарев (укоризненно). Прошло четыре часа, как мы узнали. Больно ты скор чужими-то руками!

Томин (осторожно). Могу предложить свои.

Токарев. Серьезно?

Томин. Если не сочтешь за обиду, что лезу в твое дело...

Токарев (улыбаясь своей редкой, скупой улыбкой). Не сочту. Тем более что у меня еще горы документов, работы выше головы... (Кивает на гроссбухи).

Томин (оживляясь). Я же чувствую — надо помочь!.. Чем быстрее мы водворим ее на место, тем меньше будет шуму и меньше неприятностей Пал Палычу. Верно?

Токарев. Ладно, Саша, я не ревнив и уважаю преданность дружбе... С начальством утрясем.

Томин. Отлично! Что ты мне можешь дать для начала?

Токарев. Есть список ее родственников и близких знакомых. Фотографии. А прежде всего посмотри вот это. (Находит три скрепленных вместе отпечатанных на машинке листка.) Я тут составил справку на нее.

Томин просматривает справку. Раздумывает.

Томин (сам с собой). Сегодня пятница, завтра суббота... (Между прочим.) Про званый ужин помнишь?

Токарев. Помню-помню...

Томин (бормочет). Скорей всего, ей сейчас вспоминается непорочная юность... И наверняка тянет поглядеть на детей... Послезавтра воскресенье... Так. Прежде всего, мне понадобятся координаты какой-нибудь закадычной приятельницы ее матери, если таковая имеется... Затем список ее институтской группы... маршрут, каким дочка ходит в школу... (Делает пометки в записной книжке.) Что рассказывает муж?

Токарев. Еще не знаю. Он сейчас у Знаменского. 

Сцена одиннадцатая 

Кабинет Знаменского. Знаменский и Маслов.

Знаменский. Не пойму, кого же вам больше жалко — ее или себя?

Маслов. То есть... я, конечно, переживаю за Ирину... Но она все-таки знала, на что шла. Она все-таки расплачивается за то, что натворила! А я-то за что расплачиваюсь?!

Знаменский (холодно принимая этот страстный протест против несправедливой судьбы). Скажите, вот жены нет дома третий день. Что вы предприняли?

Маслов. Обзвонил, кого мог. Обращался в бюро несчастных случаев. Теща обегала всех знакомых.

Знаменский. Почему не сообщили мне?

Маслов. Видите ли... все думал — вот вернется...

Знаменский разговаривает с Масловым бесстрастно, почти без интонаций. Маслов же, как всегда, напрашивается на сочувствие. Вид у него издерганный.

Знаменский. Вы любите толковать о гражданском долге, а тут... Вы понимаете, что она нарушила условие, с которым была освобождена из-под стражи? А была освобождена в какой-то мере и под вашу ответственность.

Маслов. Да... я понимаю... в какой-то мере... Боже мой, мало ей было всего прежнего, теперь еще пропала! Вы не представляете, сколько надо нервов!

Знаменский. Вы говорили о записке.

Маслов. Да... вот. (Дрожащими руками вынимает и отдает Знаменскому записку.)

Знаменский (читает без всякого выражения). «Коля, прощай, не поминай лихом, береги детей».

Пауза.Маслов страдальчески смотрит на Знаменского, не понимая, почему тот равнодушен к его горю.

Знаменский. Накануне она не намекала, что собирается уйти?

Маслов. Нет, уверяю вас!

Знаменский. Ничего не просила мне передать?

Маслов. Нет, я бы, разумеется, сказал.

Знаменский. Но такой поступок должен иметь очень серьезную причину. Женщина рвется домой, мечтает побыть с детьми и мужем и вдруг исчезает неведомо куда на следующий же день! (Пристально смотрит на Маслова, затем отворачивается и спрашивает небрежно.) Вы уверены, что не знаете, где ее искать?

Маслов (почти в ужасе). Что вы! В чем вы меня подозреваете!..

Знаменский. Я вижу, что не знаете, на всякий случай спросил. Самое печальное, что при сложившихся обстоятельствах мы будем вынуждены снова арестовать ее. Когда разыщем.