Лис и империя

— Знаешь, в моих владениях лучше никому не наседать на крестьян, да и на своих соседей тоже, — сказал Джерин.

Но он понимал, что Карлан имеет в виду. Дела в северных землях из поколения в поколение обстояли именно так, как обрисовал управляющий, а всякие новые правила, какие завел лорд король, возможно, и хороши, но они ненадолго. Лис знал, что так думает не только Карлан, но и очень многие из его крестьян и вассалов. Было отчего впасть в отчаяние. Иногда просто хотелось опустить руки и взвыть.

Ему не позволили погрузиться в мрачные размышления, и, возможно, к лучшему. Хэррис Большие Ноги, староста ближней к Лисьей крепости деревушки, вбежал в главную залу замка с криком:

— Лорд король! Лорд король! Скорее! Фердулф опять принялся за свое!

— Привет, Хэррис, — поздоровался Карлан, приходившийся старосте свояком.

— Привет, — неохотно отозвался Хэррис на приветствие своего родича по женской линии, а затем вновь повернулся к Лису: — Вы пойдете к нам, лорд король?

Джерин уже поднимался.

— Пойду, Хэррис, хотя, клянусь богами, не знаю, что такого я могу сделать, чтобы утихомирить Фердулфа, сверх того, что ты можешь предпринять сам.

— Но, лорд король, это ваша забота.

Лис вздохнул. Забота его, разумеется, хотя нельзя сказать, что он этому рад. Как привести к послушанию четырехлетнего полубога? Вернее, как его приструнить, не пожалев потом о последствиях? С усталой покорностью он спросил:

— И что же Фердулф натворил в этот раз?

— О лорд король, вам лучше взглянуть самому, — отвечал староста.

Люди говорили ему так о Фердулфе с того самого дня, как тот появился на свет. Младенец заговорил с повитухой, когда та разрезала пуповину, связывавшую его с матерью. Он поприветствовал Лиса, когда тот пришел посмотреть, что получилось у Маврикса и Фулды. И становился все опаснее по мере того, как вместе с телом крепла его странная сила.

Хэррис и Джерин вышли из Лисьей крепости и зашагали по подъемному мосту. Деревня располагалась южнее крепости, в нескольких минутах ходьбы. Крестьяне жили в мазанках с соломенными крышами. Из отверстий в нескольких таких крышах валил дым: женщины там что-то стряпали. Остальные крестьянки возились на огородах или кормили цыплят, бегавших везде с таким видом, будто все окружающее принадлежало им, а не Лису.

Мужчин почти не было видно. Одни присматривали за овцами и коровами, другие пропалывали ячмень и пшеницу в полях. Джерин не замечал никаких признаков беспорядка, хотя, когда Фердулф что-либо затевал, подобная тишь да гладь была редкостью. Так он и сказал старосте. В голосе его слышались нотки надежды, что все уже обошлось.

— Сейчас вы увидите, лорд король, — пообещал Хэррис Большие Ноги.

Он повел Лиса к хижине Фулды. Но не успели они дойти до нее, как хозяйка сама вышла на улицу. Эту статную рослую женщину вполне можно было назвать первой красавицей деревушки, ибо ее соблазнительные округлости не могло скрыть даже просторное длинное платье. Именно потому Райвин Лис по просьбе Джерина и выбрал Фулду на роль приманки, способной завлечь Маврикса в Лисью крепость, после чего Джерин намеревался столкнуть того с богами гради. Потерпев поражение в битве, Маврикс решил хоть в чем-нибудь отыграться и сделал Фулде ребенка.

— Лорд король, — сказала она. — Прошу вас, не гневайтесь на Фердулфа! Я уверена, что он это не нарочно.

Когда подобная фраза относится к проделкам обычного малыша, она означает, что тот выкинул нечто большее, чем просто шалость. Когда же речь идет о проделках маленького полубога…

— Что он натворил в этот раз? — спросил Джерин, внутренне сомневаясь, что хочет услышать ответ.

Нет, не так. Он хотел узнать, что случилось, но не ждал больших радостей от того, о чем должен узнать.

— Лучше посмотрите сами, — произнесли хором Хэррис и Фулда.

Они переглянулись и усмехнулись. Взгляд старосты задержался на Фулде. Взгляд любого мужчины задерживался на ней. Заметив это, Джерин подумал, что тут могут назреть некие неприятности, причем в ближайшее время. Однако с неприятностями подобного сорта он сталкивался не раз и умел с ними справляться. А вот неприятности, исходившие от Фердулфа, имели совсем другую природу.

— Что он натворил? — повторил Лис.

— Он играл в грязи у пруда… — начала Фулда, но замолчала, ограничившись плавным пожатием плеч.

— Лучше взгляните сами, — снова сказал Хэррис.

