Гусар бессмертия

– Не мучьте себя, барин! – сочувственно вздохнул Аполинарий. – Они странствуют, и мы странствуем. Где-нибудь да пересечемся. Дайте только срок.

– Ты прав. – Орлов готов был упасть на землю и бить ее кулаками, однако прилично ли это гусару? Да и есть резон в словах денщика. Определенно есть.

Как там говорила Рада? Что жить ему очень долго. Значит, из сражений он выйдет невредимым. А там замолкнут пушки – и неужели нельзя будет отыскать стройную гадалку с черными глазами? Так даже будет эффектнее. Прямиком из захваченного Парижа, весь в орденах, на верном коне…

Есть у мечты такое свойство – она дает нам надежду. Тем более – в молодости, когда еще не довлеет груз разочарований. А разве восемнадцать – не молодость? Хотя скажи так Орлову, мог бы обидеться. Ему еще хотелось стать взрослее…

…А перед обратной дорогой они все-таки пообедали. Конечно, ел в основном Аполинарий, а Александр лишь немного поковырял, но все равно, кто же считает съеденные куски?

– Ваше благородие! Там усадьба за лесом! – тихо – лес не располагал к громким голосам – доложил Трофимов.

Бывалый гусар находился в головном дозоре разъезда и был обязан докладывать обо всем, что повстречалось на пути.

– Французы есть? – коротко осведомился Орлов.

– Не видать.

– Что ж, заглянем, посмотрим. Может, узнаем что от хозяев, – без колебаний решил Александр.

Словно пытаясь наверстать месяцы вынужденного безделья, две враждующие армии непрерывно маневрировали, подтягивали оказавшиеся в стороне корпуса, пытались сойтись друг с другом в наиболее выгодном для себя месте в выгодное время. Но если о положении своих войск командование еще имело относительно верное понятие, то сказать, где стоит или двигается противник, оно не могло. Вот и посылались с обеих сторон разъезды легкой кавалерии, а то и целые партии в надежде хоть немного осветить местность. Чаще всего подобные вояжи заканчивались ничем, порой удавалось обнаружить врага, а иногда не просто обнаружить, а наткнуться на него в меньших силах и тогда даже немного пощипать. Или быть пощипанными самим в том случае, когда чересчур зарывались и из охотников превращались в дичь.

В распоряжении Орлова был неполный взвод, и как проехать мимо и не узнать, не появлялись ли здесь французы.

Разъезд александрийцев шел лесом. Вошедшая в полную силу весна покрыла листвой кустарники и деревья, отчего рассмотреть что-либо по сторонам стало почти невозможно. Да и не только рассмотреть. Местами густой подлесок сделал невозможным проезд, и счастье, что попалась узенькая тропинка, ведущая с дороги как раз в сторону обнаруженной усадьбы. Вопреки всеобщим представлениям, встречались в Пруссии и такие дремучие места, словно дело происходило не в Европе, а где-нибудь среди бескрайних российских просторов.

В отличие от последних, ехать оказалось на удивление недалеко. Вроде только что была чаща, и вот уже взору Орлова открылось поместье.

Даже на вид усадьба была стара. Двухэтажный помещичий дом помнил совсем иные времена. Штукатурка в некоторых местах обвалилась, обнажая кладку красного кирпича. Хозяйственные постройки вокруг были ровесниками дома, хотя… Раньше умели строить, и все это было в состоянии простоять еще не одно десятилетие, а скорее и не один век.

С двух сторон поместье окружал лес. Зато с противоположной стороны простирался сад с покрытой ряской прудом, а дальше тянулись поля.

Во дворе было безлюдно. Лишь двое работников ковырялись, что-то делали, но чем именно они занимались, Орлов разбираться не стал.

От леса до усадьбы было полсотни саженей. Корнет махнул рукой гусарам и, не таясь – пруссаки являлись союзниками, – направил коня к дому.

Впрочем, осторожности гусары не теряли. Фортуна – вещь переменчивая, тем более на войне, а здешняя территория пролегала между двумя воюющими армиями.

Работники прекратили свои дела и застыли, поджидая гостей.

– Гутен таг, – поздоровался Орлов.

Хвала другу детства фон Штадену, немецкий язык он знал весьма неплохо. Да и как иначе? Распространенный язык, не чета какому-нибудь редкому английскому или итальянскому.

– Французы не появлялись? – после ответа спросил корнет.

– Не видели, – степенно покачал головой один из работников.

– Здравствуйте, господа, – с высокого крыльца помещичьего дома сказал появившийся там мужчина.

Одет он был по-домашнему, в легкую куртку, некогда, несомненно, богатую, а теперь выцветшую местами и порядком поношенную. Но рубашка под курткой сверкала белизной, мягкие домашние сапожки были тщательно вычищены, и не составляло труда признать в появившемся мужчине владельца здешних мест. Лицо хозяина было вытянутым, породистым, покрытым морщинами, словно знаком пролетевших лет. Светлые длинные волосы собраны сзади в косичку по моде прошедшего века. Но внимание Орлова привлекли глаза. Мужчина смотрел так, словно ему была известна некая мудрость, недоступная прочим.

– Гусары смерти? – спросил мужчина.

Так назывался прусский гусарский полк, имевший черную форму, весьма схожую с александрийской.

Орлов хотел ответить, однако мужчина уже сам заметил невольную ошибку.

– Русские?

– Корнет Орлов, – представился Александр. – Французов здесь не было?

– Нет. Могут быть? – спокойно уточнил хозяин.

Орлов сделал неопределенное движение, мол, на войне случается всякое, даже то, что совершенно невозможно в обыденной жизни.

Конь под ним упорно не хотел стоять спокойно, и приходилось прилагать усилия, сдерживая его на месте. Говорить, не покидая седла, было не совсем вежливо, но задерживаться Орлов не собирался.

Раз французов нет, то что здесь делать?

– Как говорят наши враги: «На войне как на войне», – прокомментировал движение корнета хозяин.

Его тонкие губы чуть сдвинулись в подобие улыбки.

– Примерно так, – согласился Александр.

Его улыбка была доброй и искренней.

Наверное, именно она расположила хозяина к Орлову.

– Герр офицер, не откажетесь позавтракать со стариком? Заодно просветите меня насчет последних событий. Новости не столь быстро доходят до этих затерянных земель.

На старика хозяин не тянул. Нет, лет ему было немало, однако никаких следов дряхлости не наблюдалось. Напротив, в движениях незнакомца чувствовалась сила, будто он был чуть ли не ровесником молодому корнету.

Почему-то очень захотелось побеседовать с этим человеком, именно – побеседовать, не спеша, ни о чем конкретно и в то же время – обо всем сразу.

В принципе, ничего это не меняло. Александр не был ограничен жесткими сроками и вполне мог позволить отряду небольшой отдых. Но корнет был молод и, борясь с собой, подбросил два пальца к киверу:

– В другой раз. Извините, служба.

– Понимаю, – кивнул хозяин. – Счастливого пути!

Повинуясь мановению руки командира, разъезд послушно тронулся с места. К той же тропинке, по которой приехал сюда.

Выстрел позади грянул внезапно. Гусары не успели отъехать далеко. Вряд ли они проехали больше версты, разве что с незначительным хвостиком. Все мгновенно насторожились. Росшие кругом деревья не давали никакого обзора, и после нескольких мгновений выглядывания взоры всех скрестились на Орлове. Он был офицером, ему и решать.

Но именно поэтому решать Орлову было, собственно, нечего. Он лишь скользнул взглядом по своим людям и тихо произнес:

– Кузнецов, Трофимов, Дягилев, – и махнул рукой назад.

Впрочем, выстрел оказался не один. Еще с полдюжины прогремели то вместе, то вразнобой и на некоторое время стихли.

Трое гусар послушно двинулись между деревьями, а корнет уже призывно указал туда же остальным, и сам первым тронул коня.

Пока достаточно быстро, хоть и осторожно возвращались назад, тишина нарушалась еще несколько раз. На бой это в любом случае не походило. Разве что на небольшую сшибку мелких групп.

– Французы там, ваше благородие! – тихонько доложил Трофимов. Он нравился Орлову своей расторопностью и находчивостью в делах. – Поместье штурмуют. Вернее, почти взяли уже.

– Много? – уточнил Орлов.

– Да человек тридцать, не больше. Драгуны.

Все становилось ясным. Война – не состязание во взаимном благородстве. Тут хватает всякого. В том числе – шаек мародеров, решивших под шумок хапануть какую-нибудь добычу. Война все равно спишет. Разница тут была лишь в том, что русские находились здесь по приглашению прусского короля и старались защитить эти земли от захватчиков, а французы теми самыми захватчиками и были. Со всеми вытекающими последствиями.

На душе корнета стало погано. Ну что стоило воспользоваться гостеприимным предложением хозяина и задержаться хотя бы на полчаса! И все пошло бы иначе.

Только что теперь жалеть?

Орлов лишь мельком взглянул на будущее место действия сам.

Судя по всему, в доме еще кто-то сопротивлялся. Но часть мародеров в знакомых синих мундирах уже устремилась в хозяйственные постройки, и оттуда доносился визг свиней и квохтанье кур.

Драгуны настолько увлеклись, что даже не выставили положенного охранения. Их лошади пребывали во дворе, а недавние всадники и не думали глядеть по сторонам.

Корнет лишь отрядил две крохотные группки для обхода с флангов и сразу скомандовал:

– В атаку марш-марш!

Одетые в черное гусары на черных лошадях выскочили так стремительно, что в первое мгновение их даже никто не заметил. Когда же заметили, то предпринимать что-либо было уже поздно. Гусары успели ворваться внутрь, и ни о каком организованном сопротивлении со стороны французов не могло быть речи.

Драгуны дрались, да и что оставалось делать? Но дрались не в надежде одержать победу. Кто по привычке, кто – чтобы продать жизнь подороже, а кто уже отбрасывал в сторону оружие и тянул вверх руки, мол, только не убивайте.

Орлов на скаку успел рубануть кого-то, соскочил с коня и бросился в дом. Навстречу ему по лестнице несся какой-то драгун. Ополоумевший, не до конца понимающий, что роли в разыгрываемом действе резко переменились.

Ох, не зря Кондзеровский все свободное время гонял полюбившегося ему Александра! Старый знакомец отца и старый холостяк, он отнесся к Орлову-младшему словно к сыну и потому гонял его без малейшей жалости. Начиная с юнкерских времен и по эту пору. В бою думать некогда. Какие приемы усвоил, такие и применишь в реальной схватке. Хорошо усвоил – победишь. Нет – сам виноват в случившемся.

Орлов усваивал хорошо. Он машинально парировал чужой клинок, крутанул саблю так, как учил майор, и изогнутое лезвие погрузилось под ребра драгуна. Корнет проскочил мимо падающего тела. Следующий противник появился перед ним почти сразу. Вновь блеск чужой стали, привычное парирование, поворот клинка вокруг воображаемой оси (слов «центр тяжести» Александр никогда не слыхал), удар, на этот раз в шею. Голова драгуна не отлетела, силы немного не хватило, но кровь брызнула фонтаном из перерубленной артерии, и еще одним врагом стало меньше.

Третий из противников покорно выронил оружие, но, пробегая мимо, Орлов в горячке толкнул сдающегося эфесом.

Наверху плавал пороховой дым. Часть его вытянуло в разбитые окна, однако сизая дымка еще висела под самым потолком, и пахло привычной кислинкой.

Сопротивляться гусарам здесь никто не думал. Хозяева перед тем дрались, спасая свои жизни, драгуны с той же целью предпочли сдаться. Так получалось вернее. Местного можно втихомолку зарубить, а вот пленного никто не тронет.

Судя по всему, бой тут недавно шел всерьез. То тут, то там валялись трупы, причем в синих мундирах было гораздо больше, чем кое-как одетых обитателей дома. Среди последних не было женщин и детей, и Орлов обрадовался было, что подоспел вовремя.

Напрасная радость. Живых на этаже не было. Если не считать израненного французского офицера и четырех драгун, двое из которых тоже были ранены. Хотя…

В самой дальней комнате, судя по всему служившей хозяйским кабинетом, рядом с двумя неподвижными телами в синем и одним – в штатском, лежал тот самый худой мужчина, который совсем недавно беседовал с Орловым. Домашней куртки на нем больше не было, а некогда белая рубашка густо окрасилась кровью. Но грудь мужчины еще вздымалась, а взгляд серых глаз был устремлен на вошедшего гусара. К правой руке владельца поместья словно прикипела шпага настолько древнего вида, что Орлов даже не помнил таких.

Корнет сразу склонился над лежащим хозяином.

– Это вы? – еле слышно спросил раненый.

– Я, – виновато вздохнул Александр. – К сожалению, мы немного опоздали. Услышали выстрелы – и сразу сюда. Но сейчас вас перевяжут…

Он чуть приподнял единственного в комнате живого и сумел прислонить его к спинке дивана. Да еще изловчился и засунул под голову какую-то подвернувшуюся подушку. Конечно, невесть что, но все же лучше полусидеть, чем бессильно лежать прямо на полу.

– Бросьте, – голос хозяина немного окреп. – Со мной все кончено.

Вбежавшие в кабинет Кузнецов и Трофимов оценили ситуацию и торопливо стали извлекать заготовленные для подобных случаев куски чистого холста.

– Не надо, – твердо произнес помещик и даже попытался предостерегающе приподнять руку. Из попытки ничего путного не вышло. Рука чуть приподнялась над полом и обессиленно упала на прежнее место. – Против пули и клинка ничего не поможет. Кто-нибудь из моих людей живой?

Корнет все же попытался распахнуть рубашку и по молодости едва сумел проглотить возникший в горле ком. Вся грудь мужчины была в крови, обильно лившейся сразу из нескольких ран. Как огнестрельных, так и сабельных. Еще странно было, что хозяин поместья до сих пор жив.

– Не знаю, – качнул головой Орлов. – Один лежит здесь… – Он перешел на русский. – Трофимов! Пробеги по дому. Посмотри, может, кто из хозяев или слуг уцелел. Заодно узнай: у нас потери есть?

– Слушаюсь, ваше благородие! – гусара как сдуло.

– Сколько вас тут было?

– Еще четверо слуг, – говорить хозяину становилось все тяжелее. На взгляд Орлова, четверо слуг на такое поместье было маловато, но владельцу видней. – Только тут лежит не мой. Посмотрите, корнет, у него какое-нибудь кольцо есть?

Орлов послушно склонился над покойником в штатском. На безымянном пальце правой руки обнаружилось серебряное кольцо в форме змеи, кусающей собственный хвост. Вопреки опасениям, снялось кольцо на удивление легко, словно покойник при жизни его надевал очень редко.

– Вот, – продемонстрировал Александр.

Помещик взглянул и устало прикрыл глаза. У Орлова сложилось впечатление, что вещь ему явно знакома. Не иначе, какой-то знак для узкого круга посвященных.

– Вот значит как, – неожиданно прокомментировал хозяин и пристально посмотрел на склонившегося над ним корнета.

Орлову показалось, что в глазах умирающего отражается мудрость веков. Во всяком случае, было в них некое запредельное знание и нечто такое, словно лежащему человеку было не пятьдесят лет, а по меньшей мере пятьсот. Взгляд словно проникал в душу, исследовал все ее уголки, и было очень трудно выдержать его, не отвести глаз.

Трудно сказать, сколько длилось подобное исследование. Вроде совсем недолго, и в то же время целую вечность.

– Никого нет, ваше благородие! Все мертвы. Четыре человека, – нарушил молчание вернувшийся Трофимов. – А у нас трое раненых, но все легко.

Орлов хотел перевести сказанное, но хозяин чуть опустил глаза и вымолвил:

– Я понял.

Глаза умирающего открылись вновь.

– Судьба… – прошептал он. Голос звучал с каждым мгновением тише. – Корнет, встаньте. Видите подсвечник рядом с картиной?