Не успели они постучать, как дверь открылась. Черный, начинающий лысеть мужчина, по возрасту вдвое старше, чем казалась Майе, очень внимательно оглядел пару, перед тем как сказать:

— Входите.

Очевидно, Хамман Таррика в этом мире весьма и весьма преуспел. Убранство квартиры, которая оказалась даже больше, чем ожидала Майя, было, по стандартам этого времени, экстравагантным. Чувство естественной красоты боролось с сильно развитым ощущением превосходства. Таррике, безусловно, доставляло удовольствие выставлять напоказ свое богатство. Живопись, вероятно, оригиналы, и все остальные произведения искусства были пейзажами и другими картинами жизни природы. Комната хорошо освещена, как будто для того, чтобы лучше показать все убранство. Громадное окно открывало вид на город. Вспомнив некоторые из своих инкарнаций, Майя почувствовала приступ зависти. Ей редко удавалось жить так. Ее нынешнее возрождение было одним из самых благополучных. В этот раз, можно сказать, она жила по меньшей мере с комфортом.

Заметно было, что и в Гилбрине шевельнулась зависть, но он быстро ее поборол.

— Нет места лучше дома, пусть и бедного, не так ли, господин Таррика?

— В прошлый раз я родился рабом, а два раза до этого жил в такой нищете, что в обоих случаях покончил жизнь самоубийством, вот так-то, малыш, — огрызнулся старший из беженцев. — Добро и зло — со всем надо смиряться. В этот раз добра мне досталось от души.

— Я просто хотел похвалить ваш дом, — сказал Бродяга, изображая невинность.

Таррику это не обмануло, но он все же расслабился.

— Макфи предупредил насчет тебя, шутник. Думаю, он был слишком добр. — Он жестом предложил им сесть. — Я почувствовал вас еще несколько минут назад, но не знал, что вы идете сюда, пока вы не вошли в здание.

Рослый негр впился в них глазами, особенно в Гилбрина.

Физически Таррика был крупным человеком, и когда он наклонился к ним, казалось, он их подавляет.

— В этом варианте воспитанные гости сначала звонят.

— Воспитанные хозяева предлагают гостям выпить, — тут же отозвался светловолосый шутник с огоньком в глазах.

— Ну, если это помогает делу… — Хамман Таррика взглянул на бар. Дверцы отворились, демонстрируя батарею бутылок. Он снова обернулся к гостям.

— Что вам налить?

— Вот эта выглядит неплохо. — Гилбрин указал на бутылку виски, стоящую справа.

— А мне воды, пожалуйста, — добавила Майя, раздраженно взглянув на своего спутника. Она подумала, что не стоит злить того, кто может оказаться им нужен.

— Правильный выбор, девушка. Я и сам ее обычно пью, а запас держу для гостей, которые меньше заботятся о здоровье таких, как ваш друг.

— Чуть-чуть виски — неплохо для души поэта, друг мой филистимлянин.

— Это если виски не станет единственной целью такого поэта, клоун.

Таррика спрятал на секунду руки за спину и тут же их вынул, держа в каждой по бокалу с напитком.

— Полагаю, это ваш, милая дама.

— Майя, господин Таррика. Я — Майя де Фортунато. — Забирая у него воду, она следила за его реакцией. Большинство Странников знали, кем был ее отец.

— Примите мое сочувствие, — вот и все, что сказал негр относительно ее имени. — Зовите меня Хамман.

Он передал Гилбрину виски без дальнейших комментариев, затем выпрямился. Пошарив сзади, Хамман Таррика достал еще один бокал с водой.

— А кое-кто меня называет клоуном и циркачом. — Гилбрин сделал глоток и улыбнулся. — Прекрасное виски.

Состоятельный беглец уселся.

— Теперь, когда вы выпили, может, скажете, что вы здесь делаете? Я вас не приглашал и у нас нет настоящего контакта. Если вам для начала нужны деньги, я могу помочь, в разумных пределах, но я вовсе не филантроп. Я хочу насладиться этим миром, пока он не рухнул.

— Вы, конечно, знаете, это будет уже скоро, — сказал Гилбрин, опуская свой бокал.

— Да как же я могу не знать? Кончается век. Во всех ушедших мирах следующее столетие никогда не завершалось.

Так что не приходится надеяться, что сейчас будет иначе. По моим оценкам, осталось десять-пятнадцать лет, двадцать — это уже крайний срок.

Бродяга подался вперед и скрестил ноги. Майя не могла не заметить, какой контраст составляла его одежда с интерьером дома. Она всегда знала, что Гилбрину нравится вносить смуту в то, что его окружает. Сейчас он подвинулся так, что его нога, висящая в воздухе, оказалась прямо под взглядом хозяина. Хамман Таррика не мог не видеть яркого ботинка, но вида не подал.

— Может, ты захочешь изменить расчеты, Хамман. — Гилбрин снова отхлебнул, голос его стал мрачным. — Полагаю, у нас есть не более шести месяцев, а скорее всего несколько недель.

Бокал почти выскользнул из руки негра.

— Что ты имеешь в виду?

— Ездил куда-нибудь по делам в последнее время?

— Да нет. Дела требуют моего присутствия в городе. Однако у меня запланирована одна поездка на следующей неделе. Собираюсь лететь в Нью-Йорк.

Гилбрин взглянул на Майю.

— Интересно будет посмотреть, как далеко он улетит. С самолетом эти штучки труднее.

— Ты думаешь, он может улететь?

— Возможно, но маловероятно. Слишком очевидный путь для побега. Ему не дадут.

— О чем вы говорите, маяк Карима? Объясните.

Бродяга с охотой переложил информацию на плечи хозяину, чему Майя была очень рада, самой ей очень не хотелось сообщать такие ужасные новости.

Бродяга рассказывал об их приключениях, а на лице Хаммана Таррики раздражение сменилось недоверием и наконец смирением. Он так и не дотронулся до своего питья, в отличие от Гилбрина, которому виски пришлось доливать дважды. Теперь-то чувства обоих мужчин были едины.

Даже Гилбрина трясло к моменту, когда он закончил рассказ.

— Сын Мрака… — прошептал Таррика после долгого молчания. — Я не сомневаюсь в твоих словах, шутник, тем более здесь Майя. Я-то надеялся на больший срок, но, конечно, мне просто этого хотелось. Вы были правы, не заявляя о себе, когда шли сюда. Даже сейчас его охотники могут быть поблизости, и они, конечно, почуют нас, если мы слишком откроемся.

— Хамман, — прервала его Майя, пытаясь удержать их всех от трясины отчаяния, — вы знали Макфи лучше любого из нас. Он работал над проблемой сути наших Странствий, пытался понять, почему мы переходим из одного варианта Земли в другой и этому не видно конца. Он ничего вам не говорил?

— Говорил он много, но что здесь просто фантазии, сказать не могу. Может, вы и не знали, но мой друг Макфи не всегда делился своими знаниями. Он знал о Странствиях такое, о чем я могу только догадываться, основываясь на том, чего он мне не говорил. Думаю, он знал намного больше, чем показывал. Полагаю, Макфи либо открыл, либо знал, как это все началось.

— И он ничего не сказал? — Видно было, что Бродяга не очень-то верит. — Жизнь всех висит на волоске, а он ничего не сказал.

Таррика покачал головой.

— Я вижу, вы его совсем не знали. Он все держал при себе, пока не разберется до конца. Конечно, иногда он бросал какой-нибудь намек, просто чтобы мы видели, у него есть прогресс, но никогда ничего существенного, из чего можно извлечь пользу. — Он опять покачал головой. — А считалось, что я — его ближайший сподвижник.

— Значит, мы пришли сюда впустую, — разочарованно сказала Майя, — совсем впустую.

— Может, так, а может, и нет, — поднявшись, гигант медленно прошел к окну. Гилбрин хотел проследовать за ним, но Майя, сдерживая его, положила руку ему на локоть.

— Отсюда видно озеро, — продолжал Таррика, глядя в окно, — квартира обошлась мне больше чем в полмиллиона долларов, но думаю, она того стоит. Это компенсация за несколько последних жизней. — Он содрогнулся. — Но я заслужил иметь ее подольше. Мы все заслужили.

— Если Сын Мрака здесь, то у нас и выбора-то нет, — заметил Гилбрин, не обращая внимания на хмурый взгляд Майи. — А даже если и нет, то здесь его Рошаль, иначе кто бы поставил такую ловушку?

— Но не все указывает, что близко Конец, — обернулся негр. — Еще никто не видел ангела смерти.

Они оба знали, что он говорит не о Властелине Теней, хотя этот титул тоже можно добавить ко всем тем, что у него Уже есть. Был еще один предвестник, виновник их бесконечной судьбы — так думали многие.

Во многих земных мирах его называли Летучим Голландцем. Обычно Странники не звали его этим именем, понимая, что он — нечто большее, чем легенда. Чаще его величали так, как сейчас сделал Таррика, а другое распространенное имя, Майе оно нравилось больше, было Лодочник. Оно напоминало ей о мрачных персонажах греческих мифов во многих мирах. Для Майи Лодочник был Хароном, перевозившим души умерших в подземный мир.

Если так и было, то у этого Харона работы хватало. Ему приходилось перевозить целые миры душ, и большинство беглецов полагало, что он с охотой добавляет каждый мир к своему списку. Они верили, что именно он в ответе за Апокалипсис, но Майя сомневалась.

— Тот факт, что Сын Мрака еще не показывался, может означать, шутник, что у нас больше времени, чем ты думаешь. Макфи говорил об этом очень определенно, и, думаю, он прав.

Руки Хаммана Таррики исчезли у него за спиной, а когда снова появились, то стакана в них уже не было. В левой руке он держал визитную карточку.

— Мне надо кое-что обдумать. Когда мне станет ясно, что делать, мы встретимся. Подозреваю вам нужно место, чтобы где-то остановиться. Я тут на обилие написал адрес.

Гилбрин протянул ладонь, и они с Майей стали читать адрес.

— Мы могли бы остаться здесь, господин Таррика. У вас столько места, зачем оно вам? — Светловолосый гость разглядывал лицевую сторону карточки. — Гляди-ка, предприниматель: экспорт, импорт и еще что-то.

Снова игнорируя потуги своего так называемого гостя на легкость в обращении, негр спокойно ответил:

— Для размышлений мне требуется уединение. К тому же сегодня у меня назначена встреча.

— У тебя свидание? — Бродяга ухмыльнулся.

— Гил! — Тон Майи был спокойным, но она поняла, что спутник заметил раздражение в ее глазах. Таррике она сказала:

— Мы вам очень признательны, Хамман, Но вы уверены, что сейчас мы не можем больше ничего сделать?

Он все еще стоял у окна, было видно, что решение его неизменно.

— Хотелось бы мне, чтобы Макфи рассказал больше. Теперь же я могу лишь сказать, надо следить за знамениями.

Ищите корабль, летящий в ночном небе. Следите, не появится ли его проклятый капитан или что-нибудь, указывающее на его прибытие.

Хамман Таррика улыбнулся, но в улыбке этой была горькая насмешка и над своим собственным шикарным стилем жизни и над стилем жизни всех других беглецов.

— И пожалуйста, не забывайте об охотниках и призрачных принцах.

Майя поняла, хоть он этого и не сказал, что им предлагается уйти. Она поднялась и потянула из кресла недовольного Гилбрина. Таррика проводил их до дверей.

— Послушайте меня, вы оба, — сказал Таррика. — Я очень серьезно отношусь к тому, что было сегодня сказано. Так следует относиться и вам. — Он произнес последние слова с нажимом, в упор глядя на Гилбрина. — Будьте осторожны, оба. Я не заметил охотников, но они могут быть где угодно. Адрес, который я вам дал, это адрес отеля неподалеку. Они всегда оставляют один номер для моих нужд. Просто назовите мое имя.

— Замечательно, что они делают это для вас, — заметил Бродяга, не оробев от прежнего взгляда Таррики.

— В бизнесе иногда нужны такие вещи, ну и кое-какое влияние помогает, — ответил тот. Очевидно, под «влиянием» он подразумевал свои способности.

Дверь за спиной Гилбрина и Майи открылась. Бродяга сразу ступил за порог, а Майю Таррика удержал за плечо.

— Будь особенно осторожна. Чуть не забыл вам сказать, что кое-кто из наших почуял, что ваш отец неподалеку. Сам я не чувствую его присутствия, но Август де Фортунато вполне может оказаться рядом, а я и не замечу. У него есть дар.

— Спасибо, что сказали.

— Через день-два я войду с вами обоими в контакт. У меня есть несколько помощников, с которыми мне надо связаться. Не все они из этого времени. На это, видимо, уйдет весь завтрашний день.

Контакты сквозь время требовали напряжения. Хоть жизни всех Странников протекали, в каком-то смысле, одновременно, независимо от того, в каком столетии они родились, их связь друг с другом то усиливалась, то ослаблялась из-за множества факторов. Сама Майя редко пыталась усилить такие связи, каждая попытка стоила ей слишком больших усилий.

— Спасибо, Хамман. Удачи вам.

Он захлопнул дверь сразу, как только она вышла. Гилбрин стоял, прислонившись к стене в нескольких метрах от нее. Руки в карманах, на лице — обычная хитрая ухмылка.

— Ну что, двинулись?

— Ты, по-моему, уже двинулся.

Он хлопнул себя по груди, как будто пораженный ее колкостью.

— Бог мой, сегодня я это слышу лишь в первый раз.

Майя прошествовала мимо. Гилбрин хмыкнул и прошел за ней.

Они вернулись к своему «доджу» и быстро покинули здание. Пока они не выбрались на улицу, никто не заговорил. К этому времени остались лишь отблески света.

— Поразительно пустая трата времени, — заметил Бродяга.

— Что ты имеешь в виду?

Визит был коротким, но Майе показалось, что они хотя бы начали составлять план. К Хамману Таррике она испытывала доверие.

— Он такой же молчун, как, по его словам, был Макфи.

Я не говорю, что он ничего не сделает, но, дорогая, не удивляйся, если нам достанутся только объедки. — Гилбрин улыбнулся Майе. — Я только говорю, что мы и сами должны искать выход.

— И что мы должны делать?

— Ну, сначала, я полагаю, надо поймать господина Таррику на слове и воспользоваться ночлегом, который он предложил. Я весь день был за рулем, Майя, весь измочален. И поесть нужно что-нибудь, так сказать, вдогонку его виски.

В надвигающейся темноте она не могла разглядеть его лица, но знала, если Гилбрин признавался, что устал, значит, он очень устал. Этот рыжий малый рядом с ней обычно любит демонстрировать, что в состоянии делать больше, чем по силам другим. Его комичная внешность скрывала твердого и верного долгу человека, всегда старавшегося сделать для друзей все, что мог.