Джерин громко выдохнул через нос. Развернувшись на пятках, он двинулся в сторону пруда, находившегося за деревней. Хэррис и Фулда поспешили за ним, оба с увещеваниями, не имевшими смысла. И неудивительно: если бы деревенские жители сами могли докапываться до смысла происходящего, зачем бы тогда им были нужны господа?

Он миновал последнюю хижину. Вот и пруд: возможно, знатоки его так бы и не назвали, и все-таки это был какой-никакой водоем. В нем плавали утки. У кромки воды в грязи валялись свиньи. Их довольное хрюканье, смешанное с утиным кряканьем, отдалось в ушах Лиса, заглушив причитания Фулды и Хэрриса. Однако от пруда доносились не только привычные звуки.

Мгновение спустя, приглядевшись повнимательнее к мирной картине, развернувшейся перед его глазами, Джерин обернулся к старосте деревушки и матери полубога.

— Я должен принести вам свои извинения, — сказал он, с привычной легкостью выходя далеко за рамки традиционного обращения господ с крепостными.

— Что нам делать, лорд король? — потребовал ответа Хэррис Большие Ноги.

— Я… я не знаю.

Джерин опять взглянул на пруд.

Большинство плававших там птиц выглядело вполне обычно: селезни с блестящими зелеными головами, их серовато-коричневые подружки. Однако державшаяся обособленно парочка была очень странной.

Нет, вне сомнений, каждая особь из этой пары являлась уткой, но… только от шеи до лап. Головы же у них были поросячьими. Правда, маленькими, гораздо меньше, чем у обычных свиней, поэтому хрюканье, которое они издавали, походило на кряканье, но лишь походило, оставаясь все-таки поросячьим.

И разумеется, на одной из свиных туш, валявшихся возле воды, красовалась неестественно крупная зеленая голова с плоским клювом, а на другой — такая же, но коричневая. Ни свиньи, ни птицы, подумал Лис изумленно.

Сегодняшний день, казалось, был днем нескончаемых повторений. Сейчас опять настал черед Хэрриса.

— Что же нам делать? — возопил староста.

— Не знаю.

Джерин тоже покорно вторил себе. Но затем он изрек нечто новое:

— Надеюсь, потомство их будет нормальным.

Хэррис и Фулда уставились на него во все глаза. Все-таки ему удалось поразить их. Впрочем, им и Фердулфу тоже удалось его поразить.

— Интересно, они станут откладывать яйца или пороситься? — неожиданно засмеялся крестьянин.

Фулда высказала еще более прагматичное соображение:

— Интересно, каковы они будут на вкус?

Джерин попытался представить вкус чего-то среднего между утятиной и свининой. В животе у него заурчало. Он не знал, правильно ли сработало его воображение, но ему захотелось есть.

— Если вы решите попробовать их сейчас, — сказал он, — то уже не узнаете, отложат ли они яйца.

— О лорд король, а ведь и верно.

Фулда, по-видимому, так далеко заглядывать не привыкла.

Но Хэррис Большие Ноги сказал:

— Лорд король, что вы сделаете за это с Фердулфом? Даже если он и сын бога, у него нет права вот так менять все вокруг. Что, если в следующий раз он начнет переставлять головы людям?

— У многих людей головы и так не на месте без всяких перестановок, — сказал Джерин. Но это была лишь шутка, а не ответ. Зная, что ответить необходимо, он продолжил: — Я с ним поговорю.

«А он возьмет да решит поставить мне чью-то голову вместо моей собственной», — подумал он вдруг и тут же пожалел об этой мысли. Делая вид, что она вообще не посещала его, Лис обратился к Фулде:

— Фердулф в твоей хижине?

— Йо, лорд король, — ответила та. И заколебалась, разрываемая материнской любовью к своему чаду и сознанием того, что ребенок, которого она родила от Маврикса, не совсем обычное чадо. — Что бы вы ни сделали, лорд король, будьте осторожны.

Это был хороший совет. Очень хороший. Джерину даже взгрустнулось, что жизнь не предоставляла ему особых возможностей им воспользоваться. Впрочем, если припомнить, как иногда закручивались события, вполне вероятно, что, осторожничая, он был бы давно уже мертв.

Он опять пошел к хижине Фулды. Фулда и Хэррис потащились за ним. Оказалось, что, пока Лис глазел на свиноуток в пруду и уткосвиней, валявшихся рядом, Фердулф уже успел выйти на улицу. Маленький полубог колотил палкой по чему-то в траве, как самый обычный четырехлетний ребенок. Но он не был обычным четырехлетним ребенком, поскольку, подняв глаза, заговорил недетским густым баритоном:

— Интересно, а как ты будешь выглядеть с большой зеленой головой селезня?

И он сдвинул брови, сосредоточившись на этой мысли. Ничего не произошло, за что Лис был ему очень признателен.

— Наверное, довольно глупо, — ответил он после некоторого размышления.

Нельзя позволить Фердулфу себя запугать, вернее, нельзя показывать, что ты напуган. Тем же спокойным задумчивым голосом Лис продолжил:

— Интересно, а как ты будешь выглядеть, когда я тебя отлуплю до красноты и до боли в твоем мягком месте?

— Ты не посмеешь, — отрезал Фердулф. — Ты знаешь, чей я сын.

Джерин это знал, причем лучше многих.

— Я уже наказал тебя однажды, когда ты напросился, — ответил он, и это было истинной правдой.

Правдой было и то, что вернувшийся в замок Лис надрался чуть ли не до бесчувствия, радуясь, что остался в живых.

Фердулф нахмурился:

— Тогда я был меньше и не знал, на что способен.

— То, что ты что-то можешь, вовсе не означает, что ты должен пускать это в ход, — возразил Джерин.

Если в четыре года Фердулф обрел немалую силу, то что же будет, когда ему стукнет четырнадцать? Или тридцать четыре? Лис старался не думать об этом. Он также старался не думать о том, насколько мала вероятность втолковать отпрыску бога вина, что такое ограничения.

— Почему нет? — спросил Фердулф.

В голосе его звучало неподдельное любопытство. Он, несомненно, не понимал доводов Джерина.

Джерин пустился в терпеливые объяснения:

— Потому что некоторые твои действия либо пугают людей, либо очень расстраивают.

— Ну и что?

Да, Фердулф был истинным сыном Маврикса.

— А тебе нравится, когда кто-нибудь пугает или расстраивает тебя? — спросил Джерин.

— Ты вроде единственный, кто пытается это сделать, — ответил Фердулф и призадумался. — Интересно, могу ли я тебя остановить?

Джерин почувствовал, как у него в мозгу закопошились любопытные пальцы (так, по крайней мере, он определил для себя это ощущение позже). Через какой-то миг это копошение сказало ему, что Фердулф, каким бы сильным он ни считался по людским меркам, в сравнении с божественными стандартами был еще слаб. Маврикс, например, свободно ворошил мысли и воспоминания Джерина, словно человек, ищущий булавку в своем поясном кошельке.

— Прекрати! — вскричал Лис, мысленно напрягаясь.

Он не знал, поможет ли это, но не собирался сдаваться без боя.

Фердулф выглядел ошеломленным, как бывало с ним всякий раз, когда что-то шло не так, как ему бы хотелось.

— Как тебе это удается? — требовательно спросил он, — Ты должен думать, как я хочу, а не так, как угодно тебе.

Судя по тону, последнее в его понимании вообще не имело какой-либо ценности.

Копошение в сознании Лиса продолжилось с большей настойчивостью. Джерин замычал. Фердулф имел глупость проговориться, что сопротивление приносит плоды, в чем более зрелый и мудрый противник никогда не признался бы, поэтому он удвоил умственные усилия, мысленно уподобив себя крепостной стене Лисьего замка, сдерживающей напор трокмуа.

Но у него возникло чувство, что этого все-таки недостаточно.

— Вот что, — пропыхтел он. — Сейчас ты запоешь по-другому.

Он не мог протянуть руку и запустить ее в сознание Фердулфа, но существовали другие способы отвлечь внимание полубога. Джерин схватил мальчишку и перекинул через колено.

Фердулф испустил яростный визг.

— Я же сказал тебе, не смей! — закричал он.

Копошение в сознании Лиса прекратилось. По крайней мере, ему удалось сбить маленького негодника с толку.

— Мало ли что ты сказал.

Не без некоторого трепета Джерин нанес шлепок свободной рукой, второй он держал Фердулфа.

Вопль полубога прозвучал сладкой музыкой. Фердулф попытался взмыть в воздух, как он это делал в Лисьей крепости во время игр. Ему удалось взлететь, но невысоко, ибо вцепившийся в него Лис не разжимал рук.

— Ну как, ты понял меня или нет? — спросил Джерин. Несмотря на то, что его ноги оторвались от земли, он сохранил достаточное присутствие духа, чтобы продолжить увещевания. — Почему бы тебе не опустить нас обоих на землю, чтобы мы спокойно и мирно все обсудили?

— О, отлично.

Раздраженный тон Фердулфа очень напоминал тон Маврикса, когда (правда, весьма и весьма редко) ситонийского бога что-либо вынуждало изменить свои планы.

— Благодарю, — сказал Джерин совершенно искренне, когда его ноги вновь опустились на твердую почву.

— Рад быть полезным, — неожиданно вежливо ответил Фердулф.

Видимо, матери все-таки удавалось внедрять в него какие-то представления об учтивости. Полубог подозрительно взглянул на Джерина: