Помоги проекту - поделись книгой:
- Да пожалуйста... Тот, по телефону, этого не запрещал. Куда?
- В город Грозный. Чечено-Ингушская АССР...
6.
Дворник за окном старательно будил новый день, энергично расшевеливая его метлой. День, сонно потягиваясь в золотистых лучах утреннего солнца, лениво вставал над городом - плотной дымкой, предвестницей первой весенней жары.
- Андрюха, давай ещё по бутеру с икрой!
Андрей зябко повёл плечами.
- Не хочу, спасибо...
Он оторвался от окна и тоскливо посмотрел на Николая:
– Ты прав, невкусная она тут у вас. Даже не невкусная, а... никакая.
И опять замер, отрешённо глядя перед собой.
- Тогда чаю! - Николай бодро потянулся за чайником. – Если не всегда можно есть - то пить всегда можно, как говорил Атос. А насчёт икры – эх, как бы я хотел поесть той икры, как в детстве...
- Я ведь, наверное, погиб... – вдруг спокойно сказал Андрей, будто самому себе. - Потому меня и пустили в будущее, что себя здесь уже не встречу, не нарушу никаких причинно-следственных законов...
- Ну, знаешь, это глупости, - уверенно сказал Николай, и громыхнул для убедительности огромной кружкой. - Зная будущее, ты не допустишь никакой беды, вернувшись. Петля замкнётся. Логично?
Андрей покосился на его горящие честным жёлтым огнём глаза, и ему стало легче.
- Ты, наверное, снова прав...
Николай, прищурив глаз, откусил сразу половину бутерброда, и весело задвигал упрямой челюстью, с удовольствием хрустя лопающимися икринками. Он подмигнул Андрею, и сунул ему в руку второй бутерброд. Андрей нехотя кусил. Потом ещё раз...
...Николай довольно жмурился, сидя с праздничным видом, и густо, заразительно посмеивался. Он громко звенел ложкой в кружке, травил одну за одной свои байки, излучая уютное спокойствие. Андрей, понемногу втянувшись, разулыбался; даже пару раз посмеялся, доверчиво, открыв рот, глядя на бывалого Николая. (За это умение обаять и заговаривать зубы Николая и прозвали Котом-баюном.)
Так Николай весело разглагольствовал и мазал бутерброды, один за одним. А сам думал о другом. Что вот так живёшь, горюешь, радуешься - а будущего у тебя уже нет... Ночью, когда Андрей задремал, он слазил на «Память Чечни». Ткаченко Андрей пропал без вести в Грозном, вместе с семьёй - в девяносто втором...
Вот так вот...
Николай подумал, что надо бы хлопнуть по рюмочке лекарства, и плевать на раннее время – так будет вернее. Он встал, чтобы открыть холодильник, как вдруг снова раздался звонок мобильного.
- Николай Иванович, вы только не напивайтесь, пожалуйста, - устало сказал в трубку знакомый низкий голос, и тут же исчез.
«Всё ведь знают!!!» - ёкнуло внутри, словно пол под Николаем подпрыгнул. – «Откуда?!!»
Однако, не шелохнувшись, он спокойно пробасил в опустевший телефон:
- Петя, ты с ума сошёл звонить сейчас?! Я всё помню!
И, как ни в чём ни бывало, повернулся к Андрею. Тот не обратил на звонок внимания.
- До часа дня у нас вагон времени. Пойдём бродить?
- Пойдём, - равнодушно согласился Андрей.
...Пока Николай лазил зачем-то в свой «форестер», широко распахнулась дверь парадного. По ступенькам бодро сбежал молодой, лет тридцати, светловолосый мужчина - холёный, в идеально выглаженных брюках и белой рубашке с коротким рукавом, с аккуратным пробором. Холёной, несколько хиловатой ручкой он прижимал к себе толстую папку.
- Доброе утро, - отчётливо сказал ему Николай.
Мужчина, глядя перед собой, проследовал мимо, не заметив приветствия, беззвучно насвистывая пухлыми губами, с думой в глазах, оставив лёгкий запах французского парфюма. Он открыл дверь огромного джипа, сияющего чёрным бриллиантом, и его полный стриженый затылок скрылся в кожаном нутре джипа. Следом исчезли брючина и лакированный ботинок. Джип величественно тронулся – оказалось, он заслонял пешеходную дорожку. Какая-то молоденькая мамочка, барахтавшаяся с коляской в рытвине на газоне, в отчаянных попытках объехать джип, обрадованно покатила коляску в освободившийся проход.
- Послал боженька соседа, - сплюнул Николай, оскалив мелкие кошачьи зубы и недобро глядя джипу вслед. – Ни разу, сучонок, не поздоровался – за все полгода... Ещё раз попробует не ответить – харю разобью, - в жёлтых глазах Николая вспыхнуло и погасло тигриное бешенство. - Обрати внимание, Андрей. Мелкая шишечка в каком-то комитете при мэрии, ему даже водитель не полагается. А машинка - за шестьдесят тысяч долларов. И квартирку тут прикупил за двести тысяч долларов... А ещё, говорят, коттеджик строит, именьице на несколько гектар. Куда уж тут секретарям обкома с их задрипанными чёрными «волгами»... Р-ряха на ширине бёдер, по-ме-щи-чек новоявленный...
Андрей машинально посмотрел туда, куда уплыл сияющий джип.
- Сколько-сколько?! – спохватился он.
Николай повторил.
Андрей тихо присвистнул:
- Обычная квартира – в обычном панельном доме?..
- Это он ещё недорого купил...
- Двести тысяч долларов... - Андрей озадаченно покачал головой. – Рехнуться... А почему ты так любишь называть цены в долларах? – вдруг спросил он.
- Привычка... – пожал плечами Николай.
Он уже закрывал «форестер», как тихо подкатила патрульная машина. Николай спокойно, деловито захлопнул дверцу – всем видом демонстрируя, что он - не их клиент. Обычный жилец дома возле своей машины, совсем не подозрительный...
Патрульных «эцилоппов» он очень не любил. Пару раз был ими обчищен, а один раз его даже отправили в вытрезвитель, задержав возле самого дома. Николай тогда выпил всего две бутылки пива – обычный пятничный послеработный расслабон, просто смешно для его комплекции. Но это не имело значения: от него «пахло спиртным», и он попал под план по сбору пьяных... В вытрезвителе, на безукоризненно вежливую просьбу Николая отпустить его, совершенно нормального и адекватного, в связи с явным недоразумением – внезапно набросились вчетвером, придушили дубинкой, и оставили голого до утра в холодной бетонной камере. Стоит ли упоминать, что наутро ему вернули пустой кошелёк, без трёх тысяч, которые были там до задержания... «Был доставлен в бессознательном состоянии, в тяжёлой степени опьянения. Денег при себе не имел».
Поэтому Николай, умом понимая, что не все менты сволочи, что всё-таки худо-бедно они ограждают общество от криминала, и даже, говорят, гибнут под бандитскими пулями - тем не менее, старательно держался подальше, и твёрдо усвоил: при встрече вести себя как со стаей собак - не показывать страха и не делать резких движений...
Вдруг он обмер: у Андрея ведь не было документов! По спине его побежал нехороший липкий холодок...
«Езжайте мимо... езжайте мимо... ничего подозрительного...» - отчаянно заговаривал патруль Николай.
Но патруль мимо не проехал, а остановился. Недвусмысленно рядом с ними.
По их душу.
Из машины грузно полезли три хмурых сержанта в чёрных бронежилетах, гремя «суками», обступили, и потребовали предъявить документы. Раньше таким тоном требовали двадцать копеек...
- Это мой друг, из Новгорода, - как можно спокойнее сказал Николай, протягивая свои права и показывая на Андрея.
- Разберёмся, - ледяным тоном ответил старший наряда. Один сержант, присев на корточки, стал ощупывать швы на брюках Николая. Другой сержант занялся Андреем. Старший лениво стоял в сторонке, страхуя.
- Это что?! – грозно спросил первый сержант. Он сунул руку Николаю в карман джинсов, повозился там, и достал свёрнутый комочком фантик от жевательной резинки. Ощущение было омерзительное, как в детстве, когда гопники выворачивали карманы. Только вот драться сейчас никак нельзя было... Сержант, тем временем, развернул фольгу. В глазах его мелькнуло разочарование – наркотиков там не оказалось.
- Придётся проехать с нами, - хмуро сказал старший Андрею. Его тут же взяли под руки и усадили в машину.
- Мужики, - тихонько обратился Николай к старшему, дружелюбно показав ладони, - давайте как-нибудь решим этот вопрос... Ну, на стройке у меня парень работает...
- Разберёмся, - безжалостно повторил старший, - у меня ориентировка. - Он сел рядом с водителем и взялся за хрипящую рацию. Андрея было еле видно сквозь блики стекла: он сидел на заднем сидении, худой и маленький, стиснутый с боков сержантскими бронежилетами.
- «ЛИПИЦЫ», Я – «СУЗДАЛЬ-ДВА», ЗАДЕРЖАН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ...
- ВАС ПОНЯЛ, «СУЗДАЛЬ-ДВА».
Патрульная машина укатила, оставив Николая в бессильном одиночестве.
«Подозреваемый?! Ориентировка?!»
Николай выматерился – злобно и незамысловато - и в ярости пнул колесо «форестера». «Форестер» жалобно взвыл сигнализацией.
И телефон – молчит... Как выпить – так нельзя; а как в ментуру – так пожалуйста?! С-суки...
7.
Дежурный – тощий старлей с ничего не выражающими глазами - покосился в открытую дверь и быстро показал два пальца, белых и чистеньких. Николай достал две тысячи, тихонько сунул дежурному. Тот, всё косясь на дверь, неуловимым бесшумным движением взял, и пошёл к обезьяннику греметь ключами. Через минуту он вывел бледного Андрея.
- Всего доброго, - зверски оскалился Николай дежурному, в светском полупоклоне.
Андрей отрешённо молчал – и в райотделе, и по пути до машины.
- Ну что - в милицию замели, дело шьют? – Николай нагнулся к севшему в «форестер» Андрею, глаза его горели довольным жёлтым пламенем.
Но Андрей не улыбнулся.
- Нет такого народа, которого нельзя посадить в Бастилию, - неунывающе заметил Николай, садясь за руль. – Придётся тебя пивом отпаивать.
- Спасибо, Николай, - Андрей смотрел перед собой, – за заботу. В милиции меня проверили по базе – я назвал свой грозненский адрес. Меня и вправду больше нет. И моей Октябрьской площади – тоже больше нет...
Повисло тяжкое молчание. Николаю очень хотелось как-то заговорить зубы Андрею, но по-настоящему подходящих слов не находилось. Он стал импровизировать, в надежде что кривая вывезет.
- Ты пропал без вести. С семьёй, - рассудительно начал он. – Это может означать, что тебя там просто нет. Ты учёл будущее и смылся...
Мысль Николаю понравилась, он хотел её развить – но Андрей внимательно взглянул на него, и печально улыбнулся:
- Ты-то сам в это веришь?..
Николай разозлился. Он хотел демонстративно взорваться, наорать на Андрея, обозвать соплежуем - потому что нет ничего проще, чем уехать из Чечни, и нечего сопли тут разводить - но у него вдруг схватило сердце. Впервые в жизни. До того он и не знал о его существовании – и вдруг сердце подпрыгнуло, опало, перестало биться, провалилось куда-то в бездну, и брызнула тупая боль. В глазах потемнело. И навалилось на Николая жуткое предчувствие – что всё бесполезно, скоро всё это лишится всякого смысла... Что случится с ним какая-то страшная беда, настолько страшная - что судьба решила с ним напоследок поиграть, устроив провалы во времени и прочие чудеса, невозможные в нормальном мире. Всё равно он уже никому не расскажет...
Николай машинально прижал ладонь к сердцу. Боль тут же исчезла, как заноза выскочила, сердце опять забилось. А предчувствие – осталось. Николай растерянно посмотрел на ладонь. Вот она – широкая, живая, и, как говорят, нежная и ласковая – но он почему-то смотрит на неё, как на неживую, как на омертвевший кусок дерева...
«Пива... Надо выпить пива. Бессмысленное лекарство, бесполезное, как заряженная Чумаком вода - но ведь ничего другого нет...»
- Ты взятку дал? – неприязненно спросил Андрей.
- Коррупция... – Николай тихонько покашлял, потрогал грудь, и вставил ключ зажигания. - Рыба гниёт с головы. В Москве – бОльшая часть денег страны. Немерено нефтедолларов. А жена московского мэра – самая богатая баба в России. Угадай с трёх раз, чьи это деньги на самом деле, и с помощью какого ресурса они собраны? Тут подрядик, там заказик... Да и соседика моего ты видел.
...В ларьке они долго ждали, пока маленькая старушка перед ними, ахая, разбиралась с продавщицей. Андрей стоял, нахохлившись, и рассеянно слушал. Николай украдкой потрогал грудь – но сердце снова было в полном порядке.
- Опять подорожало? – наконец, поняла глуховатая старушка. Она обречённо вернула продавщице пакет молока, и убрала деньги в потёртый кошелёчек. Забрав пшено и половинку хлеба, старушка печально зашаркала к выходу - крошечная, морщинистая.
Андрей вопросительно посмотрел на Николая. Тот терпеливо стоял. Наверное, он привык к зрелищу старушек, неспособных купить пакет молока...
- Всех не пережалеешь, - пожал он плечами, и отвёл глаза.
...Старушка хитрила и изворачивалась, убеждённо отнекиваясь и уверяя, что ей ничего не нужно. Николаю пришлось попросту засунуть пакет молока в её кошёлку, пока Андрей осторожно держал тоненькие морщинистые руки. А вот тысячерублёвку гордая старушка с силой запихнула Николаю в карман – неожиданно твёрдыми пальцами, зыркнув больными выцветшими глазами так, что стало понятно, что это Человек - хоть и немощный, но которого нельзя оскорблять милостыней – и поспешно заковыляла во двор.
Потом они пили пиво во дворе – в глубине, за кустами, чтобы опять не нарваться на патруль. Николай пару раз куснул кончик ногтя, в задумчивости, и сплюнул. Он потихоньку наливался злостью, глядя на чёрный джип, который снова наглухо запирал дорожку, ведущую с детской площадки. В голове его, между тем, мало-помалу зрел план спасения Андрея.
Ведь Андрея же можно спасти!
- Что-что? – переспросил Николай рассеянно.
- Я говорю, как же всё так получилось? – глаза Андрея снова были как у святого на фреске, неподвижные, страдальческие и широко раскрытые.
- Как, как... – Николай дёрнул щекой. - Слишком многие вообразили о себе слишком много. Вообразили, что заслуживают много большего – и недополучают это из-за кого-то. Что кто-то лишний мешает им жить богато, что кто-то виноват, что кто-то им теперь должен. Что будут им золотые горы - стоит побыстрее отречься от родства и от прошлого, и отдаться богатым хозяевам. Ждут, что в награду обрушится на них дождь долларов и европейских благ... Психология фарцовщиков, восторжествовавшая на государственном уровне. Жадность прикусила людей.
- Кругом - фальшивое дерьмо и жадность... В магазинах фальшивое дерьмо, в телевизоре, в книгах, в людях... И доллары, доллары, доллары... Слушай, может быть, вас просто купили за фальшивые доллары?
8.
Для осуществления плана Николаю требовалась одна вещь, которую надо было забрать из квартиры. Вернее, две вещи... На это понадобилось пятнадцать минут.
Выходя из квартиры на площадку, они нос к носу столкнулись с начальственным соседом. Тот, равнодушно скользнув по ним взглядом, надменным и ничего не выражающим, направился к лестнице.
Поделиться книгой: