Помоги проекту - поделись книгой:
– Какая Рада? – спокойно переспросил цыган.
Может, имя было не настолько редким, раз требовалось уточнение.
Штаден пощелкал пальцами в поисках подсказки. Орлов продолжал молчать, словно его не было.
– Гадалка Рада, – наконец вспомнил Карл.
– Молодая такая, – словно очнулся Александр.
А в следующий миг он уже увидел ее. Юная гадалка вышла откуда-то из кустов. Одета она была ярко, празднично, как любили одеваться все цыганки. И походка ее была походкой уверенной в себе женщины.
Рада остановилась неподалеку, вгляделась и улыбнулась. Словно второе солнце загорелось в мире. Но на этот раз не в небе, а на земле. От света двух светил Орлов едва не ослеп. Он едва не ощупью спрыгнул с коня и неестественной походкой, чуть косолапя, как истинный кавалерист, двинулся к девушке.
Штадену осталось только наблюдать за встречей. Как и тем из цыган, кто оказался снаружи кибиток.
Гадалка сделала несколько шагов навстречу гусару. Орлов взглянул в черные с искринками глаза и вновь утонул в их омуте.
– Здравствуй, барин, – низкий с легкой хрипотцой голос проник не столько в мозг, сколько в душу. – Нашел уже?
– Что? – не понял Орлов.
– То, что повлияет на твою судьбу, – серьезно поведала цыганка. И тут же вновь ослепительно улыбнулась. На щеках возникли пикантные ямочки.
Поручик отрицательно мотнул головой и неожиданно для себя вымолвил:
– Шуханов умер.
– Кто? – не сразу поняла Рада. Затем ее лицо омрачилось. – Тот второй офицер?
– Да. Еще за Неманом. От ран.
– Это судьба, – вздохнула девушка. – Ничего тут не поделаешь. Что на роду написано, того не исправить.
Каждый воевавший поневоле верит в нечто, находящееся вне нашего понимания. Иначе чем объяснить, что в одного попадает пуля, а другой из того же огня выходит без единой царапины? Но чувствовать себя обреченным… Человеку свойственно верить в вечность. Даже вопреки всему.
Почему-то вспомнились слова Кондзеровского, что цыганка все знала заранее.
– Тебе-то чего бояться? – вдруг улыбнулась Рада. – Смерть тебя не возьмет. Разве что ранят…
Она неожиданно коснулась пальцами шрама на щеке Орлова. Пальчики были холодными, будто девушка недавно имела дело с родниковой водой. Но Орлова прикосновение бросило в жар.
– Рада… – совсем тихо вымолвил поручик.
Его взгляд был намного красноречивей его языка.
Должно быть, офицер попытался шагнуть к девушке, и та торопливо произнесла:
– Люди же смотрят.
Они на самом деле стояли на виду. Благо почти все цыгане вылезли наружу и теперь, занимаясь собственными делами или просто набираясь сил перед новым днем, время от времени бросали в сторону пары любопытствующие взгляды. Это если не считать фон Штадена. Кирасир выдержанно ждал, чем завершится беседа. И даже смотрел исключительно по сторонам, старательно оценивая внешность женской половины табора.
– Можно пригласить тебя на прогулку? – Орлов не сводил с Рады глаз, словно от ответа зависела его жизнь.
Цыганка чуть пожала плечами и первой двинулась в сторону от кибиток и их обитателей.
Впрочем, прогулка оказалась короткой. Девушка обогнула ближайший кустарник, так что цыганский лагерь скрылся из поля зрения, и повернулась к сопровождающему.
– Меня Александром зовут, – выдавил из себя Орлов.
Показалось неловким оставаться для девушки всего лишь барином и офицером.
– Александр… Это Саша? – спросила гадалка.
– Можно и Саша, – кивнул Орлов.
Он бы и на нелюбимого Шуру согласился с той же покладистостью, лишь бы предложение исходило из прелестных уст.
Земля плыла под ногами, и все вокруг обволакивал никогда не виденный сияющий туман…
– Ох, барин… Знаю все, что у тебя на сердце… – Юное лицо стало грустным, в глазах засветилось понимание. Будто Раде было не шестнадцать лет, а вдвое больше.
Орлов напряженно ждал ответа. Пожалуй, стоять под выстрелами и ждать, попадут в тебя или нет, было легче.
Говорить сам он не мог. Да и не знал, что тут можно сказать. Стоял весь красный, как девица на выданье, и молчал.
– Я ведь видела твою линию жизни. Очень она долгая, и нет ей конца. Да только, барин, меня в ней нет, – грустно улыбнулась цыганка.
Орлов вскинулся было, хотел возразить, что все можно переиначить, изменить, и не стоит так доверять гаданиям… Но может ли цыганка, пусть самая прекрасная, быть парой офицеру? Вправе ли он что-либо обещать?
Но на душе было грустно, словно в этот миг он потерял нечто очень значимое, чему и цены нет.
Он так и не сказал ни слова. Лишь щелкнул шпорами, четко повернулся и направился обратно.
Штаден издалека заметил его возвращение. Как и то, что возвращается Александр один. Кирасир чуть тронул коня и, ведя скакуна Александра в поводу, направился навстречу.
– Едем, – коротко сообщил Александр, легко взлетая в седло.
Он ожидал короткого смешка по поводу собственной неудачи, однако Карл глядел на него с сочувствием.
– Куда, мой дорогой друг?
– В полк. Сейчас Кондзеровский очнется. Обмоем это дело.
Кони послушно тронулись в путь.
Барон протянул бутылку. Он молчал, и Орлов был благодарен другу за это молчание.
«Может, латынь выучить?» – мелькнула в голове шалая мысль. Чего порою не втемяшится в голову! Хорошо хоть, ненадолго.
Да и зачем офицеру латынь?
Год 201…
Кабинет редактора был похож на множество подобных же кабинетов. Стол с компьютером, еще один – с бумагами, кресла, стулья, шкафы, наполненные папками различной толщины и какими-то призами, несколько плакатов на стенах, рекламирующих газету и, в свете предстоящей предвыборной борьбы, тех кандидатов, которых было бы желательно поддержать. Даже сам владелец кабинета, низенький, полноватый, походил на других редакторов.
Демократично расстегнутая рубашка, небольшая лысина, обрамленная седоватыми волосами, очки – обычный человек, довольно приятный в общении и порой даже склонный к юмору.
– Как отдохнул, Михайлыч? – доброжелательно спросил редактор у гостя.
По внешнему виду одного из ведущих репортеров что-либо сказать было трудно. Двухнедельная рыжеватая щетина, этакий вариант укороченной бороды, вечно покрывающая щеки телезвезды, не позволяла с уверенностью сказать, гулял ли вчера Юрий Михайлович и потому не смог утром побриться или же, напротив, провел все время в работе. Да и начальство склонно смотреть сквозь пальцы на пьянство личностей творческих, если оно не мешает выполнять им обязанности.
– Так, слегка, – пожал худенькими плечами репортер.
Статью он был обделен, и в сорок с небольшим фигурой продолжал напоминать скорее юношу, чем зрелого мужчину.
– Слегка даже лучше. Иногда нужен отдых после отдыха, а так – в самый раз, – улыбнулся редактор. – Чем сейчас думаешь заняться?
С определенной степенью известности приходит право хоть изредка самому выбирать себе темы. Конечно, если позволяют уже запущенные в эфир проекты.
– Есть тут кое-что, – Юра был явно смущен, что само по себе было странно. Профессия требовала раскрепощенности во всем, и заставить Юрия потерять хоть чуть уверенности в себе было невероятно трудно.
– Если не секрет?
– Какие от вас могут быть секреты, Лев Григорьевич? – Репортер улыбнулся более привычной улыбкой не ведающего сомнений человека. – Вот посмотрите, что мне прислал один краевед. Я там его дополнил кое-какими материалами. Больше так, по мелочам.
Лев Григорьевич принял из рук своего любимца диск, вставил его в комп и погрузился в просмотр. Делал он это профессионально быстро, не столько изучая, сколько пробегая взглядом информацию, пропуская рассуждения и ссылки и обращая внимание лишь на суть.
Юра терпеливо ждал, иногда чуть прикладываясь губами к рюмочке выставленного начальником коньяка, да рассеянно скользил взглядом по привычному дизайну кабинета.
– Но это же обычная «утка», – сделал вывод Лев Григорьевич, не дочитав материалы. – Признаться, чуть удивлен, что ты решил взяться за подобную тему. Лет…цать назад подобное пошло бы за милую душу, но мы же стараемся не баловаться откровенными сплетнями.
– Если они не касаются попсы, – напомнил Михайлович.
Он сам уже не знал, какой бес побудил всерьез отнестись к присланному файлу. Какой-нибудь алкогольный, не иначе. Ибо в момент просмотра, а затем и анализа, был, что называется, изрядно навеселе. Но отступать так быстро репортер не привык и потому принялся добросовестно отстаивать собственную позицию.
– Я понимаю, материал весьма спорный, особенно в привязке к материалам НКВД. Как и то, что тема сталинизма давно вышла из моды. Меня несколько насторожило другое. Этакая доля мистики, когда сотрудники якобы побывали в деревне, которой попросту не существует в районе. Даже сквозь суховатые строчки рапортов чувствуется некоторая растерянность.
– Просто переименовали деревню в какую-нибудь Сталинку или Ленинские Холмы… – Редактор узрел, что рюмка подчиненного пуста, и заботливо предложил: – Еще налить, Юрик?
Вопреки привычкам и склонностям, репортер отмахнулся, встал и, обойдя стол, оказался рядом с редактором так, чтобы иметь доступ к компьютеру.
– Вот посмотрите подборку карт. Тридцатые годы. Современные. Карта Министерства обороны, не спрашивайте, где достал, все равно не скажу. А вот это – тот же район из космоса. Видите? Ни на одной карте этого нет, меж тем как в реале можно разглядеть дома, сады и прочие огороды. Причем даже не одной деревни, а целого анклава или… Как он там еще называется?
– Обычный наш бардак. Когда составляли карты, пропустили, а потом просто слепо копировали со старой, даже не удосуживаясь проверить. Конечно, можно сделать небольшой репортаж, показать некоторые особенности страны, в которой мы живем. Но много ли это даст?
– А история с этим? – Юрий пошевелил мышкой, пропуская перед глазами редактора картинки и колонки с текстом.
– А это как раз уже действительно невероятно. Скорее всего, просто накладка. Набор случайностей, заставивший насторожиться краеведа. Если он, разумеется, вообще не придумал всю эту историю. Или вообразил. Мало ли всякого рода сумасшедших?
Тут уж возразить было нечего. Люди не вполне нормальные, имеющие зачастую чересчур буйную фантазию, часто любят поделиться ею с окружающими, порой сами уже не понимая, где правда, а где вымысел. Сообщениями от подобных «корреспондентов» переполнены отделы писем всех редакций, но, на беду пишущей братии, нет такого закона, по которому авторы с мест вместе с материалом высылали бы справку о своей психической полноценности.
– Григорьевич, все может быть. Но моя интуиция не шепчет – кричит: что-то тут нечисто. – Юрий ударил себя по впалой груди. – Интуиции моей ты веришь?
– Верю, – искренне признался редактор.
Он вновь пробежал материалы, теперь более внимательно.
– Вообще-то поезжай. В крайнем случае, напишешь о пропавших деревнях. Но об этом, – кивок на монитор, – никому ни слова. Связь держи только со мной. Билет на какое число заказать?
– Уже заказан от вашего имени на послезавтра. Я же не маленький, Лев Григорьевич. Все понимаю.
Лев Григорьевич некоторое время после ухода репортера внимательно продолжал изучать материалы, а затем решительно набрал номер.
– Илья Яковлевич? Здравствуйте. Извините за беспокойство. – Лев Григорьевич был редактором, однако у каждой газеты и каждой передачи помимо редакторов существует еще и хозяин. – Тут проклюнулся один любопытный материальчик. Как раз то, о чем мы с вами разговаривали месяц назад. Нет, разговор не телефонный. Хорошо. Минут через сорок буду у вас.
Просьбы некоторых людей важнее приказов. И уже поэтому приятно, что не успел олигарх изъявить желание, как появился некоторый ответ на вопрос. А уж сколько в том ответе правды – какая разница? Главное – результат налицо.
Город не произвел на искушенного репортера особого впечатления. И какого-нибудь иного – тоже. Очень уж во многих местах доводилось бывать за свою жизнь, и требовалось нечто из ряда вон выходящее, чтобы вызвать отголосок в душе. Все было давным-давно видено-перевидено, и потому новые места напоминали старые, набившие оскомину.
Юрий Михайлович совершенно машинально оценил окрестный пейзаж, достаточно типичный для среднерусской полосы, относительную ухоженность городских улиц, следы строительства в центре. Ничего ни мрачного, ни, наоборот, праздничного не было. Не суматошная Москва, но и не совсем сонный мир. Так, нечто среднее, ни то ни се.
Даже название главной городской гостиницы, уже давно именовавшейся отелем, не претендовало на особую оригинальность. Ни много ни мало – «Россия». Четыре этажа, какой-то ресторан внизу, наверняка пара баров… Все как везде.
Известный как репортер, Михайлович считал себя поэтом, и сейчас в его голове рождались рифмованные строчки:
И, как везде, репортер был тотчас же узнан. Женщина за конторкой с надписью «Администратор», почему-то дополнительно продублированной еще и на английском языке, словно иностранцы давно и надолго облюбовали заштатный город для одних им известных надобностей, расплылась в улыбке:
– Юрий Михайлович! Неужели? Это вы?
– Я – это я, – пожал плечами репортер, протягивая паспорт.
– Вам какой номер? К сожалению, люкс забронировали из Думы, но есть весьма хорошие одноместные. С душем и всеми удобствами.
– Два одноместных. – С Юрием был только необходимый в подобных поездках оператор. Большего, по мнению репортера, а главное – Льва Григорьевича, тут не требовалось. Только узнать, если возможно – заснять, и все тайно, чему лишние люди являлись только помехой. А также, главное, – ненужными ушами.
– Надолго к нам? – За разговором женщина проворно барабанила по клавиатуре, оформляя новых постояльцев.
– На несколько дней, – улыбнулся Юрий.
Администраторша была откровенно не в его вкусе. Полноватая крашеная блондинка где-то его лет ничем не походила на молоденьких рыженьких женщин, к которым известный репортер, сам рыжеватый, испытывал определенную тягу. Но, неконфликтный по природе, Юрий старался нравиться всем собеседникам. Тогда и информацию добывать намного легче. Да и зачем понапрасну наживать врагов?
Оформление не заняло много времени. Спустя пару минут столичные гости уже шествовали к лифту, дабы подняться на отведенный им третий этаж.
– Так, Сеня, пока можешь приводить себя в порядок. С нужным человечком я связался, раньше вечера встретиться с ним не получится. Торопиться нам пока некуда. Встречаемся через час в баре. Или через полтора. Я, наверно, часок вздремну. Утомился после перелета.
– Можем и через полтора, – покладисто согласился Сеня, в противоположность шефу, крепкий мужчина, при случае вполне готовый не только снимать материал, но и защитить Юрия, когда последний во хмелю иногда попадал в какую-нибудь историю.
Поделиться книгой: