— Ну уж нет! — твердо сказал Прошка, не дрогнув под грозным взглядом. — Сам мой! Я сегодня уже ходил в магазин. Кроме того, мне интересно послушать, как Варвара…

— Прошка! — с укоризной сказал Генрих.

— Молодой человек, вы ведь из милиции, я не ослышалась? — заговорила я тем временем с желторотым. — Могу я обратиться к вам с официальной просьбой? Очистите, пожалуйста, помещение от этого лживого, болтливого, безмозглого, злокозненного, мерзкого…

— Не увлекайся, Варвара, — предостерег меня Марк. — Если ты намерена перебрать ВСЕ его характеристки, мы проторчим здесь до пятницы.

— …интригана и пакостника, — быстро закруглилась я.

— Я протестую! Вы, как лицо официальное, будете свидетелем: меня нагло оболгали, попрали мое человеческое достоинство и оскорбили до глу… — Над Прошкиным затылком зависла тяжелая длань Марка. — …действием! — взвизгнул Прошка, в последнюю секунду уклонившись от удара.

Желторотый вконец растерялся. Даже не принимая во внимание его очевидную юность, все равно было ясно, что погоны он надел совсем недавно (кстати, он вообще-то пришел в цивильном) и еще не научился владеть собой в нестандартной обстановке. Вид у него был такой оторопелый, что Леша (который никогда не заговаривает с незнакомцами не будучи им представлен!) сжалился над беднягой.

— Да вы проходите, садитесь, — пригласил он. — Не обрашайте внимания, сейчас они покуражатся немного и перестанут. — И, подумав, добавил: — На время.

Желторотый, похоже, не слишком ободрился, но послушно двинулся к свободному стулу и сел. На него тут же обратились пять выжидательных взглядов. Стушевавшись еще сильнее, молодой человек покраснел, поерзал на стуле, откашлялся и произнес:

— Меня зовут Андрей Юрьевич. Санин. — Он снова кашлянул и добавил совсем уж жалобно: — Можно просто Андрей.

— Начинается! — торжествующе провозгласил Прошка. — Первую ступеньку ты уже одолела. Теперь кокетливо опусти глазки и разреши называть тебя просто Варварой.

— Я что-то не поняла: кто тут у нас специалист по совращению милиционеров? Я или ты?

— Ты, ты, — немедленно отступил Прошка. — Я просто хотел дать совет… по глупости… Из лучших побуждений. Все, молчу, молчу!

— Можете называть меня просто Варварой, — обратилась я к Санину. — Вот этот словоблудливый тип (я ткнула пальцем в Прошку) — ваш тезка. А это Леша. — Я махнула рукой. — А это Генрих и Марк. Вам налить чаю?

— Да, пожалуйста. Если не трудно. — Похоже, Санин постепенно свыкался с обстановкой.

Я щелкнула кнопкой тефалевского чайника, достала из серванта чистую чашку, дождалась, пока вода закипит, и обслужила гостя. Придвинув к нему тарелку с нарезанным сыром, корзинку с крекерами, сахарницу и блюдо с кексом, я посчитала свой хозяйский долг исполненным, забралась с ногами в кресло и стала ждать продолжения.

Санин не стал злоупотреблять нашим терпением. Отправив в рот крекер с сыром и захлебнув чаем, он откинулся с чашкой в руках на спинку стула, посмотрел на меня и сказал:

— Я занимаюсь расследованием одного убийства… Точнее, убийств было несколько, но другие произошли не на нашей территории…

«Приехали! — пронеслось у меня в голове. — Интересно, как ему удалось выйти на меня так быстро? Убийца оставил у Доризо копию моего паспорта? Господи, он сказал, убийство не одно, их несколько! И что, все несколько собираются пришить мне?!»

Разумеется, я постаралась скрыть свои чувства за выражением умеренного любопытства. Но Санин пристально наблюдал за мной, а я никогда не была особенно сильна по части изобразительной мимики. Когда же он полез в карман и вынул сложенный вчетверо лист бумаги, мне стало и вовсе не до того, чтобы следить за лицевыми мышцами. «Что там? — испуганно пискнул внутренний голос, с трудом пробиваясь сквозь грохот в висках. — Предсмертное послание Доризо, в котором он обвиняет тебя в собственной смерти?» Я представила себе, как оно может выглядеть. «Начальнику такого-то отдела УВД от гражданина Доризо Олега Батьковича, проживающего по адресу… Заявление. Я, Доризо Олег Батькович, находясь в состоянии предсмертной агонии…»

Тут, вопреки напряженности ситуации, у меня вырвался дурацкий смешок. Рука Санина, двинувшаяся было в моем направлении, дрогнула и замерла.

— Что?.. — начал он было, но его перебили. Сразу четверо.

Марк:

— Варвара, прекрати!

Прошка:

— Не удивляйтесь, убийства всегда вызывают у нее приступы бурного веселья.

Генрих:

— Это защитная реакция!

Леша (ворчливо):

— Ну вот, Варька в своем амплуа…

— Извините, я больше не буду, — покаянно сказала я. — Это нервное.

Санин смотрел на меня с сомнением, но озвучивать его не стал.

— Взгляните на этот список. Вам не знаком почерк?

Я взяла листок, развернула его, запнулась взглядом на своей фамилии, потом прочла остальное и покачала головой.

— Нет. Имена тоже. Кроме моего, естественно.

— Дай посмотреть! — Прошка потянулся через стол и молниеносно выхватил бумагу у меня из рук.

Я покосилась на Санина, но тот, судя по всему, не имел ничего против. И наши манеры его, похоже, уже не шокировали.

Прошка изучал список долго и с глубокомысленным видом, потом протянул его Леше. Леша, в свою очередь, вперился в бумагу и через минуту передал ее Генриху, а тот — Марку. Марк быстро пробежал список глазами и вернул Санину.

— Можно узнать, где вы его нашли? — спросил он.

— В Битцевском парке. Неподалеку от тела убитой женщины, — сказал Санин. — Но нашел не я, а мои коллеги из другого округа. Две с небольшим недели назад. Я же получил копию по факсу в связи с делом, которым занимаюсь уже три месяца. Если хотите, кое-что могу рассказать. Только это долгая история…

— Ничего, мы не торопимся, — поспешно сказала я.

— Прошка… — угрожающе начал Марк.

— Что — Прошка? — вскинулся тот. — Я молчалив, как гибрид памятника собаке Павлова и статуи Свободы!

— Мы слушаем вас, — сказал Марк Санину, демонстративно повернувшись к Прошке спиной.

Санин в несколько глотков допил чай, поставил чашку и начал рассказ.

Мы сидели как завороженные. Никто не проронил ни слова, даже Прошка до конца честно изображал упомянутого сфинкса.

Когда Санин замолчал, наступила тишина — тягучая и темная, как патока. Липкая, точно паутина с выжидающим где-то в тени пауком. Чтобы порвать ее, я встала и потянулась к чайнику. И только тут заметила, как затекли ноги.

— Черт!

Мое восклицание прозвучало, как сигнал стартового пистолета.

— Бедные женщины! — поежившись, прошептал Генрих.

— На что вы намекаете? — задушенно прохрипел Прошка. — Вы хотите сказать, что этот ублюдок наметил в жертвы Варвару?! — На последнем слове голос к нему вернулся, причем, в виде компенсации — десятикратной интенсивности и частоты.

Я заткнула уши, но остальные, кажется, не обратили внимания на вопиющие децибелы.

— Не может быть, — сказал Леша. — У Варьки же нет денег!

Все повернули головы ко мне.

— Ну, не то чтобы совсем нет, — уточнила я. — Но больше тысячи баксов не наберется, это факт.

Санин, похоже, расстроился.

— Вы уверены? Может, у вас есть какие-нибудь ценности? Акции, антиквариат, картины?..

На слове «картины» мои друзья дружно вздрогнули, что не укрылось от сыщика.

— Да? Я угадал? Есть ценные картины?

— Варька, а может, Марк ошибается? — спросил Прошка чуть ли не почтительно. — Может, ты у нас — второй Ван Гог? Подарила бы, что ли, парочку своих творений, пока эмиссары Сотбис все по частным коллекциям не разбазарили. Обидно же — чужаки наживутся, а мы останемся с носом!

— Я всегда могу намалевать для вас новые. Или ты боишься, что меня не сегодня-завтра отправят к Создателю?

— Прекрати молоть чушь! — вмешался Марк и сказал, обращаясь к Санину: — Нет у нее никаких ценностей. А картины, о которых мы вспомнили, — любительская мазня самой Варвары. Она за них и доллара ни разу не выручила.

— Но ведь и не пыталась, — заметил справедливый Леша.

— Ладно, чего там! — я махнула рукой. — Марк прав: на мои картины ни один убийца не польстится. Разве что чокнутый какой… маньяк, свихнувшийся на почве любительской мазни.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Санин и потер острую, как кромка топорища, переносицу.

— Послушайте, Андрей, а не может быть так, что блокнот принадлежал не убийце, а жертве… этой Метенко? — высказал предположение Генрих.

— Нет. Это сразу проверили, рука не ее. И не Уваровой — это я уже сам сверял.

— А как насчет той, что укатила в Бразилию? — спросил Прошка.

— Вообще-то не исключено, но маловероятно. Баринова, соседка, почерка Висток не признала. Варвара, а не может у вас быть денег, о которых вы не знаете? Скажем, кто-нибудь перевел на ваш счет…

— Вероника! — хором воскликнули Марк, Прошка и Генрих.

— Ну, если эта неуемная миллионерша опять взялась за свои штучки!.. — процедила я сквозь зубы. — Сколько времени сейчас в штате Мичиган? А, плевать! Сама виновата.

И я побежала в спальню звонить своей назойливо-щедрой троюродной сестрице. Перепуганная Вероника клятвенно заверила, что никаким хитрым образом деньгами меня не одаривала. Поскольку я намекнула ей, что речь, возможно, идет о моей жизни, соврать она наверняка не посмела бы.

Когда я вернулась в гостиную, Генрих и Прошка как раз наперебой объясняли Санину, кто такая Вероника и почему она жаждет поделиться со мной богатством.

— Ну? — спросил Марк, заметив меня.

Я отрицательно покачала головой.

— Клянется и божится, что невиновна.

— Скажите, Андрей, а деньги были у всех жертв? И у Метенко? — спросил Марк.

— Точно неизвестно, но наверняка были. За три с половиной месяца до убийства Метенко вернулась из Израиля, где два года работала по контракту в строительной фирме. Она была архитектором по профессии. И, несомненно, вернулась не с пустыми руками. Однако, возвращаясь в страну, денег на таможне не задекларировала. Должно быть, открыла счет в одном из израильских банков, у которых есть связи с нашими. Или оформила кредитную карту. Мои коллеги из ее округа сейчас занимаются этим вопросом. Варвара, давайте попробуем зайти с другого конца. Не появлялось ли у вас за последние три месяца новых поклонников?

Его вопрос поверг меня в смятение.

Тут я вынуждена сделать небольшое отступление и рассказать о своих взаимоотношениях с представителями рода Адамова. Еще в ранней юности я поняла, что любовь, воспетая поэтами и прозаиками, художниками и скульпторами, а равно певцами и композиторами всех времен и народов — не что иное, как опасная ловушка, расставленная на нас, женщин. Это тяжелейшее психическое заболевание, симптомы которого — прогрессирующее слабоумие и полная психологическая зависимость от объекта этой самой любви. Сколько раз я лично наблюдала, как умная, талантливая девушка превращается в бледную тень своего избранника, посылая к чертовой бабушке собственные мечты, увлечения, интересы, чувство собственного достоинства, наконец. И в лучшем случае в награду за такое самоотвержение избранник милостиво брал ее себе в прачки, кухарки и няньки. В худшем… Впрочем, что присходит в худшем случае, известно всем. Хотя бы из той же беллетристики. Однажды я чуть на собственной шкуре не испытала, на что это похоже. И с тех пор раз и навсегда решила: фигушки! Я в эти игры не играю.

Но, как известно, природа требует своего, и попытки обмануть ее или подавить силой воли редко приводят к успеху, поэтому пришлось мне разработать собственную стратегию борьбы с опасной заразой (то бишь любовью). Всех окружающих меня представителей так называемого сильного пола я разбила на три множества. Множество первое, самое многочисленное, — мужчины, которые оставляют меня совершенно равнодушной. Множество второе — мужчины, которые вызывают мою симпатию, человеческий интерес, уважение, участие и тому подобное. И третье — мужчины, привлекающие меня физически.

Разбить на множества, как вы понимаете, дело нехитрое. Главное — внимательно следить, чтобы второе и третье множества ни в коем случае не пересекались. Лично мне больше всего хлопот доставляло второе. Поначалу, пока запрет на влечение к симпатичным, умным, располагающим к себе людям еще не превратился в своего рода табу, наподобие запрета на инцест, мне приходилось несладко. Пару раз я была вынуждена порвать отношения с очень приятными и достойными личностями только потому, что их случайные или дружеские прикосновения вызывали у меня чересчур бурную реакцию на гормональном уровне. Но годы усердной работы над собой принесли свои плоды — теперь мужчины, вызывающие во мне приязнь, не представляют для меня опасности. (А может, работа над собой здесь и ни при чем. Может, просто гормоны с годами малость утихомирились.)

Дабы аналогичной проблемы не возникло с третьим множеством (то есть чтобы мужчины, привлекательные физически, не имели возможности поразить меня своими человеческими достоинствами), я старалась ограничить общение с ними одной-двумя, ну максимум тремя встречами. И, как следствие, таких мужчин в моей жизни было, скажем так, многовато.

Однако, поскольку подобная стратегия вступает в противоречие с общепринятой моралью и у меня нет ни малейшего желания выслушивать по этому поводу дурацкие остроты, данную сторону своей жизни я никогда не афиширую. Более того, на протяжении многих лет я с неизменным успехом дразню друзей, заявляя, что умной, здравомыслящей женщине мужчина вообще ни к чему — дескать, без него гораздо лучше. В доказательство я привожу статистику, свидетельствующую о том, что незамужние женщины дольше живут, в два раза реже страдают онкологическими заболеваниями и в четыре — нервными и душевными. (Кстати, это не шутка, можете проверить.) Нужно ли говорить, что зараженные мужским шовинизмом Марк и Прошка всякий раз подпрыгивают от злости, а женатый Генрих погружается в глубокую задумчивость?

И вот теперь Санин (желторотый птенец, юный осел!) не нашел ничего лучшего, как спросить меня в их присутствии о поклонниках! Да если открыть им правду, они же заклюют меня до смерти!

Прошка первым почуял неладное. Секундная заминка и мои бегающие глазки немедленно навели его на грязные мысли.

— Так, та-ак! — протянул он, барабаня пальцами по столу. — Целомудренная Варвара! Мужененавистница с железобетонными принципами! Воинствующая дева, ведущая крестовый поход за чистоту женских рядов! Что же ты приумолкла, скромница?

К нему тут же присоединился Марк:

— Варвара! Уж не хочешь ли ты сказать, что не в состоянии вспомнить ухажеров, увивавшихся за тобой в последние месяцы? Их что, было так много? Или ты прикипела к кому-то сердцем и не хочешь отдавать его на растерзание?

— Варька, это же не шутки! — подключился Генрих. — Мерзавец убил четырех женщин!

Только Леша ничего не сказал, но в его взгляде, обращенном на меня, явно читалось недоумение.

Я лихорадочно соображала, что же делать. Наврать, что никаких ухажеров не было? Теперь уже никто не поверит. Сказать все, как есть? Заклюют! И главное — мое признание ничего Санину не даст. Во-первых, я сознательно выбрасываю из головы всякого, с кем перестаю встречаться. Не помню ни имени, ни облика, ни обстоятельств встречи. Хранить воспоминания — удел романтичных особ, а я — закоренелый прагматик. Во-вторых, среди моих кавалеров просто не может быть того, кого ищет Санин. У меня железное правило — сразу же объявлять претендентам на мое внимание, что затяжной роман или тем паче брак им не светит. А убийца явно делал ставку на серьезные отношения. Вряд ли кто-нибудь подарит случайному знакомому пару-тройку десятков тысяч долларов. Да у меня их и нет — десятков тысяч…

— По-моему, нам лучше пойти погулять, ребята, — предложил тем временем тактичный Генрих.

И в эту минуту меня осенило:

— Стойте! Я вспомнила!

— Вспомнила, сколько у тебя было хахалей, начиная с апреля месяца? — съехидничал Прошка.

— Нет. Вспомнила про деньги.

— Ты хочешь нас уверить, будто у тебя где-то припрятаны полсотни тысяч баксов, о которых ты просто-напросто забыла? Ну, знаешь!..

— Да помолчи ты! — рявкнул на Прошку Марк. — Говори, Варвара.

— Помните, я сегодня рассказывала, что Анненский был посредником при заключении сделки между мной и одной фирмой? Так вот, фирма была японская. Они купили у меня права за тридцать тысяч долларов. Десять процентов пошло Анненскому, остальное — мне. Но я сразу забыла об этих деньгах, потому что на следующий же день выписала чек на всю сумму… одному человеку.