— Что?! Что ты сказала?! — подскочив со стула, выкрикнул полковник.

Инна невменяемо качала головой.

— Как?! — взбеленился полковник. — Ах ты гадина! — схватив женщину за волосы, он притянул её лицо к себе и со скрипом в зубах процедил:

— Гадина! Не ты ли сказала «он всё-таки сделал это»?!

— Отпустите… Больно… — взмолилась Инна.

— Я тебя спрашиваю! — царапая её щетинистым взглядом, не унимался полковник.

— Я не отказываюсь.

Отбросив её голову на спинку кресла, полковник подбоченился.

— Так-то лучше, — похвалил он и с мягкой вкрадчивостью добавил:

— Сейчас садись за стол и всё по порядку напиши. Всё без утайки. Чистосердечное признание снимет с тебя вину. Я это обещаю, — соврал полковник и сочувственно, вкладывая в свои слова какой-то заговорщицкий смысл, добавил:

— Ну какая может быть на тебе вина?.. Её, если и захочешь, не придумаешь.

— Хорошо, — отозвалась она и, окончательно взяв себя в руки, спросила:

— Как мне тебя называть?.. Кто ты?..

— Почему «ты»? — вскинулся полковник.

Инна с неподдельным недоумением и не без иронии посмотрела на него: мол, неужели непонятно?

Полковник скривился, но, быстро овладев собой, как ни в чём не бывало, представился:

— Я начальник следственного управления Министерства национальной безопасности, полковник Эльхан Худиев… Пишите на моё имя… Инна Борисовна…

Сделав упор на её имени с отчеством, он не преминул продемонстрировать свою осведомлённость:

— Если не ошибаюсь, ваша девичья фамилия — Марголис.

Он назвал её фамилию не столько для того, чтобы она поняла, что ему известно о ней всё, сколько для того, чтобы сыграть на её еврейском качестве. Худиев был убеждён, что любой еврей, когда дело касается его шкуры, отречется от кого угодно и от чего угодно. И он тем самым прозрачно намекал, что ей именно сейчас следует отмежеваться от преступника.

Инна слушала его внимательно. «Тыкавший» ей высокопоставленный хам из спецслужбы перешёл на «Вы». Не извинился, правда, но это чёрт с ним. Такова уж их работа. Главное — она поставила его на место. Теперь оставалось дать понять, что его намёк до неё дошёл и она категорически против.

— Я — Караева. Жена профессора Микаила Расуловича Караева, — твёрдо произнесла она.

— Правильно… — скользко улыбаясь, согласился он. — Это, конечно же, надо указать. Ни в коем случае не забывая, что вы Марголис, — гнул своё Худиев, усаживая Инну Борисовну за стол. — А главное, обязательно объясните, откуда у вас это, — полковник положил руку на коробок с броской надписью «Барф».

— Позвольте спросить, какой криминал в стиральном порошке?

— Вы не знаете, что в нем?

Караева покачала головой.

— Тем лучше! — театрально воскликнул он. — Это тоже в пользу вас. В пачке, что у меня в руках, — аммонал. Попросту — взрывчатый порошок.

— Откуда ему здесь взяться? — растерянно развела руками Инна Борисовна.

— Вот-вот! — подхватил Худиев. — Похвально!.. Напишите: мол, приносил эти пачки муж. Откуда. В каком количестве. Где хранил. У кого приобретал… Если знаете, разумеется.

Женщина, наверное, с минуты две оцепенело смотрела на полковника.

— Ну?!.. Будете писать?! — придвигая к её пальцам ручку, нетерпеливо прогудел он.

Инна Борисовна молча кивнула.

«Всё равно его ничем не прошибёшь», — подумала она. И тут её осенило:

— А можно на имя министра национальной безопасности?

— Ещё лучше! Я лично при вас вручу ему, — предвкушая близкую удачу, пообещал он.

Поблагодарив его, Инна Борисовна в правом углу листа размашистым почерком написала:

«МИНИСТРУ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ АЗЕРБАЙДЖАНА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ Ф. ЗЕЙНАЛОВУ»

Затем, отступив, старательно вывела:

«ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ»

— Прекрасно, Инна Борисовна! Умница! — с придыханием, обдав её затхлой вонью недавно съеденного лука, похвалил полковник.

