Помоги проекту - поделись книгой:
Экспедиция в горы Тянь-Шаня под руководством известного в те годы в Фергане командира бригады товарища Кужело, чеха по национальности, дала замечательный результат. Объединив под своим командованием киргизские отряды Джамшита Карабекова и Кадырбека Камчибекова, комбриг Кужело зажал многочисленную банду курбаши Муэтдинбека в Кичик-Алае. Не имея выхода, пытаясь соединиться с долинными отрядами курбашей, Муэтдин-бек спустился с гор в район Науката и попал в подготовленный для него капкан. В жестоких боях он был окончательно разбит и с остатками шайки сдался. Другой крупный феодал, Джаныбек Казы, не стал дожидаться своей очереди и со своей бандой откочевал в Синьцзяи.
Так в 1923 году стало возможным окончательно закрыть и этот участок государственной границы. Все крупные банды в Ферганской долине были разгромлены.
Как и везде, огромную роль в борьбе с басмачеством в этом районе сыграли органы ВЧК. Особый отдел города Ош под руководством товарища Колосова развернул активную работу среди населения прилегающей части Ферганской долины и многих горных районов. В результате умелых, мужественных действий чекистов органы власти имели своевременное и ясное представление о составе басмаческих банд, их пособниках, связях и намерениях.
Еще несколько лет продолжалась борьба с закордонными бандами — осколками разгромленного басмачества и белогвардейщины. Но все меньше и меньше оставалось желающих подставлять свою голову под пули и клинки красных пограничников.
Одновременно с разгромом басмачей в Ферганской долине и на Алае крупные операции против вражеских банд проводились в Восточной Бухаре. Тысячные банды Ибрагимбека, муллы Абдукахара, Устанбека и других, неся большие потери под ударами наших полевых частей, тоже начали мельчать. Настало время закрыть государственную границу и по Амударье и Пянджу.
Командование войск ВЧК Туркреспублики, учитывая, что 2-я Отдельная пограничная бригада на Ферганском участке свою главную задачу выполнила, решило перебросить ее на афганскую границу. Весь состав 2-й Отдельной пограничной бригады, получив на усиление 1-й Оренбургский отдельный кавалерийский дивизион и 13-й Отдельный кавалерийский эскадрон, был переведен в город Термез. Командование поручило мне снова включиться в боевую жизнь бригады, помочь ее реорганизации и занятию нового участка границы.
К этому времени мы уже накопили богатый опыт в борьбе с басмачеством в Ферганской долине. Но перед командиром бригады В. Г. Гостевым и его соратниками жизнь ставила много вопросов, связанных с организацией пограничной охраны, снабжения, установлением контактов с местными советскими органами и населением. Не решив их, нельзя было выезжать на границу.
На совещании договорились, что В. Г. Гостев останется в Термезе, а я во главе отряда в составе 1-го Оренбургского отдельного кавалерийского дивизиона и 13-го отдельного кавэскадрона пройду вдоль государственной границы.
И снова поход. Марш за маршем в июльское пекло. В густых тучах желтой пыли двигались мы вперед. В непрерывных стычках с басмачами обследовали местность, стоянки царских пограничных страж. Находили только развалины, заросшие бурьяном и тугаями когда-то цветущие поля дехкан, разрушенные кишлаки.
Трудно было, очень трудно. Но задачу надо выполнять. На местах старых пограничных страж оставляем посты силой до взвода. Идем дальше. По численности отряд уменьшается, а наскоки басмачей продолжаются. А идти надо. Однако, много раз проученные нами, они начинают нас бояться, пытаются кусать исподтишка и издалека. В такой обстановке мы дошли до кишлака Пархор, где должны были обосноваться штаб и ядро отряда. До стыка с Памирским отрядом не занятой нами границы оставалось 250 километров по высокогорной труднодоступной местности. Поставленную перед нами задачу — закрыть государственную границу и на этом участке — мы выполнили, басмачество было отрезано от своих баз за рубежом.
В это время полевые части начали окончательный разгром басмачества по всей Восточной Бухаре. Басмачи пытались укрыться и отсидеться за рубежом, но на границе их теперь встречали огнем чекисты-пограничники. Шли почти ежедневные бои с превосходящими силами противника. Тяжелым был этот первый год службы на границе. Половина людей страдала от малярии, но с бандитами сражались вместе со здоровыми и больные, и раненые.
В почти непрерывных боях, в дозорной службе выковывался у бойцов и командиров суровый характер, вырабатывались решительность и смелость, наблюдательность и бдительность, боевая дружба, взаимная выручка и преданность Родине. На героических делах первых бойцов-пограничников стали складываться боевые традиции погранохраны.
С границей я так и не расстался. Еще 35 лет прослужил в пограничных войсках Средней Азии. На моих глазах развивались и крепли боевые традиции, закладывавшиеся в первые дни и годы, вырабатывались опыт, пограничная доблесть, выковывались чудесные кадры. Из рядовых пограничников вышло много офицеров и генералов, некоторые в ходе Великой Отечественной войны доблестно командовали полками и дивизиями. Сегодня дети их и внуки стоят на страже рубежей Отчизны.
Иван Петров. Особое задание[2]
Шел 1924 год — седьмой год республики Советов. Утихли сражения на фронтах гражданской войны. Но мир никак не устраивал внутреннюю и внешнюю контрреволюцию. Без устали плелись сети заговоров.
Органам государственной безопасности удалось проникнуть в контрреволюционную организацию, ставившую целью свержение Советской власти, взять ее под контроль и на протяжении ряда лет руководить ею.
Для этой цели на советско-финляндской границе было создано «окно», через которое осуществлялся «нелегальный» переход за рубеж и на территорию СССР.
О том, как все это происходило, я и хочу рассказать.
В кабинете полномочного представителя ОГПУ по Ленинградскому военному округу Мессинга собрались его заместитель Салынь, добродушный, немногословный чекист; темпераментный, горячий до резкости начальник отдела полпредства Шаров и я, начальник кордона на советско-финляндской границе, отозванный с краткосрочных курсов.
— На вас мы возлагаем большие надежды, — после обсуждения предстоящей операции сказал Мессинг. — Самое трудное — это на время стать другим человеком. Свою роль вы должны сыграть лучше любого актера. Ваша ошибка может стоить жизни вам и товарищам. Вы — начальник кордона. И в глазах своих подчиненных, пограничников, должны оставаться им. Не дай бог, если они уличат вас в двойной игре! Если провалитесь, в лучшем случае мы уберем вас с границы, может быть, даже на время изолируем. Но это в лучшем случае. Может быть и другое: узнав об «измене», пограничники могут пристрелить вас.
Внимательно слушал я эти суровые слова. Да, предлагаемая работа была не из спокойных. Кто знает, сколько придется играть роль двуликого Януса? Одно дело участвовать в подавлении кронштадтского мятежа, носиться в лыжном отряде Тойво Антикайнена, преследуя белофиннов. Там было просто: враг известен, а рядом локоть товарища. А здесь? Даже друг может послать в тебя пулю…
— Что такое «возвращенцы», — продолжал наставлять Мессинг, — известно. Постарайтесь зарекомендовать себя таким же. Это будет первый козырь. Убедите финских контрразведчиков в желании вернуться в родную Суоми, просите их разрешить бежать в Финляндию. Откажут наверняка. Такие нужны им здесь, на границе. Но лучшим пропуском, лучшей аттестацией для будущих «друзей» будет связь с контрабандистами. Но, устанавливая с ними контакт, не мельчитесь. Ищите только тех, кто контрабандой прикрывает свое истинное занятие — шпионаж…
До глубокой ночи затянулся разговор. Установили, кто будет знать о моем задании. Договорились о номере телефона, по которому я, будущий комендант «окна», буду сообщать Мессингу о движении нужных людей через границу и получать указания. Определили круг лиц, в обязанность которым вменялась моя безопасность в нашей среде.
Напутствуемый наставлениями Мессинга и его заместителей, я направился на кордон.
Государственная граница. Ее линия ясно видна только на картах. На месте все значительно сложнее. Она извивается по буеракам, пробирается сквозь непроходимый лес, рассекает на части реки и озера, взбирается по горным кручам.
Стремительны и быстры холодные воды реки Сестры. Она — граница. Ее водная гладь — отличная дорога для лесосплава. Стоял конец апреля. По реке пошел лес. В соответствии с действовавшим соглашением финские сплавщики имели право переходить на советскую территорию, если бревна, оторвавшись от плотов, выбрасывались на наш берег.
В первый же день по прибытии на границу я медленно шел вдоль берега реки. Глаза зорко всматривались в плотогонов, настороженный слух вбирал доносившиеся с реки разговоры. Как уроженец Финляндии, я отлично знал финский язык. Вдруг послышался хруст сухого валежника. И я тут же заметил человека, уходящего в сторону от границы.
— Стой! — резко крикнул я, догнав нарушителя.
— Финн я, — ответил тот. — Плотогон.
— Вижу, что плотогон. Но почему так далеко ищешь свои бревна от берега?
— Начальник, не задерживай меня, пожалуйста, — просительно проговорил нарушитель. — Я рабочий, а власть в вашей стране — рабочая. Отпусти с богом.
На глазу у задержанного заметно выделялось бельмо. «Косой!» — вспомнилось вдруг. Эта кличка говорила о многом. «Ты такой же плотогон, как я — турецкий падишах, — рассудил я. — Контрабандист ты и отчаянный до дерзости проводник финских агентов. Ты-то мне и нужен».
— Хорошо, — подумав немного, тихо сказал я, — как человек человека я тебя понял. Но пойми и ты меня. Я финн. А к нам здесь относятся настороженно. Тяжело мне здесь. Учился в академии, выгнали. За что — неизвестно. Сегодня я начальник кордона, а кем буду завтра? Уволят, чувствует мое сердце — уволят! Куда податься? Нет ни денег, ни специальности…
Косой, услышав про деньги, встрепенулся, и его здоровый глаз блеснул радостным огнем.
«Попался! — обрадовался я. — Клюнул на самую простую приманку!»
— Денег нет, говоришь? — сказал контрабандист. — Это дело поправимое. Деньги будут. Большие! Ты поможешь мне, я — тебе. Договорились?
— В чем будет заключаться моя помощь?
— Это совсем несложно. Я доставляю контрабандные грузы на твой участок. Ты обеспечиваешь свободный переход через границу и помогаешь найти покупателей в Ленинграде. Выручка, как и риск, поровну. По рукам?
Когда сделка была заключена, Косой начальственным голосом проговорил:
— Запомни: место наших встреч — изгиб реки у старой лесопилки. Знак вызова на переговоры — косо воткнутая палка около куста. И чтобы никаких хвостов!
Я согласно кивнул.
На Гороховой улице мое сообщение встретили в штыки.
Шаров был в бешенстве:
— Кто тебе дал право без согласования с Мессингом принимать такие решения! Ты что, хочешь в самом начале завалить дело? Ишь выискался доморощенный контрабандист! А подумал ли ты, дурья голова, что Косой может устроить тебе здоровенный подвох?
В кабинет вошел Мессинг.
— Что за шум? Докладывайте.
Внимательно выслушав мой рассказ о знакомстве с Косым, Мессинг заметил:
— Про академию — лишнее. Вдруг проверят? Нельзя допускать таких оплошностей. Учтите на дальнейшее. Выходите с Косым на встречи, но только постарайтесь отказаться от разных кружев и пудры, которые он предложит, а требуйте детскую одежду. Если договоритесь — можете отправлять в детдом имени Урицкого.
Покачиваясь в такт движению, стоят в вагоне бидоны с «молоком». Около них крестьянин. У пассажиров не могут возникнуть подозрения: первые утренние поезда всегда доставляют в Ленинград молоко. На Финляндском вокзале оставляю попутчика у бидонов, а сам спешу к телефону и вызываю «покупателя». Тот не заставил себя долго ждать и, погрузив бидоны на машину, исчез в шумном городе.
Через пару часов «покупатель» вернулся, вручил финские деньги — сумму, достаточную для того, чтобы рассчитаться с Косым.
Однажды к условленному месту встреч вместо Косого пришел хорошо одетый господин. По тому, как он держался, было видно, что этот тип не из контрабандистов.
Сначала разговор вертелся о выручке от сбытых товаров, но по всему было видно, что это не главная цель его визита. Так оно и оказалось. Голосом, не допускающим возражений, он сказал:
— Нам кажется, что вы достаточно зарекомендовали себя, и теперь лавочку пора закрывать. Чем вы будете заниматься в дальнейшем, мы сообщим дополнительно.
С поспешностью, соответствующей моменту, я проговорил:
— Господин! Я не знаю, как вас величать и кто вы такой, но прошу выслушать меня. (Начиная эту беседу, я вспомнил наставления Мессинга — проситься за границу.) Не имея понятия о моих будущих заданиях, я представляю, что они, несомненно, связаны с большим риском, и поэтому убедительно прошу вас избавить меня от этого, а лучше помочь бежать в Финляндию. Мне кажется, что еще немного — и я засыплюсь. А стать арестантом — перспектива не из приятных. Помогите мне покинуть эту неспокойную должность. Честное слово, у вас я буду работать еще лучше, чем здесь, на границе.
— Этот вопрос рассмотрим в ближайшее время. Думаю, мы разрешим вам вернуться в родные края. Но к чему спешить? По нашим сведениям, а они достаточно проверены, вам ничего не угрожает. У начальства вы на хорошем счету. Службу несете отлично. Это — главное. А за риск, о котором вы говорите, — а он не больше того, чем вы рисковали до сих пор, — будем платить особо. Чтобы подготовить вам материальную базу для возвращения в Финляндию, деньги за ваши услуги будем вносить на ваш банковский счет в Выборге. Не вешайте голову, молодой человек. — И он фамильярно похлопал меня по плечу. — Не так страшен черт, как его малюют! Еще немного, и вы хорошо заживете на земле великой Суоми…
Мессинг с удовлетворением выслушал мое сообщение.
— Все идет как надо. Могу сообщить: «трест» договорился с финскими властями о том, что «окно» для контрабанды и нужд финской стороны закрывается. Пока через «окно» будут идти только письма. Потом будем принимать нужных нам людей.
…Финские власти по-джентльменски соблюдали соглашение с «трестом». Но однажды неожиданно вызвали меня на место встреч. Там меня ждали два офицера. Один из них, извинившись за причиненное беспокойство, вежливо сказал:
— Не могли бы вы узнать о судьбе одного нашего соотечественника, очевидно задержанного вашими пограничниками? — Они назвали мне фамилию, приметы.
Я пообещал:
— Постараюсь, что в моих силах. Финны поблагодарили за внимание и ушли.
Казалось, что стоило мне позвонить Мессингу, и исчерпывающие данные о разыскиваемом финне были бы получены. Но я отлично знал, что и на своей территории вести игру надо по всем правилам, дабы не быть уличенным в двойной игре вражескими соглядатаями.
Прежде чем выехать в Ленинград, побывал в комендатуре, пограничном отряде и только после этого прибыл в город и доложил Мессингу о задании финской контрразведки. Нечего и говорить, что она получила через меня нужную ей справку, хорошо отредактированную Мессингом.
Каждый день приносил мне, коменданту «окна», доказательства, что я хорошо играю свою роль. Казалось, что погрешности не допускаются. Наши пограничники и мои «друзья» за кордоном не подозревают о моей двойной игре. Но я ошибся.
Мой большой друг комендант участка Александр Кольцов, знавший об особом задании, попросил зайти к нему.
— Что случилось? — спросил я его.
— Пока ничего не случилось, — спокойно ответил Кольцов. — Но новость неприятная. Мой помощник Бомов тебя подозревает. Ему не нравятся твои частые отлучки в Ленинград, и что ему особенно непонятно — почему ты, мой подчиненный, не ставишь меня в известность об отлучках. Я его сомнения, кажется, рассеял. Сказал, что ты лечишься у зубного врача и отъезды согласованы со мной. Но на дальнейшее учти. Будь осторожен. Каждый свой шаг рассчитай, каждое слово продумывай.
Я и сам знал, что не просто обмануть бдительность советских пограничников.
Сколько приходилось проявлять изобретательности! Сколько потов сходило с меня, пока я три, а то и пять часов тратил на поездку до станции Парголово или Песчановка (в зависимости от степени важности гостя) и находился там до тех пор, пока не ликвидировал следы перехода через границу!
Опасность разоблачения подстерегала на каждом шагу. Но особенно она усилилась с прибытием на «окно» некой Шульц-Стесинской пли, точнее, Марии Захарченко. Эта неуравновешенная авантюристка была образцом коварства и вероломства. От нее можно было ожидать подвоха на каждом шагу.
Как-то раз, почти на самой границе, Шульц-Стесинская потребовала вернуться обратно к станции железной дороги для поисков оброненного ею пистолета.
— Вы обязаны вернуться, слышите? Это вам я обязана падением из саней. Не будь этого, пистолет лежал бы на месте.
— Но граница не место для прогулок, — зло ответил я. — Если вы будете настаивать на этом безрассудном решении, я откажусь от работы с вами. А кроме того, почему я не должен думать, что вы потеряли оружие с провокационной целью? Может, вы собираетесь раскрыть меня перед пограничниками?
Коса нашла на камень. Я был упрям, как финн, а эта тридцатилетняя женщина, производящая при первой встрече благоприятное впечатление, при дальнейшем знакомстве отталкивала своим чванством и спесью. Сколько высокомерия было в этой претендентке на высокую миссию — спасти Россию от большевиков!
Даже финны и те были вежливее со мной, чем эта авантюристка. Для нее я был просто холоп, которому достаточно окрика: «Иди вперед!», «Остановись!..» Трудно было сопровождать эту даму в ее «экскурсиях» в нашу страну.
Сколько нужно было иметь терпения, чтобы не нагрубить! Приходилось держать себя в крепкой узде. И я нашел отличное средство — упрямство и медлительность.
Я не знал тогда, что Шульц-Стесинская проверяла надежность «окна». И то, как я вел себя с нею, позволило белобандитке уверовать в благонадежность коменданта.
Как-то Мессинг сказал:
— Все идет хорошо, вы зарекомендовали себя «своим человеком»! Мадам Стесинская дала вам отличную оценку: «Хоть и очень упрямый, но осторожный!».
Чтобы укрепить за рубежом веру в могущество «треста», руководство ОГПУ решило выпустить из тюрьмы и переправить за границу одного родственника Врангеля. Этот умственно слабый человек для нас не представлял никакой ценности.
Доставив родственника в мое распоряжение, связник передал команду отправить его через «окно». Всю дорогу, идя позади меня, он скулил как щенок. Вот и граница. Чтобы пересечь ее, нужно было пройти через широкую поляну. Но родственник решил: зачем идти, если можно переползти? И он словно ящерица, оттопырив тощий зад, неумело работая руками, полз, обдирая лицо о землю.
В Париже и он замолвил слово за коменданта «окна»: «Хорошо меня переправил через границу».
Шел второй год моей работы комендантом «окна в Европу». Было трудно, очень трудно! И кто знает, может быть, было бы еще трудней, если бы мои действия не направляли такие опытные советские контрразведчики, как Мессинг, Стырне, Артузов… Если бы не служили щитом мои товарищи — пограничники Паэгле, Орлов, Кольцов. Это они отводили угрозу разоблачения со стороны своих же товарищей.
Поделиться книгой: