Любовь окрыляет

Там он с грохотом водрузил пакеты на кухонный стол, приказным тоном велел Светлане их разобрать и, наскоро приняв душ, улегся. Разговаривать с женой он больше не стал, не о чем было. И утром удалось отмолчаться. В охапку Ваньку – и в машину. Понедельнику и нахлынувшим заботам Глеб был так рад, что не заметил, как день пролетел. И устать не устал вроде бы, но едва вернулся домой и до подушки голову донес, как мгновенно уснул. И проснулся только во вторник утром.

– Ты кушать будешь?

Светлана стояла на пороге спальни уже накрашенная, хорошо причесанная, в новом платье и ажурных колготках. В другое время полюбовался бы женой. А тут моментально плохие мысли в голову полезли.

Для кого вырядилась, интересно? Прическу сделала! Никогда на работу так не причесывалась, скромный хвостик на затылке, все непослушные пряди скалывала невидимками, а тут…

К Жоржу не иначе собралась, полыхнуло тут же Карпову по мозгам, и он молча помотал головой, что есть – нет, не будет.

– Ты вчера не ужинал, – напомнила Светлана. – Голоден наверняка. Может, позавтракаешь хотя бы? Я сырники сделала, как ты любишь.

Сырники он любит! А кто его спрашивал, любит он их или нет? Готовили, он ел, а чтобы любить, того не было. Блинчики тонкие он уважал очень и на завтрак, и на обед мог съесть, а с ними будто бы мороки много. Приходилось есть сырники.

– Не буду! – отрезал Карпов и полез из кровати.

Жена проводила его странно жадным взглядом, осмотрев внимательно с пяток до макушки, будто у него за одну ночь горб либо плавники появились.

– Может, тебе кофе сварить? – семенила она за ним следом до самой двери в ванную.

– Не стоит. Сам сварю. – И Карпов потянул на себя дверь, которую Светлана вдруг начала придерживать. – Ну чего тебе, Свет?

– Нет, ничего. – Она отступила, пожала плечами. – Просто…

– Что просто? – не понял он.

– Так, ничего. – Она повернулась и пошла к входной двери. – Ванечку я сама отвезу в садик. Ты ведь вечно с ним опаздываешь на работу. Ты не против?

Он был не против. Но поведению жены удивлялся до самого обеда. Все думал и думал, и про нарядный вид ее, и про жадный взгляд, которым она его ощупывала. С чего бы это? Поведение мужа странным показалось? Обычно на носочках перед ней, с поцелуями приставал, обниматься лез без нужды особой. А тут холоден и невнимателен. Может, призадумалась? Ну ничего, позвонит Наталье Ивановне, та ей советов надает, как с мужем себя вести, когда он такое вытворяет.

Конечно, она маме звонила. Та просто ей не ответила. А так звонила его бестолковая, не выросшая из детских колготок женушка. И даже не постеснялась признаться ему в этом.

– Ты маму не видел, Глеб? – задала она ему вопрос по телефону прямо в самый разгар обеденного перерыва.

– Что?! – Он едва макарониной не поперхнулся. – С какой стати мне ее видеть-то, Свет?

– Ну, мало ли… Чего ты сразу? – прошептала она с обидой. – Звоню, второй день звоню, а она не отвечает. Домашний молчит, мобильный вне зоны. Может, что-то случилось?!

– С кем?! С Натальей Ивановной?! – Он даже не выдержал и заржал в полное горло, как умалишенный, честное слово. Потом опомнился, люди в столовой начали на него обращать внимание, и проговорил тихо: – С ней ничего и никогда не может случиться, Света.

– Почему? – поспешила она оскорбиться и сердито вздохнула.

– Потому что с такими гадинами, как она, никогда и ничего не случается.

И он прекратил разговор, убрав мобильник в карман кителя. И до конца дня восхищался своей принципиальностью и смелостью, позволившими ему так раскованно вести себя с женой, теперь уже, возможно, и бывшей. Он еще не понял до конца, что будет дальше.

Он им, мать их, устроит обеды по субботам с вонючим пирогом с луково-рыбной начинкой! Он им преподаст уроки хороших манер, запрещающих шушукаться на кухне при закрытых дверях! И покажет не только, как красивые узлы на галстуках завязываются, но и где раки зимуют, точно!

Повторного звонка от жены Карпов уж точно не ждал. Он был уверен, что она обиделась за маму на него теперь смертельно. И разговаривать не станет, чему он не особо печалился. А может, уже и вещички свои потихоньку собирает, на что он втайне надеялся. Но она позвонила. Позвонила ближе к концу его рабочего дня и со странным трагическим напором в голосе спросила:

– Это ты???

– Я, а кто еще может ответить по моему телефону? – заметил он с сарказмом, решив не сдавать своих позиций ни в коем случае.

– Это ты сделал, спрашиваю???

К трагизму в голосе жены добавились истеричные нотки, что опять его не насторожило, а добавило решимости.

– Чего ты воешь, Света? – повысил он голос, в кабинете находился один и мог позволить себе особо с ней не церемониться. – Либо говори толком, либо… Я на работе, короче!

– Ты убил маму?! – взвизгнула она на такой высокой ноте, что у Карпова ухо заложило. – Это ты убил ее, Карпов?! Врач говорит, что она умерла еще в воскресенье! А ты…

– Света?! – Карпов приподнялся со стула и тут же упал на него снова, не зная, что нужно говорить сейчас и делать. – Света, что ты такое говоришь?! Ты где вообще сейчас?!

– Я? – она глубоко и протяжно всхлипнула. – Я сейчас в квартире мамы. Здесь милиция, врачи «Скорой помощи». Только… Только это ей уже не поможет. Она умерла, Глеб, понимаешь?!! Мама умерла!!!

– Так! Возьми себя немедленно в руки! – приказал он, стараясь говорить строго и не поддаваться предательскому страху, подкрадывающемуся откуда-то с затылка. – Что случилось с Натальей Ивановной?

– Умерла!

– Это я понял. – Карпов поморщился, говорить о теще, тем более проявлять какую-то заботу о ней ему не хотелось даже после ее смерти. – Приступ, инсульт? Что? Объяснить можешь толково? От чего она умерла, Света?

– Ее убили, Глеб! Убили в собственной квартире! – Светка уже рыдала в полный голос, и слышно было, как кто-то пытается ее напоить каким-то лекарством, уговаривая взять себя в руки. – Убили!!!

– Чего ты несешь? – проговорил он не слишком разборчиво и так же неразборчиво, но с раздражением добавил: – Кому она нужна, убивать ее!

– Я не сошла с ума, – немного успокоившись, видимо, все же выпила какое-то успокоительное, проговорила Светка через какое-то время. – И вместе со мной не сошла с ума группа оперативников, которая теперь здесь работает и опрашивает свидетелей. Никто ничего не видел и не слышал, Глеб! Квартира залита кровью… А никто ничего не слышал!

– Как она умерла?

Он выбрался из-за своего стола и направился к шкафу за курткой. Надо было собираться, ехать туда, что-то делать, хлопотать, что-то говорить. Светку как-то утешать, а утешать не очень хотелось, если честно. Да, а Ваньку она забрала из сада?

– Ванька у маминой соседки, – проговорила жена и тут же пояснила: – У Кристины, мама тебе о ней рассказывала. Тебе его потом придется забрать у нее. Я поеду сейчас в больницу. Там надо какие-то бумаги подписывать. Глеб!!! Ужас какой!!! Глеб, чего ты молчишь? Ты заберешь Ваню у Кристины? Просто я боюсь, что пока ты подъедешь, мы уже уедем отсюда. Ты не забыл ее, помнишь?

Да уж, забудешь тут!

Карпов усмехнулся.

Вот и повод нарисовался сам собой для новой встречи. Только говорить о чем теперь с Кристиной, непонятно. Он вроде бы должен теперь скорбеть, а не выходило. Притворяться он не умел. Если предложить ей нейтральную тему для разговора, она сочтет его черствым.

Домчался он до тещиного дома в рекордное время. Светка уже уехала с каретой «Скорой помощи», увозящей тело ее матери. А в квартире еще работали оперативники.

– Добрый вечер. Вы? – старший группы пожал ему руку, мельком глянул на удостоверение. – Зять, как я понимаю, покойной?

– Он самый. – Карпов внимательно осматривал следы крови на полу, стенах, меловой силуэт ненавистной ему женщины. – Ничего себе бойня!!!

– Да бойни никакой особой не было, – поморщился оперативник и вздохнул. – Проломили голову старушке, а она потом пыталась до телефона добраться. Ползла, вот, видите, откровенный след? Брызги на стенах, думаю, тоже вызваны ее передвижением. До телефона она так и не добралась, думаю… Не звонила, тещенька, в воскресенье вечером, нет?

И он пытливо уставился Глебу в глаза. Слышал, наверняка слышал Светкину истерику. Теперь начнет умничать.

– Мне не звонила. Да она и никогда мне на мобильный не звонила. А дома меня не было. Я вернулся поздно. – Глеб пожал плечами, осматривая дверной замок. – Следов взлома не обнаружили?

– Да нет. Сама открыла. – Оперативник нехорошо ухмыльнулся. – Знакомый, видимо, за дверью стоял. Не заезжали к теще на блины в воскресенье?

– Да нет, я у нее по субботам обычно обедал. Пирогом с рыбой. – И Глеба замутило, стоило вспомнить.

– А где были в воскресенье-то? – будто стараясь припомнить его слова, наморщил лоб оперативник. – Что-то я прослушал?

– Вы не прослушали, коллега, – с нажимом ответил Глеб. – Я вам не говорил. Нигде я не был. Катался по городу. В магазин заезжал, покупки делал. Домой притащил два пакета. Время уточнять?

– Да нет, что вы, не нужно! – будто бы переполошился оперативник и даже со значением на погоны Глеба покосился.

Но Глеб знал, если не найдется у них подозреваемого, трепать его станут по полной программе, невзирая на заслуги и звания. И не дай бог видел его кто-то в тот день. И как он в подъезд входил, и как потом в машине сидел возле подъезда.

Так, минуточку! А ведь видел его один человек точно. Тот самый молодой мужик, с которым он нос к носу столкнулся в дверях подъездных. Он еще повел себя очень странно, будто напугался встречи с Глебом. Лица Карпов его рассмотреть не мог, темно было. А вот фигуру, осанку запомнил. И в случае чего может указать на него, как на возможного убийцу…

Нет, не может! И причин тому множество. Спросят, а ты-то зачем в подъезд заходил, мил– человек? И как раз в то самое время, когда тещу твою кто-то по голове пригрел. К Кристиночке, что этажом выше тещи живет? А она может этот факт подтвердить? Нет? Почему? Дома ее не было? Так то не ответ, мил-человек. И тут же напомнят, что своему позднему гостю открыла теща дверь сама, замок потому что не взломан. А кому она открыть могла в темное время суток, не испугавшись? Правильно, хорошо знакомому человеку или родственнику, коим Карпов Глебушко и являлся для нее.

Ох, господи!

Глеб поскучнел, наблюдая за работой оперативников. Не думал, не гадал, что все так обернется. Вроде бы и повода для печали нет. Подумаешь, теща померла. Про «печаль» такую анекдотов три сотни сложено. А радоваться Карпову особенно не с чего. Если, не дай бог, узнают, что он крутился в воскресенье поблизости, затаскают. И на работе проблемы возникнут. Светка еще, идиотка, масла в огонь подлила, начав истерить при оперативниках. Нужна Карпову мама ее, как же! Стал бы он руки марать об нее! Может, даже перекрестился бы, если Светка к маме той убралась с вещами своими. А теперь…

Что же это за малый с ним в дверях столкнулся, а? И чего он так испугался, отпрыгнул даже, будто нападения опасался?

Он запер дверь за опергруппой. Проводил их до машины. Снабдил своими телефонами, домашним, рабочим и мобильным. Посетовал на судьбу, оказавшуюся столь не расположенной к его погибшей теще, и, пожав на прощание им руки, пошел к Кристине за сыном.

– Папа!!! – взвизгнул Ванечка испуганно и прижался к нему, обняв за коленки. – Папа, бабушка умерла, ты знаешь?!

– Знаю, малыш, знаю. – Он подхватил его на руки, потрепал по русой головенке. – Не печалься, малыш. Это жизнь. Кто-то умирает, кто-то рождается. Н-да… Чего несу, спрашивается? Ты давай одевайся, надоел, наверное, тете Кристине?

Он, как зашел, избегал на нее смотреть, а тут глянул. И опешил.

– Что-то случилось?! – Карпов потянулся к ней, посадив сына на банкетку и вручив ему штаны и свитер.

Она пожала плечами и, не оборачиваясь, ушла в комнату. Он зачем-то направился следом. Зачем? Видел же, что ей не то что не хочется, не можется разговаривать. Лицо бледное, осунувшееся, черный свитер под горло оттенял его до прозрачности. Глаза покрасневшие. Спина сгорбившаяся. Неужели так из-за соседки переживает? Быть не может, а там как знать. Они вроде дружили.

– Кристина. Вы простите меня. – Карпов настиг ее у балкона, положил ей руки на плечи, останавливая. – Простите… Это вы из-за Натальи Ивановны так переживаете?

– У вас, я вижу, повода для переживаний нет? – хмыкнула она и повернулась.

– Нет, но… – Он смутился ее проницательности, но решил, что врать не станет. – Не скажу, что убит наповал этой страшной новостью. Она была… Она была гадким человеком.

– Возможно, но это не повод для того, чтобы убивать.

Она очень тщательно выговаривала слова, пожалуй, излишне тщательно, словно пыталась контролировать что-то. А Карпов не понимал, что именно. Он всегда плохо понимал женщин. Вот и в Светкиных ужимках, оказывается, за долгие годы не разобрался.

Он рассматривал ее исказившееся от горя лицо, и ему было жаль Кристину, очень жаль, но он не понимал ее совершенно. Ну, соседка, ну убита, но старый же человек, к тому же гадкий очень, мало ли кому она перешла дорогу.

– Да, не повод. Согласен, – закивал он и снова осторожно взял ее за плечи. – Но вы… Вы так расстроены… Вы были близки с ней?

– Господи, Глеб, вы совершенно не понимаете!!! – Она взмахнула руками, стряхивая с себя его руки.

– Я пытаюсь, честно! – он стоял теперь по стойке смирно перед ней, боясь сказать или сделать что-то лишнее.

– Что вы пытаетесь? – Она непонимающе заморгала.

– Пытаюсь понять. И… помочь вам, если это возможно.

– Господи! – снова с болью воскликнула она. – Понять! Помочь! О чем вы, Глеб?! Что вы несете? Что за представление передо мной тут разыгрываете? Да вы, может, теперь, как никто нуждаетесь в помощи!

– Я? Почему? – Карпов опешил. – Почему я нуждаюсь в помощи, объяснитесь? Да, у меня погибла теща, но я никогда не любил ее, и мы даже повздорили при последней нашей встрече, но…

– Вот именно! – перебила она его и ткнула указательным пальцем в грудь, туда, где серебрилась пуговица кителя под распахнутой на груди курткой. – У вас был мотив для убийства.

– Мотив?! Для чего?! – Он не хотел, да рассмеялся, хотя смех и вышел невеселым. – И вы туда же! Светка пыталась меня обвинять, теперь вы. С какой стати мне ее убивать?

– У вас был мотив! – настырно повторила она, обошла его сторонкой, как инфекционного больного, и взобралась на диван с ногами. – Вы ее ненавидели! Это очень аргументированный мотив для убийства. И еще…

– Что еще? – И вдруг заныло сердце от ее проникновенного жалостливого какого-то взгляда.

– Я видела вас в тот день, Глеб! – Кристина судорожно вздохнула, подпирая щеку ладонью. – Вернее не вас, а вашу машину. Я вернулась от родителей, шла со стоянки, машину там оставила. И тут ваша машина. Это ведь были вы?

– Я. – А с чего ему врать.

– Зачем? – она вдруг смолкла, будто собиралась с мыслями, потому вдохнула, выдохнула и снова: – Зачем вы приезжали в воскресенье вечером к Наталье Ивановне?

– Так я не к ней приезжал! – завопил Карпов, хотя прав никаких не имел на такой тон непотребный, Кристина перепугалась даже, кажется. – Я к вам приезжал, Кристина! Сначала машину поставил в проходном дворе и пешком сюда пришел. Поднялся по лестнице к вам на третий этаж. Позвонил, никто не открыл.

– Я была у родителей, – снова повторила она, и веря и не веря ему, взгляд во всяком случае об этом свидетельствовал очень красноречиво.

– Я понял, – кивнул Карпов, осторожно присел к ней на диван. – Так вот я прождал вас, вы не вернулись. Я ушел, покатался, снова подъехал сюда. Тут вы со стоянки идете. Тоненькая такая в пальто… Красивая очень… Я не осмелился, Кристина, подойти, хотя хотел помочь с пакетами и…

– Пальто я выбросила, – вдруг сказала она тихо и поползла на коленках к нему на край дивана. – Вымазала в грязи и выбросила.

– Можно было почистить, – заметил он вполголоса и, вытянув руку, дотронулся до ее волос. – Ну что случилось, Кристина? Что-то ведь случилось? Я не могу поверить, что вы так раздавлены гибелью моей тещи!

Кристина теперь была совсем рядом. Карпов рассматривал ее, гладил пальцами по щекам, теребил волосы, убирая непослушные пряди за уши, и впервые за свою жизнь вдруг почувствовал женщину. Вернее, прочувствовал и понял ее горе, которым были переполнены ее глаза, которое сгорбило ее спину, высушило и обметало губы. Он вдруг сделался проницательным, чего никогда не замечал за собой прежде.

– Тебе больно?! – он очень осторожно взял ее за плечи и привлек к себе. – Почему?!

– Моя подруга… Она пропала. Пропала в субботу. Я звонила ей, – страдальчески сморщившись, начала говорить Кристина, боясь снова расплакаться. – Я звонила ей целых два дня. В понедельник поехала к ней на работу. Потом Сережа… мой коллега… провел опознание растерзанного железнодорожной аварией трупа. Сказал, что это Сима. Я поехала… Но это была не она. Тоже блондинка, но не она. Я сразу поняла это по маникюру. Симка никогда не носила накладных ногтей, у нее свои были шикарные. Но сегодня утром… – Слезы снова потекли, хотя, казалось, она все их уже выплакала. – Утром мы снова с ним поехали в морг. И Сима… На этот раз это оказалась она. Смерть, как мне сказали, наступила в понедельник вечером. От болевого шока!

– От болевого шока?! – Карпов выпрямился, обхватив ее лицо ладонями. – Авария?

– Нет… Ее пытали, Глеб!!! – Ее вспухшие обветренные губы задрожали, и Кристина зашептала истерично, с надрывом: – Ее страшно пытали!!! У нее сломаны все пальцы!!! У нее все тело… Господи! За что ее так?! У нее все тело в ожогах!!! А на спине… Ей содрали кожу, Глеб!!!

– Ты все это видела?!

От жалости к ней ему стало больно дышать. Он совсем забыл, что оставил в прихожей сына надевать штаны и свитер. Что ему нужно забрать его отсюда и ехать домой, ждать там свою жену, у которой трагически погибла мать. Нужно успокаивать ее как-то, хлопотать. Теперь ведь столько всего предстояло сделать.