— Бьете ниже пояса?

— А как вы узнали, что это Анненский? — спросил Генрих. Добрая душа, он наверняка хотел отвлечь меня от угрызений совести, которых я не испытывала.

— Жена опознала. И друг. Лица им, естественно, не показывали. Но у Анненского были особые приметы. Очень крупные, своеобразной формы оспины от прививки на правом плече, сросшиеся второй и третий пальцы ног, родимое пятно на бедре. Ну, и, понятно, еще одежда. Вернее то, что от нее осталось.

— Документов при нем, конечно, не было?

— Конечно. Когда Анненского опознали, дело передали нам, на Петровку. Опять влиятельный друг постарался. Мы поехали с обыском в контору и обнаружили там хитро припрятанную картину. Мой коллега сразу узнал вас, Варвара Андреевна. Кстати, зачем вы подписываете картины, если не выставляете их? Для потомства?

Я покраснела. И разозлилась.

— Да. Хочу облегчить задачу будущим экспертам. Чтобы не мучились, отбраковывая многочисленные подделки.

— Понятно. И вот я здесь. Кстати, вы водите машину?

— Вы прекрасно знаете ответ. Вожу. Но сейчас машины у меня нет.

— Ну, это не важно. Анненского переехали его собственной «Тойотой». Машину бросили неподалеку.

Я хмыкнула.

— Вы намекаете, что я переехала Анненского, оттащила его окровавленное тело в бесхозный дом, — между прочим, Юрий Львович был весьма солидной комплекции, — а потом добралась до дома на метро? Не слишком благоразумно, вам не кажется? Перетаскивая тело, я могла испачкаться в крови и должна была заранее предусмотреть такой вариант. Кровавая женщина в общественном транспорте даже в наш равнодушный век рискует привлечь к себе внимание.

— Вы могли одолжить машину у знакомых.

— И тем самым разрушить свое и без того хлипкое алиби? Вы еще скажите, что я могла заказать по телефону такси — до места казни и обратно. Кстати, а как я заманила Анненского к месту казни? В контору — понятно. А в район заброшенного дома? Смотрите, Анненский сломя голову мчался в свой офис, чтобы проверить, на месте ли какие-то документы, так? Туда он, по словам сторожа, не добрался. Как вы себе представляете мои действия? Голосую на дороге, говорю: «О, какая встреча! Да плюнь ты на свои бумажонки, голубчик, давай лучше прокатимся до того симпатичного домика! А теперь выйди на минутку из машины, пупсик, я хочу сделать тебе сюрприз». Так, что ли? Вы не думаете, что если уж Анненский бросил своих влиятельных гостей и рванул на ночь глядя в Москву, то эти документы были для него чертовски важны? И вряд ли мне удалось бы сбить его с курса, строя глазки или заговаривая зубы.

— Но ведь убийце это как-то удалось.

— Значит, убийца знал Анненского гораздо лучше, чем я. Или у него были очень веские доводы. Вроде огнестрельного оружия. Тогда самое сложное — остановить машину. Потом тыкаешь пушку под нос и берешь командование парадом на себя. Кстати, опережая ваш вопрос, — у меня нет огнестрельного оружия. И никогда не было. Правда, это, наверное, сложно доказать.

— Кстати, мне не понятно, почему вы так вцепились в Варьку? — влез Прошка. — Этот Анненский был юристом. К тому же нечистым на руку, судя по краже картины. Наверняка у него была уйма скользких дел и сомнительных знакомых. У вас огромный простор для деятельности. Непаханная целина версий. А вы на всякую мелочовку размениваетесь.

— Спасибо тебе за участие, дорогой, — прошипела я. — И отдельное спасибо за «мелочовку».

— А ты мнишь себя крупной специалисткой-мокрушницей? Ну извини, что задел твою профессиональную гордость.

Куприянов встал.

— Последний вопрос, Варвара Андреевна. Анненский не оставлял вам номер своего телефона?

На миг меня охватило искушение ответить «нет». Потом я молча пошла в спальню, достала из стола жестяную шкатулку, принесла в гостиную и довольно быстро откопала нужную визитку.

«Анненский Юрий Львович. Юридические услуги. Консультации по корпоративному праву, договоры с инофирмами, минимизация налогообложения. Телефоны: служебный, мобильный».

— Вот. Можете забрать с собой в качестве вещественного доказательства. Отпечатки пальцев прилагаются.

Глава 6

— Что это за тип — Анненский? Где ты его подцепила? — набросился на меня Прошка, когда за капитаном закрылась дверь.

— Я уже все рассказала… Ах, да! Вы же пришли позже. Одна фирма решила купить у меня права на зверушек, которых я придумала для компьютерной игры. Они наняли посредника — Анненского…

— Что за фирма? Почему мы ничего не знаем?

— Слушай, я подписываю по двадцать договоров в год. Что же мне — про каждый вам рассказывать? И вообще, хватит об Анненском. Я вас сюда не из-за него позвала.

— Как — не из-за него? — ахнул Прошка. — Ты хочешь сказать, что вовсе не этот легавый, — он кивнул на дверь, — должен был увести тебя отсюда в наручниках? Ты вляпалась во что-то еще?

— Вляпалась.

— Ну, знаешь! Это переходит всякие границы… Только не говори, что у тебя на совести еще один труп!

— Не у меня. Но кто-то пытается его на меня повесить. Когда позвонил Кузьмин и стал орать, что я верчусь рядом с трупами…

— Погоди, Варька, — перебил меня Генрих. — Может быть, ты расскажешь все по порядку?

— Ладно, только сначала давайте перекусим. А то со мной сейчас голодный обморок случится.

После трех суток аврала у меня в холодильнике было пусто, хоть шаром покати. А благодаря предыдущей двухнедельной отлучке не лучшим образом обстояло дело и в других местах хранения провианта. Пришлось отправить Лешу в магазин. К нашему величайшему удивлению, за Лешей добровольно увязался ленивец-Прошка. Пока они ходили, мы с Марком взялись воспитывать Генриха.

— Генрих, — начала я. — А почему ты, собственно, здесь? Разве тебе не полагается бегать с высунутым языком по городу, собирая шестьсот шестьдесят шесть справочек?

— Почему шестьсот шестьдесят шесть? А, понятно! Я бегал. Видишь, весь язык обветрило. — Генрих добросовестно продемонстрировал язык. — Тогда я решил сделать перерыв и попить чайку в теплой дружеской обстановке.

— Мало бегал! — безжалостно заявил Марк. — Ты должен бегать с утра до ночи, пить и есть на бегу, а спать под дверьми официальных учреждений.

— Послушай, я уже не тот Геракл, что прежде. Мне такие подвиги не по плечу.

— Придется напрячься. Сам виноват. Не нужно было откладывать все на последний месяц. Хочешь, чтобы ваша поездка сорвалась? Из-за того, что тебе нравится распивать чаи в дружеской обстановке.

— Может быть, поездка и так сорвется. Сам видишь, у Варьки неприятности. Не можем же мы уехать, бросив…

— Ты с ума сошел, Генрих! — взорвалась я. — Погибели моей хочешь? Машенька меня собственноручно удавит, если у тебя по моей милости сорвется такой контракт! Она и так уже от нас натерепелась столько, что лично мне непонятно, каким чудом мы до сих пор живы. В случае чего ее любой суд оправдает.

— Машенька сама откажется ехать, если узнает, что у тебя творится.

— Так не говори ей!

— Как ты это себе представляешь? — скептически поинтересовался Марк. — У тебя здесь труп на трупе, милиция ходит кругами, а Генрих весело обсуждает с женой список предотъездных покупок?

— Вот тогда мне точно не поздоровится, — подхватил Генрих. — Если с тобой, не дай бог, что-нибудь случится… В общем, как ни крути, а в первую очередь мы должны утрясти твои проблемы. Иначе никакой поездки не будет.

— А справочки? Ты же не успеешь их собрать!

— Значит, нужно утрясать быстрее.

* * *

Когда мы поели (для скорости решено было отварить готовые пельмени) и разлили чай, я приступила к рассказу об утренних событиях. Рассказ получился долгим, потому что пришлось сделать пространный экскурс в прошлое, дабы дать исчерпывающую характеристику Геле и нашим взаимоотношениям.

— Это не та штучка, которую мы как-то встретили в клубе Гэ Зэ? — встрепенулся Прошка.

Я напряглась и вспомнила, что действительно однажды (много лет назад) мы с Марком и Прошкой столкнулись с Гелей в очереди за билетами на «Андрея Рублева». Геля вовсю обольщала моих спутников и, что касается Прошки, вполне преуспела.

— Ах да! Как же я могла забыть. Ты еще кинулся за ней ухлестывать! Чем, кстати, дело закончилось? Она дала тебе по носу?

Реакция Прошки оказалась неожиданной. Он не раздулся, как индюк, и не стал бить себя в грудь, доказывая, что прекрасная половина человечества никогда ему в нос не дает, на худой конец — целует, что перед его чарами не устоит ни одна прелестница, будь она хоть трижды Геленой, и так далее, и тому подобное… Он даже упустил шанс вставить ответную шпильку. Небывалый случай!

— Это к делу не относится, — резонно заметил наш первый баламут. — Главное, что от нее и впрямь можно ожидать любой пакости. Очень способная по этой части дамочка.

— Значит, дала, — сделала я вывод.

И Прошка снова не ухватился за возможность устроить балаган. Что с ним сегодня такое?

— И ты согласилась поехать? — спросил он, пропустив мою реплику мимо ушей. — Спасать эту гадючку? Никогда не подозревал, что тебя привлекают лавры святой великомученицы.

— Но как ты не понимаешь! — оправдывалась я. — Она же рыдала! Всхлипывала: «Помоги, прошу тебя!» Неужели ты бы на моем месте ответил: «Бог поможет» — и перевернулся на другой бок?

— Все правильно, — поддержал меня Генрих. — Ты не могла не поехать. Эта девица верно все рассчитала.

— Если звонила именно она, — уточнил Марк. — Мне как-то слабо верится, что детская вражда может толкнуть кого-либо на изощренную подлость, особенно если учесть, что с тех пор прошло четверть века. Ну, и что было дальше?

Я возобновила повествование и добралась до встречи с сэром Тобиасом и моим кумиром.

— Кстати, поздравьте меня, я, похоже, влюбилась.

— Силы небесные!

— Надеюсь, хоть на этот раз не в мента?!

— Как? Прямо вот так — сразу?

— Нет! Ты не можешь с нами так поступить!

Я проигнорировала остальные восклицания и изумленно посмотрела на Генриха. Казалось бы, единственный семейный человек в компании отпетых холостяков должен бы был всячески поощрять чужие сердечные увлечения.

— Ты что, нарочно ждала, пока мы соберемся уезжать? Нет, нет и еще раз нет! Я своего благословения не даю. Свадьбу придется отложить до нашего возвращения.

— Как — свадьбу? — всполошился Леша. — Какую свадьбу? Они же только сегодня познакомились!

— А что, Варвара у нас девушка стремительная, — изрек Прошка. — Глядишь, Генрих, она еще и до вашего отъезда успеет своего собачника стреножить. Если ее, конечно, в ближайшие дни не упекут.

— Не волнуйся, Генрих, до вашего возвращения свадьбы не будет, — пообещала я твердо. И, вспомнив совершенно асексуальные манеры и внешность Евгения Алексеевича, добавила: — Да и после — навряд ли.

— А говоришь — влюбилась! — разочарованно протянул Прошка. — Влюбленные девицы, когда речь заходит о свадьбе, бессвязно лопочут и рдеют, как маков цвет. Так что не морочь нам голову.

Я не стала спорить с крупнейшим авторитетом по вопросам любви и брака и вернулась к своей истории. На этот раз дело обошлось без лирических отступлений.

— После разговора с Надеждой я занервничала всерьез. Но потом все же успокоила себя. Ведь, как ни крути, этого Олега Доризо я не знала, дома у него не бывала, посему никто никогда не докажет, будто я имею отношение к его смерти. А потом позвонил Кузьмин, начальник Дона, и стал орать, что запретил мне крутиться около трупов. Тут-то у меня ножки и подкосились. Я ведь не знала тогда, что речь идет о совершенно другом деле. И подумала: а что, если в той квартире нашли тело не хозяина, а кого-то, с кем я была знакома? Кроме того, тот, кто пытается меня подставить, запросто мог оставить в квартире следы, указывающие на мою связь с хозяином. Например, мою фотографию, расческу с моими волосами… даже посуду с моими отпечатками пальцев мог раздобыть, если постарался. В каком-нибудь кафе, где я пила кофе, например. Раз Кузьмин так быстро на меня вышел, значит, подбросили что-то вроде фотографии, так я рассуждала. И, струхнув, позвонила вам. Из-за Анненского я бы не стала вас беспокоить.

— Почему? — спросил Генрих. — По-моему, убийство Анненского может доставить тебе не меньше неприятностей. Смотри, как этот Куприянов ретиво за тебя взялся…

Я небрежно махнула рукой.

— Чепуха! Прошка прав: у Анненского наверняка целая свора знакомых, у которых имелись веские основания пожелать ему счастливого пути на тот свет. Я со своей картиной, да при шапочном знакомстве с жертвой, на их фоне теряюсь. А что капитан в меня вцепился, так это, скорее всего, Кузьмин постарался. Хотел поучить уму-разуму, чтобы больше у Петровки под ногами не путалась. Достала я его, видно.

— Кстати, о Петровке, — вмешался Прошка. — А где доблестный майор Селезнев? Почему он не прикрывает могучей грудью боевую подругу?

— У него отпуск, — ответил за меня Леша. — Ясное дело, он в Питере.

— Меня умилияет это «ясное дело». «Она не родила еще, но по расчетам, по моим…»

— Прекрати цепляться к Леше, — вступилась я. — Всем известно, что Дон каждый свободный день старается провести с Сандрой. Где ж ему гулять отпуск, как не в Питере?

— А еще милиция жалуется, что им мало платят! Ничего себе мало, если на ментовскую зарплату можно каждые выходные в Питер кататься!

— Не каждые. По выходным Дон дежурит, отгулы копит. Как на неделю накопит, так и едет.

— Может, вы прекратите попусту языками чесать? — осадил нас Марк. — Думайте лучше об убийствах. Варвара, я не понимаю твоего легкомысленного отношения к убийству Анненского…

— А чего тут понимать-то! Я его не убивала, слез над ним лить не собираюсь — светлой памяти покойный по себе не оставил. Если я и оказалась каким-то боком причастна к делу, то по чистой случайности. Никто меня специально туда не втравливал. Так зачем мне беспокоиться? Пусть Анненским занимается милиция, это их крест.

— Да? А ты уверена, что тебя не втравливали?

— Ты о чем, Марк? — насторожилась я.

— Ты уверена, что твою картинку украл Анненский? Лично мне это представляется сомнительным. Он — юрист, а ты — извини, конечно, — не Ван Гог. Чего ради ему было рисковать? Гораздо логичнее предположить, что Анненский просто поделился с кем-то своими впечатлениями о твоих художествах и рассказал об отказе выставляться. И уже этот кто-то — убийца или сообщник — украл ее и подбросил в кабинет жертвы. Чтобы навести милицию на тебя.

— Ничего себе — логичнее! — воскликнул Прошка. — Ну и логика у тебя, Марк!

— Да, — подключился Генрих. — И все это ты вывел из посылки, что Анненский — юрист, а Варька — не Ван Гог?

— Нет. У меня была и другая посылка. В городе с интервалом в три дня происходят два убийства. Второе кто-то со всей очевидностью пытается свалить на Варвару. Или, по крайней мере, бросить на нее подозрение. Одновременно выясняется, что и первое убийство милиция не прочь примерить на нее. Причем с жертвой она практически не знакома, и, не найди они в кабинете Анненского эту злосчастную картину, Варвара, скорее всего, никогда не попала бы в список подозреваемых — даже на последнее место. Вы считаете, что это случайное совпадение?

У меня громко заурчало в животе. Настолько громко, что все посмотрели в мою сторону. Я поспешно влила в себя остатки чая и изобразила невозмутимость.

— Лично мне легче допустить случайное совпадение. Во-первых, хочется верить, я не нажила столь серьезных врагов, что мне захотели насолить таким иезуитским способом. Во-вторых, даже если и нажила: зачем им так распыляться? Приди мне в голову фантазия посадить кого-то за убийство, я ограничилась бы одним, зато не пожалела бы улик. Подобрала бы их тщательно и со вкусом, как букет, и у объекта не останется ни единого шанса ускользнуть от правосудия. А тут, сами посудите, смех один, а не улики! Минута, проведенная под дверью одной жертвы. Картина, подброшенная в кабинет другой. Из такого материала даже следователь Петровский не сумеет сшить мне приличного дела.

— А что, дело ведет Петровский? — испугался Генрих. — Опять?!

— Да нет, нет, это я так, для усиления образа…

— Уф! — выдохнул Прошка. — Ты бы, Варвара, думала головой, прежде чем образы усиливать! Так можно ненароком и до инфаркта-другого доусиливаться.

— Ты не очень-то радуйся, — посоветовал ему Марк. — Кто знает, может, все Петровским еще и кончится. А насчет улик ты, Варвара, торопишься. Сама говоришь, в квартиру Доризо могли подсунуть целую коллекцию.

— Но ведь не подсунули же! Иначе за мной бы уже пришли.