— Эльхан мялим, у меня к вам убедительная просьба. Прошу минут десять не отвлекать меня. Я не могу, когда кто-то стоит за спиной. Не в состоянии сосредоточиться.

Худиев хотел было возразить, но Инна Борисовна опередила его:

— Вам не обязательно отлучаться. Пока я буду писать, можете посидеть здесь, на диване.

— Не против. Пишите хоть целый час. Никто вам мешать не станет… Вы правы. Вам нужно собраться с мыслями, — и Худиев сел на диван.

Инна Борисовна писала быстро. Изредка, вероятно что-то вспоминая, задумывалась, а затем снова, с прежней рьяностью принималась за дело.

«Хороша баба… Лакомая стерва… Ух, какие груди и задница… Помять бы её пару ночек…», — искоса наблюдая за Караевой, смаковал полковник.

Он уже поздравлял себя с победой. И живо представил себе, как будет докладывать о ней. Обязательно расскажет, как искусно и ловко ему удалось провести эту хитрую бестию… Он на все сто был уверен, что Караева напишет всё, что ему нужно. А если что его не устроит — заставит добавить.

«Добавит. Никуда не денется… Ишь как строчит… Аж сиськи трясутся… Она всё знает о своём муженьке… Спешит отбелиться… Не поможет… Ты к нам надолго, птичка аппетитная…», — со злорадным сладострастием думал он.

Между тем Инна Борисовна вернулась к первой странице. Видимо, чтобы проверить, не упустила ли что.

— Неужели всё? — на всякий случай спросил он.

— Ещё чуть-чуть, — не отрываясь от листа, ответила она.

На самом деле Инна Борисовна лукавила. Она уже всё написала. Оставалось только поставить росчерк и указать дату.

…За дверью, в передней, слышались глухие голоса и топот снующих по кухне людей.

— Понятые здесь? — строго спросил кто-то.

— Вот они, — показали ему.

— Никуда не отлучайтесь! Стойте здесь! — приказал тот же строгий голос.

— А я могу идти? — спросила его женщина.

— Ты кто такая?! — подозрительно спросил он.

— Я из ЖЭКа. Помогала вам войти сюда…

— Выйди на лестничную площадку. Здесь не мешай. И никуда не уходи! — отрубил он.

Инна Борисовна ничего этого не слышала. Ей было ровным счётом наплевать, что происходит там, за дверью, и кто кому что говорит.

Она целиком окунулась в своё «признание». Но Худиев не упускал ничего. Тихо поднявшись, он бесшумно, чтобы не отвлекать Караеву, подошёл к двери и, приоткрыв её, коротко распорядился:

— Капитан, у вас шумно… Мешаешь работать… Мамедову, сотрудницу ЖЭКа, отпусти. Пусть уходит…

Инне, однако, ничто не мешало. Она вдумчиво и не спеша вчитывалась в каждую строчку написанного.

«ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ

Я, Караева Инна Борисовна, жена профессора Караева Микаила Расуловича, настоящим ставлю Вас в известность о следующем.

Мой муж, М. Р. Караев, — известный психиатр, автор пяти фундаментальных монографий и свыше ста научных статей, публиковавшихся в престижных журналах Великобритании, США, Франции, Италии, Японии, Индии и т. д. Последние пять лет проф. Караев занимался исследованием, результат которых, буквальным образом, ниспроверг накопленные человечеством за сотни и сотни лет основы традиционной методологии лечения психически больных. Это стало возможным благодаря весьма неожиданному и своеобразному подходу к решению столь непростой проблемы. Именно он, этот подход, позволил ему радикальным образом избавлять людей от запущенных и тяжелых форм психических недугов. То есть от сумасшествия. Четверо пациентов, числившихся в разряде безнадёжно больных, после применения на них этого, не имеющего аналогов в мировой психиатрии, метода лечения, уже через месяц были выписаны с окончательным диагнозом — „практически здоров“. На исходе третий год, как эти люди живут среди нас и находятся в здравом уме и рассудке. И рецидив, как утверждает проф. Караев, — исключен, потому что ему удалось выправить самое главное, что давало сбой в сложной механике психики. Ключ к разгадке столь серьёзной врачебной проблемы лежал отнюдь не в медицине, а в совершенно иной области науки — космогенной физике. Хотя я не уверена в точности названия этого вида науки.

Да, проф. Караев занимался изучением Пространства-Времени. По его глубокому убеждению (теперь доказанному неопровержимыми фактами), вся психическая, мыслительная и поведенческая деятельность еловека находится в тесной завязке со структурой спирали Пространства-Времени. Однако в подробности вдаваться не стану. По двум соображениям. Во-первых, потому, что многого не знаю, а во-вторых, потому, что мои околонаучные объяснения могут не соответствовать „жанру“ настоящей „работы“. Тем не менее хочу особенно подчеркнуть: в процессе исследования и проводимых экспериментов проф. Караев открыл невероятнейший из эффектов: становясь под луч изобретённого им аппарата, он становился невидимым. То же самое неоднократно происходило со мной и теми пациентами, с которыми профессор работал… Отдавая себе отчет в том, что его изыскания имеют для государства громадное стратегическое значение, проф. Караев с изложением своего открытия дважды обращался к министру здравоохранения и министру внутренних дел, трижды к министру обороны и к Вам, генерал. Столько же раз к Президенту республики. Это, я думаю, проверить не составит труда. Его письма во всех инстанциях вызывали одинаковую реакцию: либо отписывались, переправляя их в Минздрав, либо отмалчивались. В реальности же Караева (правда, не открыто, не официально) объявили сумасшедшим. Лишили института, кафедры и послали работать простым врачом в известную Вам психиатрическую клинику. М. Р. Караев, как истинный патриот своей страны, хотел во что бы то ни стало своё открытие предоставить в распоряжение государства. Он много раз безуспешно пытался попасть на приём к Президенту. И тогда он решил явиться к нему, став невидимым. Фактор, согласитесь, который мог бы убедить Главу государства без лишних слов. Признаться, я отговаривала его от этого шага, потому что я, как и тысяча других людей, потеряла веру во всё… Вот почему, когда я услышала по телевизору сообщение о том, что мой муж, Микаил Караев, был задержан, якобы при попытке убить Президента, я вскрикнула: „Он всё-таки сделал это!“. Я искренно сожалею, что он ослушался меня… Что касается стирального порошка „Барф“, я им в хозяйстве никогда не пользуюсь. Я предпочитаю „ОМО“. Мой муж покупками для дома (за исключением хлеба и иногда продуктов) не занимается. Так у нас заведено. Происхождение пачки „Барфа“, будто бы найденной за нашей ванной и набитой до отказа так называемой взрывчаткой (так утверждают ваши спецназовцы), лучше всего вам объяснит невоспитанный полковник Худиев со своей, подстать ему, командой.

Прошу Вас за нанесённые мне оскорбления и проявленное хамство привлечь полковника Эльхана Худиева к ответственности. Такой не может носить звание полковника и — тем более — представлять столь солидную организацию, как министерство национальной безопасности…

Я в этом убеждена.

За сим — И. Караева»

— Всё! — прочитав и подписав написанное, объявила она.

— Дайте сюда! — откинувшись на диване, небрежно потребовал он.

— Потрудитесь взять сами, — отрезала Караева.

— Что ж, мы люди негордые… Негордые, Инна Борисовна, — тяжело поднимаясь с места, со злобной язвительностью усмехнулся он.

…Обрадовавшись, что сердитый капитан смилостивился и разрешил убираться восвояси, Мамедова, не дожидаясь лифта, побежала вниз по лестнице. Но уже в двух шагах от подъезда путь ей преградили двое в штатском. Как она их ни упрашивала, они были неумолимы.

— Стой и дыши свежим воздухом, — посоветовал один из них и, чтобы успокоить, добавил:

— Закончим — уйдёшь.

На улице было ветрено, и Мамедова решила пройти в парадную. Но тут кто-то взял её за плечо:

— Что случилось здесь, Сания?

Это был сосед Караевых, он жил на два этажа ниже.

— Дом окружен со всех сторон, — продолжал он, — в кольцо пускают, а из кольца — ни в какую… Я забыл в машине продукты, хотел вернуться, так меня чуть ли не тычками заставили идти обратно…

— Ой, и не говорите, Джавад мялим… Здесь такое… Такое… Аж ужас, — зашептала Сания. — Наш Караев… Профессор хотел убить Президента!..

— Ну и ну! — протянул Джавад и пристально, с оттенком явного недоверия глядя в лицо Мамедовой, спросил:

— Ты, Сания, ничего не путаешь?

…Худиев читал неторопливо. Поначалу вслух. Затем перешёл на бормотание, а потом пробегал всё молча. И по мере того как он читал, менялся и цвет его лица. Сначала оно было розовато-благодушным, а после, под воздействием запрыгавших желваков, пошло багрово-синюшными пятнами. И тут из его рук, как из дула ружья, выбластнул шелестящий всполох белых бумаг. И прямо в лицо! Острый кончик одного из листов резанул по ее не успевшему зажмуриться глазу. Караева вскрикнула и, согнувшись к коленкам, невольно закрылась руками.

— Шлюха! — взревел Худиев. — Жидовская вонючка!.. Мало того, что со своим говнюком задумала убить Президента, так она ещё надо мной вздумала издеваться!

Схватив за волосы согнувшуюся от боли в глазу женщину, полковник несколько раз ударил её головой об спинку кресла.

— Мразь! Гестаповец! — выдохнула Инна и ногтями обеих рук с яростью вцепилась в ненавистную физиономию наклонившегося над ней Худиева.

Визг полковника огорошил всех, кто его слышал. Теперь он уже стоял, обхватив окровавленное лицо. И не переставая вопил, изрыгал площадную брань…

На шум сбежалось несколько человек в маске. Один из них, сдавив лапищей шею Караевой, поднял её с кресла и, как тряпку, отбросил к порогу. Потом, в один прыжок оказавшись рядом с ней, наступил на поясницу и так вдавил в пол, что она не могла не то что пошевелиться, но даже вздохнуть. Остальные обступили залитого кровью начальника.

— Бросьте! — отогнал он их. — Поработайте с этой шалавой… Здесь… Прямо при мне…

И на беспомощно трепыхавшееся тело накинулись трое, словно свора изголодавшихся шакалов на подранка.

Её отчаянно призывных криков никто из тех кто был в квартире не слышал. Хотя все они находились совсем рядом. За стеной и за дверью. Всего в двух шагах. Рот, взывающий о помощи, спецназовцы залепили клейкой лентой.

Из комнаты доносилась лишь глухая возня, стук опрокидываемых стульев, скребущий звук двигающегося стола и звон высыпавшейся из серванта посуды… Потом немного поутихло… Только, казалось, то ли ходуном ходил диван, по которому прыгал слон, то ли же слон катал по полу какой-то неподъёмный тюк.

Четверть часа спустя в комнате наступила гробовая тишина. Отозвавшись зловещим шипением, распахнулась дверь. В переднюю вышел спецназовец в расстёгнутой до пупа гимнастёрке. Позвякивая бляхой ремня, он по-хозяйски прошел в туалет. В оставшуюся полуоткрытой дверь кто-то увидел истерзанную, полуголую Инну Борисовну. Лица видно не было. Плечи и все тело её передёргивало судорогой. А может, она плакала. Стыдливо укутываясь в лоскуты изодранного ситца, она вышла на балкон.

Худиев с ненавистью смотрел ей вслед. Ни его, ни спецназовцев, только что бесчестивших женщину, это нисколько не беспокоило. Балкон давно был превращён в маленькую комнатушку. И о том, что это был балкон, говорили лишь широкие, в полукруг поставленные стекла… И группе захвата, вместе с её командиром, невдомёк было, что одна из рам была отомкнута…

— Что значит — «ничего не путаешь»? — явно обидевшись на соседа, развела руками Мамедова.

И Сания стала пересказывать всё, что ей было известно:

— Он был увешан гранатами… Уже хотел взрывать их, и тут…

И тут что-то тяжелое и мягкое, с хрястом ударившись об асфальт и обдав горячими брызгами, упало у самых их ног. И Джавад и Сания, разинув рты, оцепенело уставились на то, что лежало перед ними… Первым очнулся мужчина.

— Инна Борисовна… — просипел он.