Любовь грешника

Кэдрин дожидалась вместе с сотнями других соискателей. Риора снова запаздывала. В этом не было ничего нового. Во время прошлого состязания, чтобы заставить Риору являться вовремя, у Кэдрин возникло искушение объявить, что пунктуальность для богини – категория невозможного. Но тогда Риора просто заявила бы, что для валькирии категория невозможного – продержаться неделю в бочке с кипящим маслом.

Чтобы убить время, Кэдрин с презрением рассматривала собравшихся внизу нимф, да так, чтобы они непременно заметили ее гримасы. Кивнула сирене Люсиндии, главной сопернице во время прошлого состязания. Люсиндия, или просто Синди, была безжалостной, яростной воительницей, чем сумела заслужить уважение Кэдрин. Они обычно помогали друг другу продвигаться вперед, пока не встречались один на один в финале.

И вот тогда положение резко менялось.

В последней схватке Синди перебила Кэдрин не один десяток костей. В ответ Кэдрин сломала сирене чуть ли не половину скелета, повредила череп и, по слухам, вырвала у соперницы селезенку!

Завидев очаровашек-кобольдов, обитающих в земле гномов, Кэдрин потянулась к зачехленному мечу. Схватила рукоять – не стоило даже вынимать меч, чтобы заставить крупного самца, чей рост, однако, не превышал и четырех футов, поспешно опустить глаза. Кобольды только на первый взгляд казались дружелюбными и бесхитростными.

Кэдрин была одной из немногих, видевшей их в деле. Хищные рептилии неожиданно выскакивали из-под земли целыми стаями на охоту. Она не находила ничего забавного в термине «гномы-убийцы». В отличие от сестер, которых это название смешило до колик.

В толпе собравшихся можно было увидеть всех представителей мира Закона: троллей, ведьм и благородных фей. Присутствовали также демоны, представители многих демонархических семейств. Кэдрин отмечала ветеранов, которые собирались вступить в борьбу за главный приз – какое бы бесценное сокровище ни было предложено на сей раз в качестве заветного талисмана. Видела она и мусорщиков, мечтавших просто нахватать промежуточных призов за отдельные испытания.

А еще было полно новичков. Их она замечала сразу, потому что несмышленыши осмеливались разглядывать ее!

Как участница состязания и действующий чемпион на протяжении тысячелетнего срока, Кэдрин приобрела в Законе известность куда большую, чем большинство ее сестер. Она добилась влияния и уважения – как для своего ковена, так и для себя самой. Кэдрин могла бы гордиться, обладай она способностью чувствовать. Неужели совсем недавно она была готова с легкостью рискнуть репутацией и совершить необдуманный, опрометчивый поступок?

Кэдрин насторожилась, почувствовав чье-то присутствие в полумраке в дальнем углу балкона. Она быстро повернулась и увидела огромное существо мужского пола. Его глаза сверкали в темноте. Оборотень? Вот это уже было необычным. Оборотни и вампиры никогда прежде не принимали участия в состязании.

Вампиры Орды считали, что это ниже их достоинства, а таинственные стойкие просто не знали о его существовании. Закон находил забавным и предусмотрительным одновременно, чтобы обращенные люди пребывали в неведении относительно многих явлений мира бессмертных. Исторически сложилось так, что состязание не представляло для оборотней никакого интереса.

В прошлом это обстоятельство было скорее на руку всем остальным. Оборотни, внешне простодушные дикари, отличались жестокостью. А что касается вампиров… С их способностью мгновенно переноситься куда угодно они были бы практически непобедимы.

Оборотень вышел из тени и приблизился к Кэдрин. Она узнала его – Бауэн Макрив, лучший друг и двоюродный брат новоиспеченного мужа Эммалайн. За последнее тысячелетие он немного похудел, но Кэдрин ему не обмануть – он почти не изменился, то есть по-прежнему обожал яркие, эффектные появления.

– Кэдрин.

Живые золотистые глаза, длинная грива густых темных волос. Он не сказал – «леди Кэдрин», как обращались к ней все остальные, но тем не менее не проявлял и страха.

– Бауэн. – Она быстро кивнула.

– Не видел тебя на свадьбе. Милая вышла пара.

Он-то был на свадьбе Эммы, а она ее пропустила.

– Интересно – а ты-то что тут делаешь?

– Буду состязаться. – У него был чудовищный, раскатистый шотландский акцент.

Низкий голос – это красиво. Непрошеным явилось воспоминание – сумрачный голос ее вампира между поцелуями.

Она покачала головой:

– Ты будешь первым оборотнем, отважившимся на это. Впервые в истории.

Высоченная фигура подпирала стену с совершенно безразличным видом. Ростом он был с того вампира, но гораздо стройнее. Суровые черты лица у обоих, но Бауэн, пожалуй, больше отвечал канонам классической красоты.

Сравниваешь его с вампиром? Мило. Выходит, Себастьян Роут – мясо высшего качества?

Тебя что-то тревожит, валькирия?

– Разве я выгляжу встревоженной? – Ей нравилось задавать этот вопрос, ведь ответом было неизменное «нет». – Почему именно сейчас?

Несколько веков назад она видела, как Бауэн дерется с вампирами на поле боя – безжалостный в прошлом, он наверняка не изменился. Тут не могло быть сомнений.

Он ответил:

– Один друг шепнул, что приз может меня особенно заинтересовать.

Да, Бауэн, возможно, красивее, но сумрачные серые глаза Себастьяна обладали неумолимой притягательностью. Посмотришь в такие – и все, пиши пропало, будешь счастлива услужить ему чем угодно. Глаза Бауэна… Зацепит взглядом, и не знаешь – то ли к нему броситься, то ли мчаться прочь.

Выходит, бесчувствие Кэдрин обернулось для нее сущим благом, потому что оборотень не вызывал в ней ни проблеска желания.

– А ты знаешь, что за приз? – спросила она, но Бауэн не слышал. Только что появились ведьмы – одну звали Марикета Долгожданная, а другую Кэдрин видела впервые. Она сказала: —Тебя так легко сбить с толку? Что ж, тем лучше для меня.

Бауэн скорчил недовольную гримасу:

– А они-то что здесь делают?

Кэдрин повела бровью.

– Собираются бороться за талисман. Они не пропускают ни одного состязания.

Ей было известно – оборотни никогда не покупают магических предметов, изготовленных «Домом ведьм» – этим мистическим торговым предприятием Закона. Кэдрин слышала сотни малодостоверных слухов относительно причины подобного поведения и время от времени сама задумывалась – где правда? Она не могла представить жизнь без удобств, которые предоставляет колдовство – как, например, обойтись без вампироустойчивых цепей или клеток, из которых тем же вампирам не сбежать? Все равно что жить без душа.

Сейчас, наблюдая за выражением лица Бауэна, Кэдрин задалась вопросом – не оттого ли его племя остерегается пользоваться магией ведьм, что боится их до мурашек на коже?

– Ты знаешь, что за приз? – повторила она.

– Мне точно неизвестно, – сказал он, не сводя взгляда с парочки ведьм. – Но я знаю о призе достаточно и предупреждаю, что готов убить за него. – Он наконец взглянул ей в лицо. – И если мне придется тебя убить, это может разрушить и без того хрупкое перемирие между оборотнями и валькириями.

– Значит, из-за брака Эммы и Лахлана мне следует отступить? Притом, что я всегда участвовала в состязании, даже когда ты был всего-навсего скулящим щенком.

Он пожал широченными плечами:

– Предпочел бы не причинить тебе вреда. Ни разу не ударил женщину, а ведь это пустяк по сравнению с тем, что творится во время состязания. Например, с какой жестокостью действовала ты.

– Оборотень, не вини игрока, вини правила игры. – Она отвернулась. Он ей не соперник. Подвернет собачка лапу – и назад, в конуру.

Вампир явился, материализовавшись из воздуха, тогда, когда она размышляла о том, как хорошо, что никто из его сородичей не участвует в состязании.

Ее когти оставили глубокие царапины на перилах, когда Кэдрин судорожно вцепилась в них, чтобы не упасть.

Глава 8

«Как, черт возьми, он меня нашел?» Под когтями собралась мраморная крошка. Она еле удержалась на ногах.

Сначала он возник на задах галереи, а теперь она видела, как он быстро переместился в темный угол. Никто его пока не заметил – иначе все бросились бы врассыпную, словно по сигналу пожарной тревоги, – потому что он обладал способностью скользить по воздуху, едва видимый и неощутимый для созданий низшего порядка. Кэдрин уже приходилось встречать вампиров, способных на такое, хотя они были гораздо старше этого.

Впрочем, она-то видела его вполне отчетливо. И, всемогущая Фрейя, помилуй! Если вампир и раньше был хорош собой, то теперь он стал умопомрачительно красив.

Все в нем изменилось. За последние недели он набрал вес, на теле бугрились мощные мышцы. Дорогая одежда свободного стиля, явно изделие искусного портного, облегала могучее тело, подчеркивая совершенные формы. Густые черные волосы остались длинными, но над ними поработал парикмахер.

Но как же, черт возьми, он нашел храм Риоры?

Кэдрин было решила – не иначе, как одна из валькирий-предательниц, с которыми она враждовала, дала ему знать, куда она направилась. Но нет! Даже эти мерзавки не стали бы ее выдавать – тем более вампиру.

Наверняка это жители деревни. Убогие людишки! Ну она им покажет!

Молодой крылатый демон ненароком залетел на галерею, шмыгнул промеж его ног. По лицу Себастьяна Кэдрин поняла, что таких созданий он раньше не видел. Вампир сумел скрыть свое удивление – и очень правильно сделал, потому что любая его реакция была бы для здешних обитателей как красная тряпка для быка. Слабости тут не прощали.

Если бы он пошатнулся, их когти впились бы ему в ногу. Упал бы на колени – и их клыки мгновенно распороли бы его яремную вену. Таков был мир Закона.

– Валькирия, – произнес нараспев за ее спиной Бауэн, – я кое-что тебе принес.

Как он смеет вмешиваться? Она повернулась и увидела… бриллианты. Великолепное бриллиантовое ожерелье лежало на его протянутой ладони.

Валькирии были почти неуязвимы, но одной из их слабостей была неодолимая тяга к сверкающим драгоценным камням – они их зачаровывали, вводили в транс. Страсть к приобретению драгоценностей валькирии унаследовали от своей праматери, богини Фрейи. Камни, которые Кэдрин видела перед собой, обладали просто-таки роковой притягательностью. Не дешевая сверкающая побрякушка – кристаллам циркона не достичь такого эффекта. Перед ней лежали настоящие алмазы, похожие на озера дрожащего света.

Валькирии проходили основательную тренировку, чтобы сопротивляться врожденной страсти, но Кэдрин не тренировалась вот уже несколько веков. Зачем вырабатывать отвращение к тому, что и без того кажется совершенно ненужным? Обладай она способностью чувствовать, сияющие камни лишили бы ее рассудка, чего, по-видимому, оборотень и добивался. Отражавшихся в алмазной глубине огоньки горящих в храме свечей, высекая тысячи искр в многочисленных гранях, погрузили бы ее в транс, оглушая крошечными уколами ослепительно-красного света.

Усилием воли Кэдрин заставила себя отвести глаза. Странно. Разве можно быть нечувствительной и в то же время готовой вспыхнуть от воспламеняющей кровь ярости?

– Умно придумано, Бауэн, и все же твой фокус не удался.

«Проклятие – почти удался! Стряхни наваждение. Очнись. Нельзя, чтобы он заметил твою слабость».

Он довольно ухмыльнулся, а она сумела подавить желание снова взглянуть на ожерелье. Сделав безразличное лицо, Кэдрин повернулась к вампиру. За его спиной маячили две нимфы.

– Этот фокус удается с другими валькириями, – сказал Бауэн. – Разве нет?

По-прежнему глядя на Себастьяна, она ответила:

– Испытай его на Реджин или Мист, а потом дай мне знать, что из этого получится.

Негодные нимфы, кажется, норовят прилипнуть к Себастьяну. Кэдрин никогда не понимала, почему Мист презирает нимф. Теперь было ясно, что Мист права – они просто бессовестные потаскушки.

Одна из них, оставаясь за спиной Себастьяна, спросила:

– Хочешь, покажу, что такое оргия? Только скажи.

Он обернулся и увидел нимф в тонких прозрачных одеждах. Те и не думали скрывать похотливых намерений, но, следует отдать ему должное, Себастьян не уставился на них, разинув рот, как непременно поступил бы на его месте обычный мужчина.

Кэдрин не верила, что нимфы превосходят красотой валькирий. Но в этих двух все кричало: «Возьми меня, если тебе не хочется долгих ухаживаний!» Странно – многие особи мужского пола находили такой подход весьма привлекательным.

– М-мм… – протянула вторая, поменьше ростом. – Спереди он еще лучше, чем…

– Нет! – внезапно побледнев, шепнула первая. – Он не демон! Он вампир!

Ее подружка покачала головой:

– У него ясные, чистые глаза. И он не пахнет.

Кэдрин увидела, как брови Себастьяна сошлись на переносице. Несомненно, он недоумевает – как должны пахнуть вампиры?

Первая закричала:

– Вампир!

И обе исчезли в стволе одного из храмовых дубов. У Себастьяна был такой вид, словно сейчас он бросится наутек. Все, кто был вокруг них, разбежались. Любой обращенный человек пришел бы в неистовство, а Себастьян как ни в чем не бывало стоял, гордо расправив плечи. Прищурившись, он высокомерно поглядывал на окружающих. Глаза его сузились.

Она словно читала его мысли. Да уж, попал он в переделку! Но у вампира были причины, чтобы сюда явиться.

Он здесь затем, чтобы отыскать свою невесту, потому что вампиры, которых угораздило встретить невест, делали все, чтобы их не потерять.

Быстро оглядевшись по сторонам, Себастьян обнаружил Кэдрин, примостившуюся на балконных перилах.

Она была здесь! Господи Иисусе, у него получилось! Он телепортировался прямо к ней.

Он был готов шумно вздохнуть, давая выход скопившемуся в нем напряжению, но застыл на месте. Со всех сторон его окружали странные создания – порождение кошмара или неуемной фантазии, – и все взгляды были прикованы к его персоне. Облегчение сменилось мрачным удовлетворением, и он спрятал довольную ухмылку.

Затем Себастьян разглядел, как она одета. Неприлично короткая юбочка, кожаная куртка и блестящие полусапожки. Она сидела, свесив вниз одну голую ногу, выставив другую перед собой. Разозленный ее бесстыдством, Себастьян сердито уставился на пестрое сборище, и особенно на мужскую его часть.

Себастьян никогда не был ревнив. Ему ни разу не захотелось владеть чем-то единолично. Теперь его пожирала ревность. Ему казалось – его клыки заострились, готовые вонзиться в чье-нибудь горло. Кэдрин принадлежит ему! И он не хотел, чтобы кто-то другой видел хотя бы проблеск ее голого тела.

Не желая замечать Себастьяна, она отвернулась, чтобы продолжить разговор с огромным самцом самого дикого вида со слегка косящими глазами, который стоял почти вплотную к ней.

Себастьян понимал, что в их отношениях ему уготована роль преследователя, того, кому достанется главная награда. Но после всего, что случилось в то утро, он ожидал хотя бы кивка в знак приветствия. Кажется, легчайший розовый налет коснулся высоких скул?

Что она делает здесь, среди толпы странных существ? Дай он себе волю подумать, что же такое он видит то тут, то там – и не миновать бы ему помрачения рассудка. Поэтому он попытался не замечать – рога, крылья, дополнительные пары рук и все, чем еще они были снабжены.

Себастьян пребывал в растерянности – то он как окончательно сбитый с толку человек, то как разозленное чудовище. От него не ускользнуло, что те существа женского пола, что вошли прямо в стволы деревьев, считали его, вампира, худшим созданием в мире, хуже демонов. Опять Себастьян проклинал Николая за то, что тот вынудил его стать презренным – даже для этих существ, – но вовремя одернул себя. Если бы не брат, Себастьяну не дожить бы до того дня, когда он встретил Катю.

Врожденный аристократизм заставил его собраться шагнуть на ступеньки лестницы, к ней. Он не покажет ей своей растерянности.

– Катя, – начал он, и в тот миг, когда окончательно решил, что она его игнорирует, Кэдрин наконец повернулась к нему.

Проходя мимо гнилого бревна на верхней площадке лестницы, он услышал доносящийся изнутри шепот:

«Он и в самом деле назвал ее Катей? Закрой щенкам глаза. Сейчас тут будет грязно».

Оглянувшись, он увидел, что внутри бревна сидит с десяток существ, напоминающих по виду троллей. Таких он никогда не видел.

При приближении Себастьяна самец с безумными глазами, с которым она разговаривала, отошел в тень.

– Мне очень важно с тобой поговорить, – сказал Себастьян.

«Он хочет с ней поговорить», – донесся шепот из бревна.