Синдром Кандинского

— Я его ненавижу! — закричала Наташа. — Тварь! Педераст проклятый!

— Ну, еще! — неистовствовал Антон.

— Тухляк! Мерзятина! — из последних сил закричала Наташа. — У него изо рта воняло кислятиной! Сука!

— Здорово! — во всю силу легких закричал Антон, а Наташа подняла руки вверх и, потрясая кулаками, завизжала:

— Свинья! Импотент проклятый!

— Ура! — прыгая вокруг Наташи, орал Антон. — Мы его убили! Мы размазали его по этому пляжу, как дерьмо!

Неожиданно Наташа села на песок, обхватила голову руками и застонала.

— Что с тобой? — подскочив к ней, спросил Антон. Он сел рядом, обнял её за плечи и попытался заглянуть ей в лицо. — Ты что? Тебе плохо?

— Что это со мной было? — тихо спросила Наташа.

— Мы убили этого сопляка, — ответил Антон.

Некоторое время они сидели молча, а потом Наташа шепотом сказала:

— Ты дьявол. Не главный, конечно. Кто там у них пониже рангом? Вот ты он самый и есть.

— Я не обижаюсь, — сказал Антон.

— И не надо, — так же тихо сказала Наташа. — Я же не обидеть тебя хотела. Просто сказала, кто ты такой.

— Ну, сказала и сказала. — Антон помог ей подняться с песка, взял её за локоть, и они медленно пошли дальше.

Почти всю дорогу они шли молча, а когда подошли к дому, Антон попрощался и собрался было уходить, но Наташа остановила его:

— Пойдем, я тебя накормлю. У тебя же в твоей халупе ничего нет. Да и вообще можешь остаться у нас ночевать. Места много. Мама будет рада.

Они подошли к дому, на цыпочках поднялись на второй этаж в тот самый кабинет, где Антону уже приходилось бывать и, оставив гостя, Наташа спустилась вниз. Вскоре она появилась с подносом, заставленным всевозможными закусками.

Ужинали они долго и без удовольствия, хотя оба были голодны. Говорили мало и в основном о ерунде: вкусно, очень вкусно, как приготовлено, как лучше пить шампанское — с газом или без. Сердечные дела больше не обсуждали. Домашняя обстановка словно провела между ними демаркационную линию. Наташа выглядела очень уставшей. Она часто зевала в ладонь, отвечала невпопад и осоловело смотрела в свою тарелку. Антон думал о том, что зря он согласился зайти в дом. Ему давно хотелось остаться в одиночестве. Завтрашнее пробуждение представлялось ему скучным, а пребывание здесь с последующим прощанием — утомительным. Он с тоской подумал о том, что теперь предстоит завтрак с Еленой Александровной и её сыном-жлобом, который обязательно испортит ему настроение. А потом в качестве платы за гостеприимство он должен будет остаться хотя бы на полчаса. И после всего этого придется пройти несколько километров пешком по берегу. Антон хотел было уже сказать, что после ужина уйдет, но Наташа опередила его. Она встала, бросила салфетку на поднос и сказала:

— Поднос поставишь на стол. Дверь внизу я закрыла на ключ. Располагайся на этом диване. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Антон. Ему лень было просить Наташу открыть входную дверь. Пришлось бы объяснять, почему он хочет уйти, врать, поскольку правда не годилась для подобного объяснения.

Наташа вышла из комнаты, закрыла за собой дверь, и Антон остался наконец один. Некоторое время он сидел, тупо уставившись на старинный барометр в бронзовом корпусе. Точно такой же когда-то он видел в Политехническом музее, и это воспоминание вызвало у него острый приступ ностальгии по школьным годам. Затем он растянулся на диване, но пролежал недолго. Встав, Антон подошел к окну, потрогал раму и попытался её открыть. Это удалось ему без труда. В комнату вошли змеиное шипение прибоя и шелест листьев, до которых можно было дотронуться рукой.

Антон посмотрел вниз. До земли было метра три с половиной, и он, недолго думая, забрался на подоконник, свесил ноги вниз и, ещё раз окинув комнату взглядом, прыгнул.

Приземлился он неудачно, на край канавки, а потому сильно потянул связки и повалился на бок под дерево, на сухую взрыхленную землю. Некоторое время он лежал, стиснув зубы от боли, боясь стоном обнаружить себя, и, когда увидел Александра, даже не удивился. Цепляясь за ствол и ветви дерева, Антон с трудом поднялся и на одной ноге прыгнул на дорожку. Александр подошел к Антону неспешной походкой хозяина дома, выражая всем своим видом неприязнь. Затем, остановившись, он сказал:

— Ты давно мне надоел, папочка.

— Ты мне надоел не меньше, сынок, — стараясь удержать равновесие, ответил Антон. — Видимо, в той своей жизни я не успел тебе объяснить, что человеку, который подвернул ногу, надо помочь, а потом уже… — Антон не успел договорить, как Александр вдруг резко ударил его кулаком в зубы. Антон упал на спину, раскинув руки в разные стороны.

— Тебе ещё какая-нибудь помощь нужна? — спросил Александр.

Антон сел, вытер губы тыльной стороной ладони и ответил:

— Нет, спасибо. Если бы я знал, что ты вырастешь такой тварью, я бы удавил тебя в колыбели.

Александр сделал шаг вперед, и Антон громко сказал:

— Давай, давай, гад! Пользуйся, что я не могу встать. Ну и повезло же тебе, сволочь!

— Что ты орешь, — испугался Александр. — Ладно, не трону. Иди отсюда, и чтобы больше я тебя никогда не видел здесь. Это мой дом, и я не хочу, чтобы разная шантрапа по ночам прыгала из окон.

— Ты же ходишь вокруг, как пес, дом сторожишь. Значит, видел, как мы с Наташей пришли полчаса назад. А из окна я выпрыгнул потому, что не хочу ночевать в твоем доме, а будить никого не хотелось. Хотя, что я тебе объясняю? Сейчас уйду.

Антон встал вначале на четвереньки, затем поднялся на одну ногу и, превозмогая боль, заковылял к выходу. Александр молча шел за ним. Закрывая за собой калитку, Антон сплюнул через забор и на прощание сказал:

— Я понимаю, ты рос безотцовщиной, но оказался все же лучше, чем я думал. Я думал, ты начнешь меня обыскивать. — Антон вывернул карманы пиджака и брюк. — Это чтобы тебе спокойно спалось.

Александр промолчал, развернулся и так же медленно пошел к дому.

До своей каморки Антон добирался часа три. Он снял туфли и носки и долго шел по мелководью, остужая больную ступню. Вскоре ему полегчало, и, слегка прихрамывая, он почти позабыл о ноге, начал разговаривать сам с собой, обращаясь к себе на «ты».

— Ну что, получил, жертва собственной гениальной теории? В пятой пляжной кабине оказался не перстень с бриллиантом, а мина с часовым механизмом. Зачем ты выпрыгнул из окна? Глупости тоже надо делать с умом. Сказав это, Антон громко рассмеялся. — Ерунду какую-то несешь: глупости с умом! Беги отсюда. Зачем ты сюда приехал? Ты же прекрасно знаешь, что ничего не сумеешь сделать, да и не надо ничего делать. Тебе не надоело? Ты нашел свой маленький уголок рая, садись там и сиди, а Она придет к тебе незаметно, под видом почтальона или грабителя, и заберет тебя. Иди скорее. В каморке лежит все, что тебе нужно.

Когда Антон доковылял до дома и вошел во двор, в соседней каморке зажегся свет и из-за цветастой ситцевой занавески показалось женское тело, обтянутое тренировочным костюмом. Тело встало в классическую позу ночной бабочки и знакомым голосом спросило:

— У вас закурить не найдется?

— Нет, я не курю, — ответил Антон.

— А выпить? — насмешливо спросила соседка.

— Выпить тоже нет, — ответил Антон и, усмехнувшись, добавил: — И потрахаться, к сожалению, тоже нет.

— Да? — рассмеялась соседка. — А у меня этого навалом.

Антон быстро вошел к себе, на всякий случай закрыл дверь на задвижку и, не включая свет, повалился на кровать.

— Господи, куда мне столько, — сказал он тихо, доставая из-под кровати кейс. Раскрыв его, он дрожащими руками сделал себе укол, швырнул шприц в кейс и уже словно во сне услышал, как кто-то скребется в дверь.

— Парень, — зашептала соседка в щель. — Слышишь, парень? Я принесла потрахаться. Будешь брать?.. А то унесу.

3

Антон проснулся далеко за полдень, и разбудил его легкий стук в дверь. Он перевернулся на спину, заложил руки за голову, хриплым голосом сказал: "- Войдите" — и вспомнил, что вчера закрыл дверь на задвижку. Ему очень не хотелось вставать и тем более с кем бы то ни было разговаривать. Антон любил понежиться в постели, вспомнить сон и поразмышлять, действительно ли виденное во сне имеет отношение к реальной жизни или это всего лишь беспорядочное мелькание картинок, как если бы их вытаскивали из коробки вслепую.

После того как стук повторился, Антон встал, охнул, наступив на больную ногу, отодвинул задвижку и снова залез под одеяло. Каково же было его удивление, когда в каморку вошла Ниночка — внучка Елены Александровны.

— Здравствуйте, — сказала Ниночка. — Еле нашла вас. Меня прислала к вам Наташа. Сама она лежит, плохо себя чувствует, а меня вот попросила вас навестить. Я вам поесть принесла. — После этих слов Ниночка поставила на тумбочку полиэтиленовый пакет и выложила оттуда два свертка. — Это бутерброды, — показала она один из свертков. — А это пирожки с яблоками.

— А как же горошек с маслицем? — улыбаясь, спросил Антон.

— Какой горшочек? — не поняла Ниночка.

— Если ты помнишь, Красная Шапочка несла своей бабушке пирожки и горшочек с маслицем. Пирожки есть, а горшочка я что-то не вижу. Или дедушкам не положено масло?

Поняв, о чем идет речь, Ниночка рассмеялась и ответила:

— Для моего дедушки вы чересчур молодой. А во все эти перерождения я не верю.

— А во что же ты веришь? — спросил Антон. — В вечную жизнь после смерти? Или ты атеистка?

— Я верю только в то, что вижу вокруг себя, — ответила Ниночка.

— Да-а? — воскликнул Антон. — В таком случае ты живешь не на планете Земля, и не в СССР, и даже не в Гагре, а там, где находишься в данный момент. Нет никакой Африки, Америки, нет острова Гренландия, а Вселенная это всего лишь черная тряпка в белый горошек, которую на ночь кто-то набрасывает на Гагру. Это чтобы вы не чирикали, а спали. Ты живешь в маленьком волшебном мире, в котором неизвестно откуда появляются и куда исчезают люди, поезда, корабли и прочее. Вот ты пришла ко мне, и я появился, ты уйдешь, и меня не станет, я растворюсь в вакууме, который окружает твой замечательный мир.

— Не совсем так, но очень похоже, — немного кокетничая, ответила Ниночка.

— Если ты веришь только в то, что видишь вокруг себя, тогда чем в твоем мире магнит притягивает железо? — спросил Антон.

— А в моем мире нет никакого магнита, — ответила Ниночка, быстро поняв правила игры. — Покажите, где он?

— Да, действительно, — с восхищением сказал Антон. — Но появляется же иногда.

— Ну и что? Мало ли что появляется в вашем мире. Вы же не интересуетесь, почему у меня один шнурок зеленый, а другой — красный.

— Да я и не заметил, — ответил Антон.

— Я видела, как вы посмотрели на мои ноги, а шнурки как раз там, на ногах. Вот и я вижу и интересуюсь только тем, что мне интересно. А чем магнит притягивает железо, не знаю и знать не хочу, потому что не вижу.

— Да, — немного обескураженно сказал Антон. — Это действительно замечательный мир. В нем, наверное, происходит много интересных вещей.

— Очень много, — ответила Ниночка. — Из ниоткуда вдруг появляется поезд, сделанный нигде, и оттуда выходят люди, приехавшие из ниоткуда.

— Да, но если для тебя существует только то, что ты видишь, стало быть, твой мир состоит из роботов, которые умеют только ходить, издавать звуки, есть, пить и зачем-то плескаться в море. Они не умеют любить, ненавидеть, сострадать и мечтать. И во всех их действиях и передвижениях нет никакого смысла. Твой мир — это отдельные камни, отдельные деревья, отдельные люди-роботы, снующие, как заводные медведи. И все это никак между собой не связано, потому что связь тоже глазами не увидишь. Это не веревка.

— Нет, в моем мире есть все: и связь, и чувства, и все остальное. Вот вчера я видела любовь.

— Да-а? Это что ж такое, надо внутрь принять, чтобы материализовалась? — спросил Антон.

— Я ходила за хлебом, — сделав ударение на последнем слове, сказала Ниночка, — и встретила одного знакомого. Я по глазам вижу, что он в меня влюблен. Так что чувство можно увидеть и даже потрогать.

— Потрогать? — удивился Антон. В голове у него моментально всплыл анекдот про поручика Ржевского, который заканчивался словами: "Офицеры, молчать!"

— Да, он мне подарил три розы.

— Нет, в твоем мире это должно выглядеть не так, — сказал Антон. Бесцельно перебирая ногами, некая биологическая единица случайно наткнулась на тебя и так же бесцельно сунула тебе в руку растение. При этом глаза у неё были широко раскрыты и немного блестели от ветра. А ты сейчас занимаешься тем, чем в твоем мире заниматься запрещено: ты придумываешь всему этому какой-то смысл.

— Нет, не придумываю, — улыбаясь, ответила Ниночка. — А ещё он пригласил меня сегодня вечером покататься на корабле.

— На корабле?! — спросил Антон. — На большом? Наверное, у него своя яхта?

— Нет, это маленький такой катер, вроде речного трамвайчика. У него дядя работает на нем. Хотите, вместе покатаемся? Я ему уже рассказала о вас.

— И что же ты рассказала? — удивился Антон.

— Описала вас. Между прочим, в моем мире ревность тоже существует. Я её видела и даже потрогала.

— Это как же? — спросил Антон, прикидывая, как можно потрогать ревность.

— Видела на лице, а потом он показал мне кулак, а я его разжала. Он ещё совсем мальчишка. Мне приходится опекать его. Просто так, по-дружески. Чтобы не наделал глупостей.

— Ну, если уж ему суждено наделать глупостей, он их наделает. И опекать здесь бесполезно. Спасти овечку, для которой уже готовы костер и вертел, невозможно. Поверь мне, своему дедушке.

— Я его уже один раз спасла от смерти, — сказала Ниночка.

— Глубочайшее заблуждение, — сказал Антон. — Хочешь, я расскажу тебе очень поучительную историю?

— Давайте, — охотно согласилась Ниночка.

— Тогда садись на край этой больничной койки — стулья для отдыхающих не предусмотрены — и слушай.

Ниночка села на край кровати, сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

— Можно начинать? — спросил Антон.

— Даже нужно, — ответила Ниночка.

Значит, так. Одному человеку, назовем его Иваном, как-то с четверга на пятницу во сне явилась его собственная бабушка, которая умерла много лет назад. Надо сказать, что Иван был человеком суеверным. Верил во всякую ерунду, в том числе и в сны. Приснилось ему, будто сидит он со своей бабушкой дома, и та говорит ему:

— Пришла я, Ваня, навестить тебя. А ещё хочу я забрать к себе правнука, твоего сына Сашку. Скучаю я по нему. Мальчик он слабенький, пусть поживет у меня, свежего молочка попьет, сил наберется.

— Так ты же умерла давно, — ответил Иван.

— Это ничего, — сказала бабушка, — у нас здесь тихо, спокойно, есть где побегать. В общем, в воскресенье я за ним приду.

Проснулся Иван, вспомнил сон и ударился в панику. До этого он много слышал историй о том, как покойники за кем-нибудь приходят во сне и как после этого тот, за кем приходили, умирает. Испугался Иван, рассказал обо всем жене.

— Это очень нехороший знак, — сказал он ей. — Сейчас главное — не сидеть сложа руки. Надо действовать. Ясно, что здесь, в городе, гораздо быстрее может произойти какое-нибудь несчастье. Мы живем на восьмом этаже. Сашка может открыть окно и вывалиться наружу. В Москве не бывает землетрясений, но кто его знает, случится, потом поздно будет говорить об этом. — Иван ходил по комнате, возбужденно размахивал руками и придумывал, что может произойти с сыном в городской квартире. — Представь, он откроет газ. Или отравится, или весь дом взлетит на воздух к чертовой матери.

Жена испуганно смотрела на Ивана и лихорадочно соображала, какая ещё беда может стрястись с их семилетним сыном.

Около часа они перебирали возможные несчастные случаи, придумали их несколько десятков, и после этого Иван решил, что Сашку надо отвезти на выходные дни в деревню, и там, в одноэтажном домишке под присмотром отца, сын переждет злосчастное воскресенье, а в понедельник утром оба вернутся домой.

— Судьбу можно переломить, — воспрянув духом, сказал Иван. — И если ангел-хранитель оставил нашего сына, я буду его ангелом-хранителем на эти несколько дней. Я сделаю все, чтобы с ним ничего не произошло, а просто так человек не может умереть, для этого нужна серьезная причина.

В субботу утром они собрали вещи, Иван на всякий случай взял с собой двустволку от лихих людей, поскольку дом у них находился в глуши на границе с Владимирской областью, и они тронулись в путь. Добирались, как всегда, электричкой, решив, что в субботу ничего такого не должно произойти, коль бабка обещала прийти за Сашей в воскресенье. Затем они благополучно доехали до деревни на автобусе и пройдя с полкилометра по лесу, добрались наконец до своего дома. Это был их первый приезд в этом году. Дом стоял целехонький, заколоченный, и пока Иван отдирал от двери доски, жена держала сына за руку, чтобы он, не дай Бог, не сбежал на речку. Гуляя с Сашей по саду, они хотели было зайти в сарай, но Иван запретил.