Помоги проекту - поделись книгой:
– Объясните, что вы имеете в виду? – У Изабеллы похолодели руки.
Генрих в конце концов разрешил Оуэйну стать наследником Даффида, но только после того, как Оуэйн и его брат Ливелин признали его своим владыкой.
Аббат поглядел на де Бре, ожидая от него поддержки, и произнес:
– Его милость приказали, чтобы я сопроводил вас в Годстоу. Он полагает… Такая высокородная леди…
– Не хотят ли они превратить меня в монахиню? – Ее голос сорвался в крик. – Надеюсь, его милость не сделает этого, не попытается насильно меня там оставить!
Аббат пожал плечами:
– Я выполняю приказ, мадам, – доставить вас к леди Оландрине, настоятельнице монастыря в Годстоу. Это повеление короля.
– Я не поеду! Я еще выйду замуж! – Она переводила безумные глаза с одного на другого. – Это потому, что я не могу родить детей, да? Поэтому? Кто из мужчин захочет меня, если я бесплодна? Но я могу рожать детей! Спросите у кого угодно! Просто на мне проклятие! Но его можно снять!
– Принцесса, – старый аббат покачал головой, – пожалуйста, не убивайтесь так. Я уверен, что это только на время.
– Правда? Вы это точно знаете? – У нее дрожали руки. – Но король не поверяет вам своих тайн, разве не так? А если они запрут меня там навсегда?
– Зачем им это делать? – Филипп де Бре старался говорить как можно спокойнее. Он вообще не любил вспыльчивых женщин и сейчас чувствовал, что начинает особенно недолюбливать эту принцессу. С тех пор как она воцарилась в Дизерте, к его обязанности поддерживать в королевском замке ровный ход жизни прибавился еще целый ворох забот. Констебль уже имел несколько бурных объяснений с принцессой, а ее вспышки гнева становились все шумнее. Но деваться ему было некуда. В тот момент, когда было объявлено о смерти Даффида, повелением короля и по желанию двух ее племянников принцесса была вверена его попечению.
– Но когда Элейн овдовела, король не сослал ее в монастырь! – Ее голос истерически звенел. – Зачем он прислал за мной? Чтобы я ехала в Годстоу? Это так далеко! Не поеду. Я вернусь в Абер и буду ждать решения по моему наследству.
Аббат вздохнул.
– Простите меня, принцесса, но это невозможно. Приказам короля надо подчиняться. Кроме того, это пожелание нового принца Аберфрау. – И он подкрепил свои слова решительным кивком головы. Он слышал, что мальчики уж не чаяли, как от нее избавиться!
– А я отказываюсь ехать. – Она погрозила пальцем перед его носом. – Извините, дорогой аббат, боюсь вас огорчить, но вам придется возвращаться без меня.
Она взяла его руку и, встав на колено, небрежно коснулась губами перстня на его пальце, чуть повыше аметиста, такого же холодного, как сам палец. После чего поднялась и выбежала из комнаты.
Де Бре растерянно произнес:
– Я надеялся, что можно избежать насильственных мер.
– Я тоже надеялся. – Аббат смотрел на дверь, которая все еще дрожала – с такой яростью Изабелла захлопнула ее за собой. – Бедная женщина, она еще слишком молода для заточения в монастыре.
Де Бре удивленно поднял брови:
– Не ожидал услышать такое от вас. Вы называете пострижение в монахини заточением. Жестокое слово, что ни говори.
– А что же это, если не заточение, друг мой? Если поступающая в монастырь не хочет этого, а ей придется провести там всю свою жизнь?
Дом располагался на главной улице Роксбурга, недалеко от пекарни. Там они с Александром проводили самые блаженные в их жизни дни. Богатый купец, владелец дома, не задавался вопросом, кто были на самом деле две богатые дамы, якобы жены торговцев, которые согласились снять нижние комнаты в его доме. У них были тугие кошельки, и под скромными плащами они носили дорогие платья. Остальное не имело значения. С ними жили двое слуг, няня при ребенке и большая собака. Он не спрашивал, по какому делу они прибыли в Роксбург. И ему не дано было стать свидетелем действа, творимого в ту ночь у реки. А там происходило следующее. Одна из женщин, та, что была постарше, набрав в чашу воды из сверкающего серебром Твида, поставила эту чашу на берегу и стала ловить в нее лунный свет, сопровождая свои действия заклинаниями. Она кругами мешала воду, как будто загоняла отражавшийся в ней лик луны в глубь чаши. Потом женщина отнесла чашу с заговоренной водой молодой подруге, и та ее выпила. Ворожба должна была сделать молодую женщину невидимой для всех глаз, кроме глаз короля. Ему она должна была явиться неотразимой.
Большой зал королевского замка был, как всегда, полон гостей. После дневного застолья Александр пребывал в веселом расположении духа. Он велел подать коня и сокола, намереваясь заняться любимой забавой после утра, проведенного в душных покоях в разговоре со своими придворными. Мари рано вышла из-за стола – она любила участвовать в воспитании сына. После ее ухода у короля сразу улучшилось настроение.
Отобедав, он с довольной улыбкой поднялся и, не спеша, отправился через зал к дверям. Он уже слышал, как бьют о камни копытами кони, готовые принять на спины всадников, и слышал нетерпеливые крики сокола, застывшего на перчатке сокольничего.
Вдруг его внимание привлекла какая-то женщина – может быть, своей неподвижностью среди толчеи и суеты его свиты? Или особым наклоном головы? Лица ее не было видно, женщина тихо стояла в тени у входа. Тень там казалась слишком густой рядом с потоком ярких солнечных лучей, льющихся из высоких окон стрельчатых сводов зала. Там, наверху, кружились мириады сверкающих на солнце пылинок. Король сощурил глаза, чтобы не так слепило солнце, и застыл на месте. Толпа сопровождавших его придворных тоже замерла, заметив, что король остановился. Но болтовня вокруг не прекратилась, и по-прежнему цокали лошадиные копыта по булыжной мостовой. Но он услышал – услышал молчание этой женщины и ее власть над собой. Боже милостивый! Наконец, она к нему вернулась! Устала от своего мужа и вернулась!
Он быстро огляделся: кому тут можно довериться? Никто не узнал ее, никто ее даже не заметил в толчее и гаме, которые всегда сопровождали короля.
Александр продвигался вперед, не подавая виду, что заметил ее; вышел во двор, спустился по ступеням и стал садиться на коня… И только тогда, подозвав к себе одного из слуг, он что-то прошептал ему на ухо. Слуга нашел женщину – она все еще стояла в тени, одна. Он пытливо оглядел ее и изумленно пожал плечами – в конце концов, если король решил затеять интрижку с простолюдинкой с завешенным темным платком лицом, да еще напялившей на себя лучшее платье, – все-таки она идет к самому королю! – это его дело, пускай развлекается. А вот его дело – получить за это хорошее вознаграждение, при условии, что он передаст все, как надо.
Но ее улыбка из-под темной вуали была как солнечный лучик, показавшийся из ночной мглы. Он заметил ее вспыхнувшее радостью лицо, когда старательно пересказывал незнакомке доверенные ему королем слова. И в тот же миг почувствовал, как ему в руку сунули монету, еще горячую от ее руки. Взметнулись юбки, и женщина исчезла. Вечером, когда король вернется с охоты, он, его верный слуга, получит богатство, о котором и не мечтал.
Туман лег на траву, окутал деревья и спрятал реку. Элейн ехала медленно, опустив поводья, не сводя глаз с невысокого холма, маячившего впереди. Он конусом вырисовывался на фоне темного неба, и на его вершине в лунном свете виднелись руины старой крепости. Элейн сразу поняла, почем; Александр выбрал это место. Там жили древние племена, там жили колдуны. Местные жители обходили эти места стороной. Элейн проняла дрожь, по телу побежали мурашки, спина и шея оцепенели, и все – от пугающих мыслей. Там-Лин, прижав уши, слегка шарахался от теней.
Его лошадь уже была на месте, привязанная к дереву. Элейн привязала Там-Лина рядом, и конь стоял, кося глазом в сторону холма. Рядом с Элейн был ее верный Доннет. Луна поднялась еще выше, дальше от земли, и ее свет уже не покрывал серебристой, ласковой пеленой леса и долы. Теперь он струил на мягкую, утоптанную овцами траву холодные, безжалостные лучи. Приказав Доннету ждать ее, Элейн, подобрав юбки, стала взбираться на холм.
Когда она оказалась наверху, сердце ее бешено забилось в груди. У нее перехватило дыхание, пересох рот. Оглядываясь вокруг, Элейн пыталась успокоиться. «Должно быть, когда-то это был замок древних пиктов», – думала она. Громадные, грубо отесанные камни, раскиданные в траве, возвышались над холмом, отбрасывая черные тени на залитую луной лужайку. Далеко внизу лежала Твиддейлская долина с протекающей по ней речкой, тонувшей в дымке тумана. Она закрыла глаза и перекрестилась – древние духи здесь, они следят за ней.
Александр сидел на осколке огромной каменной ступени, укутавшись в толстый плащ и обхватив руками колени. Рядом с ним лежал обнаженный меч; лунный зайчик играл на лезвии.
Она молча подошла к нему и остановилась перед ним, глядя прямо ему в лицо. Свою вуаль Элейн откинула назад, – так она сразу узнает, любит он ее или уже нет.
Король улыбнулся. Распахнув плащ, он привлек ее к себе и крепко обнял. Им не хотелось нарушать тишину.
– Итак, тебе наконец-то надоел твой муж? – произнес он после долгого молчания.
Она широко раскрыла глаза.
– Я не живу со своим мужем. Я не была с ним с тех пор, как родилась Джоанна.
– Джоанна. – Его голос был задумчив. – А почему ты так долго ждала и не ехала ко мне?
– Я не знала, любишь ли ты меня.
– Люблю ли я тебя! – воскликнул он. – Я всегда любил тебя и чуть не сошел с ума, когда узнал, что ты вернулась к де Куинси.
– Кто тебе это сказал?
– Король Генрих.
– И ты поверил ему?
Помолчав, он ответил:
– Есть такая вещь, как королевская честь, Элейн. Ты не принимала моих даров, не хотела читать мои письма. Я думал, что больше не нужен тебе. Потом я узнал, что у тебя родился ребенок. Я решил, что после того, как оба наши младенца умерли… – Его голос упал.
Она грустно улыбнулась:
– Я хотела вас, милорд. Не ваших даров и не ваших писем. Я хотела вас.
Он медленно поднял руку и прикоснулся к ее лицу.
– Почему ты приехала сейчас? – спросил он тихо.
– Ты написал, что больше не можешь жить без меня. Подозреваю, что это Ронвен подсказала тебе эти слова, но я хотела их услышать.
Он покачал головой.
– Я сам знаю, какие слова говорить, женщина. Леди Ронвен всего лишь попросила меня еще раз их повторить. Боже милостивый! Как могли мы упустить столько времени! Не было дня, чтобы я не мечтал держать тебя в своих объятиях! – Он крепче прижал ее к себе. – Ты оказала неповиновение королю Англии, приехав сюда, Элейн!
– Я окажу неповиновение даже высшим силам, если ты этого от меня захочешь, – сказала она, нежась в его объятиях. – Я еще должна родить сына королю Шотландии. Сына, который будет жить, вырастет и продолжит королевский род. – Она приложила палец к его губам. – Не хмурьтесь; Я все знаю, и на мне не надо жениться. Я могу обойтись без этого и согласна быть вашей возлюбленной. Судьба рассудит, чьи дети достойны быть законными наследниками трона.
Они поцеловались, и Элейн расстегнула лиф платья. Руки Александра впитали холод камня, и она вздрогнула, ощутив их прикосновение к своему обнаженному телу.
– Я больше никогда не отпущу тебя, Элейн, – прошептал он нежно. – Хочу, чтобы ты была моей навсегда.
Глава восемнадцатая
Изабелла стояла у окошка в своей келье и смотрела на небо. На дворе была стужа, и, хотя поверх монашеской рясы она накидывала подбитый мехом плащ, руки и ноги у нее посинели от холода. Скоро она отправится в теплую комнату и сядет рядом с другими сестрами, съежившимися у огня. Им разрешали приходить сюда греться только на короткое время, в перерывах между работой и молитвой, но большинству из них удавалось каким-то образом собираться здесь как можно чаще. Изабелла фыркнула. Она ни разу еще не спустилась ни к вечерне, ни к заутрене, ни к часам. Только после того, как служанка приносила ей горячее питье и помогала сменить белье на постели, она с неохотой появлялась на поздней обедне. Монастырь был богат. Многие монахини являлись потомками старинных аристократических родов, как и она сама. Король убирал их – с глаз долой, из сердца вон, – чтобы не тревожить ими свои мысли. Иногда кое-кого из них возвращали в мир. Изабелла была в числе тex, кто на это надеялся.
Луна стояла высоко и была странной, с кровавым оттенком. Она заливала зловещим полусветом покрытые снегом крыши монастырских строений. Изабелла не помнила, чтобы луна когда-нибудь бывала такого цвета. Она испугалась. Животные тоже были в тревоге. Она слышала, как в стойлах беспокойно шевелились лошади и где-то за стенами монастыря беспокойно выла собака.
Содрогаясь от страха, она взяла свечу и подошла к сундуку, который служил ей книжной полкой, шкафом для посуды и письменным столом. На сундуке лежал небольшой молитвенник и драгоценный пергамент, а рядом – чернила и перья, которые Изабелла выпросила у сестры Мод, трудившейся в монастырском скриптории. Она будет писать уже пятое письмо; его вынесет из монастыря кто-нибудь из простых мирян, прислуживающих монахиням, и передаст кому-нибудь, кто внушит доверие, а тот – по назначению, но, скорее всего, еще кому-нибудь. И так оно достигнет цели.
Послание, которое она собиралась написать, предназначалось Элейн. Изабелла, встав на колени, склонилась над сундуком, играя пушистым кончиком пера.
«Дорогая моя, милая сестра. – Начало ей понравилось. – Ради нашей старой любви друг к другу я хочу попросить вас оказать мне одну услугу».
«Вытащи меня отсюда!» – такова была суть ее письма. Принцесса была в отчаянии. Она понимала, что ее держат здесь как узницу, из высших соображений оставляя имя и титул. Для нее не должно было существовать мужчин, за исключением старого священника, который вел службы в монастырской церкви, и епископа, приезжавшего к ним распекать настоятельницу за распущенность нравов и беспорядок. А еще ему не нравились некоторые следы богатства и уюта, которые он замечал в монастыре. Уюта! Изабелла фыркнула. Для нее этот монастырь был чем-то вроде ада. Элейн должна вытащить ее отсюда, она допущена ко двору короля Генриха, и она поможет.
Изабелла снова склонилась над письмом и стала старательно выводить слова. Она не привыкла держать перо и с огорчением заметила, что кончик его расщепляется под нажимом ее пальцев, забрызгивая кляксами пергамент.
Сначала послышался отдаленный гул, похожий на раскаты грома. Она с недоумением посмотрела вверх, на окно и озадаченно нахмурила брови. Но вдруг пол под ней поехал куда-то в сторону. Бросив перо, она схватилась за сундук. Тут сильно закачался подсвечник и, перевернувшись, покатился и грохнулся на пол. Свеча погасла. Изабелла заметила, что за окном уже занимался день.
Издалека до нее доносились крики, и она вскочила на ноги. Нащупав в темноте дверь, она выбралась в холодный коридор. Все вокруг нее содрогалось, качалось и куда-то плыло. Она слышала, как сыплется с крыши черепица, трещат и рушатся каменные стены.
Затем все прекратилось так же внезапно, как началось. Над монастырем нависла гнетущая тишина.
Изабелла стояла в оцепенении, ее сердце готово было выскочить из груди. Ее глазам представилось страшное зрелище: она видела, как монахини выбегали из церкви. Они плакали; среди них были пострадавшие; у двоих по лицу текла кровь, – им задело головы. Все были в страшном потрясении. Случилось так, что во время утренней молитвы, когда их голоса сливались в распеве неземной красоты, неожиданно рухнуло большое алтарное распятие, и огромные куски деревянной алтарной перегородки полетели прямо в хор. Прекрасный витраж-розетка, украшавший западную стену, разбился на множество мелких осколков.
Настоятельница с лицом белым, как ее плат, молитвенно сложив руки, переходила от монахини к монахине и подсчитывала, сколько из них было ранено. Чудом никого не убило.
Изабелла, подойдя к несчастным, хотела предложить им свою помощь, но в этот момент рядом с ней остановилась настоятельница. Окинув принцессу долгим взглядом, она спросила:
– Где вы были? Вас ведь не было в церкви?
Пальцы Изабеллы были перепачканы чернилами, в правой руке она комкала обломанное перо. Даже под пылью, которая покрывала ее всю с головы до ног, было видно, что и плат, и ряса ее выпачканы чернилами.
– Я была в своей келье, мать настоятельница, я там писала. – Она все еще не оправилась от потрясения, и признание вырвалось непроизвольно. – Что это было? Что случилось?
– Думаю, это было землетрясение. – Настоятельница поджала губы. – Я читала о таких вещах. Они являются знаком крайнего нерасположения Господа к нам, грешным, знаком того, что он хочет сурово покарать злых и непослушных. – Она воздела руки к небу и продолжала: – Только вчера я получила еще одно предупредительное письмо от епископа. Он пишет, что мы не идем больше праведным путем, что мы забыли об исполнении устава монастыря, и будем за это наказаны. Он пишет, что Господь не одобряет нашего поведения и что я должна быть строже. И вот теперь мы получили знамение. – Она упала на колени прямо на осколки стекол и черепицы и, рыдая, начала молиться. Другие монахини последовали ее примеру и, осенив себя крестом, опустились на колени рядом с ней. На западе, позади церкви, кровавая луна медленно погружалась в тучи, и бледное, словно заплаканное солнце начало подниматься из предрассветного тумана.
В тот же день монахини устрожили говенье: надели власяницы, отпустили прислугу. Настоятельница объявила, что они должны удвоить подвиги благочестия во время поста и отныне не будет никакого огня в камине, никаких лишних покрывал, никакого вина и разговоров. И никакой связи с мирянами.
Изабелла, как и другие женщины, перепуганная до смерти, сожгла свое недописанное письмо к Элейн, принеся его в жертву на алтарь благочестия вместе с другими благами. Еда и дорогие покрывала были отданы бедным. Монахини целиком посвятили себя молитвам и посту. Откуда им было знать, что смятение и ужас перед Господним знамением испытали не они одни. Ужасом была объята вся Южная Англия и Уэльс. Не ведали они и того, что недавно перестроенный собор Святого Давида обрушился и что король Англии Генрих Третий повелел своим подданным повсюду молиться; а кое-кто уже предсказывал конец света.
Александр хохотал от души:
– Бог разрушил Лондон и потряс Англию до основания! Надеюсь, Генрих, вняв предупреждению свыше, проведет весь следующий год на коленях!
Затащив малютку Джоанну к себе на колени, он спросил Элейн:
– Ты не узнавала, был ли причинен ущерб твоему имуществу и землям на юге? И если был, насколько он велик?
Элейн пожала плечами. Она наблюдала, как король играл с ее дочуркой. Он поднял голову и посмотрел на нее.
– Думаю, тебе надо об этом позаботиться, Элейн, – сказал он неожиданно строгим голосом.
Она выдержала его взгляд, но заметила печаль в его глазах. Сердце ее упало.
– Ты хочешь сказать, что я должна уехать?
Король кивнул.
– Мари все знает. Меня удивляет, что нам удавалось так долго скрывать твое пребывание здесь. Но теперь ей стало все известно. Не хочу, чтобы ты была опозорена перед лицом трех королевств.
Любовники встречались не чаще чем раз в неделю, а иногда он уезжал, и тогда разлуки становились более долгими. Во время своих свиданий они никогда не говорили о Мари, но всегда ощущали ее присутствие.
– Я не боюсь за себя! – воскликнула она.
– Знаю, любовь моя. Но я боюсь за тебя, – ласково сказал он. – Предоставь мне строить мои отношения с Мари, как мне удобно. Сейчас я должен уехать на запад. Я все еще не отказался от мысли купить у Норвегии западные острова и таким образом навсегда покончить с флотилиями непокорных лордов. Я обязан укреплять западные границы моего королевства. Но пока меня не будет, тебе лучше уехать. Я позову тебя назад очень скоро.
Если он уедет, без его защиты жизнь Элейн, останься она Роксбурге, будет висеть на волоске. Мари ясно дала это понять. Пойти на это Элейн не могла. Но умолять его не ехать было бессмысленно. Она поднялась с подушек, разложенных вокруг камина, и, подойдя к Александру, взяла девочку на руки.
– Я вернусь? Ты обещаешь? – Она закрыла глаза, ожидая ответа, надеясь, что он не заметит, как пусто стало у нее на душе от его слов.
Поделиться книгой: