Чудесная башмачница

Соседка. Ну, так я дам одну…

Башмачница (разъяренная, входит в комнату). Разбойница!

Мать и дочки в испуге визжат.

Хватает у тебя совести так грабить человека? (Мужу.) А ты позволяешь, чтобы тебя грабили? Отдай туфли. Пока не заплатишь десять песет, ты их не получишь.

Соседка. Скряга! Скряга!

Башмачница. Ну-ну, выражайся поосторожней!

Дочери. Мама, мама, идем отсюда!

Соседка. Славную же ты себе жену нашел, вот теперь и нянчись с ней. (Быстро уходит с дочками.)

Башмачник (закрывает окно и дверь). Послушай…

Башмачница (рассеянно). Скряга… Скряга… А? Что? Что тебе надо?

Башмачник. Слушай, доченька. Всю свою жизнь я старался избегать скандалов. (Глотает слюну.)

Башмачница. И ты смеешь называть меня скандалисткой за то, что я защищала твои же интересы?

Башмачник. Я тебе только сказал, что боюсь скандалов, как женщины из Саламанки – холодной воды.

Башмачница (быстро). Саламанкские женщины? Терпеть я их не могу!

Башмачник (терпеливо). Сколько раз меня подуськивали, когда и ругнут, но я хоть и не робкого десятка, а все, бывало, отмалчиваюсь: боюсь, как бы не собралась толпа бездельников да разные кумушки не стали бы судачить и по всему городу трепать мое имя. Поняла? Ну так вот, запомни, это мое последнее слово.

Башмачница. Постой, постой, а мне-то что до этого? Я вышла за тебя замуж, и что ж, разве у тебя в доме грязно? Разве я тебя плохо кормлю? Разве ты когда-нибудь носил такие белоснежные воротнички и манжеты? А разве я не завожу каждую ночь твои красивые часы с серебряной цепочкой и брелками? Чего ж тебе еще надо? Я на все согласна – только не быть рабой! Пусть никто меня не неволит.

Башмачник. Перестань… три месяца, как мы с тобой женаты, я с тебя пылинки сдуваю… а ты все стараешься вывести меня из терпения… Или ты не видишь, что я уже стар для таких шуток?

Башмачница (сразу стала серьезной, задумчиво). Пылинки сдуваешь… (Резко.) А что мне от этого? Что мне от твоей любви?

Башмачник. Ты думаешь, я слепой, а я все вижу. Я знаю, что ты для меня делаешь и чего не делаешь. Я сыт по горло.

Башмачница (в ярости). Мне все равно, сыт ты или не сыт, мне на тебя наплевать, вот тебе! (Плачет.)

Башмачник. А ты не можешь потише?

Башмачница. С таким дураком закричишь на всю улицу.

Башмачник. Скоро этому придет конец. Не понимаю, как у меня еще хватает терпения.

Башмачница. Сегодня обеда не будет… поди-ка где-нибудь пообедай. (Уходит в бешенстве.)

Башмачник (улыбаясь). Завтра… завтра, может, и тебе придется поискать обед. (Направляется к верстаку.)

С улицы входит Алькальд. Он в темно-синем. На плечи накинут длинный плащ. В руке жезл с серебряным набалдашником. Говорит медленно и важно.

Алькальд. Все работаешь?

Башмачник. Работаю, сеньор алькальд.

Алькальд. Много зарабатываешь?

Башмачник. На жизнь хватает. (Продолжает работать.)

Алькальд с любопытством оглядывается по сторонам.

Алькальд. У тебя плохой вид.

Башмачник (не поднимая головы). Нет, ничего.

Алькальд. Жена?

Башмачник (утвердительно кивает головой). Жена!

Алькальд (садится). Вот что значит жениться в твои годы. В твои годы надо уже быть вдовцом… по крайней мере, хоть одну жену похоронить. Вот я похоронил четырех: Росу, Мануэлу, Виситасьон и последнюю – Энрикету Гомес. Хорошие все были женщины, любили танцы и чистую воду. Все до одной не раз попробовали этого жезла. В моем доме… в моем доме надо шить и петь.

Башмачник. А теперь послушайте, какая у меня жизнь. Моя жена… меня не любит, только и знает, что переговариваться с мужчинами через окно. Даже с доном Дроздильо… А у меня кровь так и кипит.

Алькальд (смеясь). Она еще ребенок, ей хочется повеселиться, в ее возрасте это естественно.

Башмачник. Да, как же! Я уверен… я убежден, что все это она делает для того, чтобы меня мучить; я… я уверен, что она меня ненавидит. Сперва я надеялся на свой мягкий характер и старался задобрить ее подарками: коралловыми ожерельями, лентами, роговыми гребнями… даже подвязки ей купил! А она… все такая же.

Алькальд. И ты все такой же. Что за черт! Гляжу я на тебя и глазам не верю: да такой молодец, такой мужчина, как ты, не то что с одной, с сотней баб справится. Если твоя жена со всеми переговаривается через окошко, если она с тобой груба, так в этом виноват ты: значит, ты не умеешь держать ее в руках. Женщины любят, чтобы мужчина их крепко обнимал, твердо шагал да зычно орал, а если они все-таки кричат «кукареку», тогда остается одно: палка. Роса, Мануэла, Виситасьон и Энрикета Гомес, моя последняя жена, могут тебе об этом рассказать с неба, если только они, паче чаяния, туда попали.

Башмачник. Видите ли, хотел бы я вам сказать одну вещь, да не решаюсь. (Робко смотрит на Алькальда.)

Алькальд (властно). Говори.

Башмачник. Я понимаю, что это ужасно… но… я не люблю свою жену.

Алькальд. Черт возьми!

Башмачник. Да, сеньор, именно – черт возьми!

Алькальд. Зачем же ты тогда женился, старый повеса?

Башмачник. Уж так вышло. Сам не могу понять. Моя сестра… моя сестра во всем виновата: «Останешься один», то да се, пятое да десятое. У меня водились деньжонки, сам я был еще в соку, ну и сказал: «Что ж, я согласен!» О блаженное одиночество, где ты? Разрази гром мою сестру, упокой, господи, ее душу!

Алькальд. Влопался ты, нечего сказать!

Башмачник. Да, сеньор, влопался… Больше не могу. Я не знал, что такое жена. А ведь у вас их было четыре! Нет, не по возрасту мне выносить этот ад!

Башмачница (громко поет за сценой).

У нас не жизнь, а сущий ад.Вот только стих насмешек град —опять начнем мы перебранку.

Башмачник. Слышите?

Алькальд. Ну и что же ты думаешь делать?

Башмачник. А вот что. (Поворачивается на голос Башмачницы и показывает кукиш.)

Алькальд. Ты с ума сошел?

Башмачник (возбужденно). Я не могу спокойно работать. Я человек мирный. Не люблю крика и не хочу быть притчей во языцех.

Алькальд (смеясь). Твои меры не помогут. Не валяй дурака, покажи, что ты настоящий мужчина. Жаль только, что у тебя нет характера.

В левую дверь входит Башмачница; в руке у нее пуховка; она пудрится розовой пудрой и приглаживает брови.

Башмачница. Здравствуйте!

Алькальд. Здравствуйте! (Башмачнику.) До чего красива, до чего красива!

Башмачник. Вы находите?

Алькальд. Какие прекрасные розы вплели вы себе в волосы и как сладко они пахнут!

Башмачница. У вас на балконах много таких роз.

Алькальд. Да, да. Вы любите цветы?

Башмачница. Я? Он, я их обожаю. Я бы и на крышу поставила горшки с цветами, и на пороге, и вдоль стен. Да вот он… вот этот… их не любит. Ну, да что с него взять: всю жизнь просидел над башмаками. (Садится на подоконник.) Здравствуйте! (Смотрит в окно и кокетничает с кем-то.)

Башмачник. Видите?

Алькальд. Грубовата… но красавица. Какая изумительная талия!

Башмачник. Вы не знаете эту женщину.

Алькальд. Тсс! (С величественным видом направляется к выходу.) До завтра! Надеюсь, ты возьмешься за ум. Спокойной ночи, детка! (Идет, а сам смотрит на Башмачницу.) Что за талия! Лучше не смотреть! А эти волнистые волосы! (Уходит.)

Башмачник (поет).

У нас в стране один король,зато четыре их в колоде:и треф, и пик, и вот, изволь,червей, бубен, – что нынче в моде?

Башмачница берет стул и начинает вертеть его. Башмачник берет другой стул и вертит его в обратную сторону.

Ты знаешь, что я считаю это дурной приметой, для меня это нож острый, зачем же ты это делаешь?

Башмачница (бросает стул). Да что я такого сделала? Ну, не права ли я была? Ты мне шевельнуться не даешь.

Башмачник. Надоело мне объяснять… все равно бесполезно.

Башмачник идет к двери, но в это время Башмачница опять начинает вертеть стул. Башмачник бросается к другому стулу и начинает вертеть его.

Почему ты меня не пускаешь?

Башмачница. Господи! Да я только и хочу, чтобы ты отсюда ушел!

Башмачник. Ну так пусти же меня!

Башмачница (в бешенстве). Убирайся!

За сценой слышны звуки флейты и гитары: играют старинную польку. Музыка должна производить комическое впечатление. Башмачница качает головой в такт музыке. Башмачник уходит в левую дверь.

Башмачница (поет). Ларан… ларан… Я всегда любила флейту… Я прямо бредила ею… Кажется, я сейчас заплачу… Какая прелесть! Ларан, ларан… Слушай… Мне бы хотелось, чтобы и он послушал эту музыку… (Встает и начинает танцевать с воображаемым женихом.) Ах, Эмильяно, какие на тебе красивые шнуры… Нет, нет… мне стыдно… Господи, разве ты не видишь, что на нас смотрят? Возьми платочек, я боюсь, как бы ты не запачкал мне платье. Я тебя люблю, тебя… Ах да! Мне нравится твой белый конь, приезжай завтра на нем. (Смеется.)

Музыка смолкает.

Какая досада! Все равно что медом помазать по губам… Что это?…

В окне показывается дон Дроздильо. На нем черный фрак и черные короткие штаны. Голос у него дрожащий; он все время кивает головой, как китайский болванчик.

Дроздильо. Чшш-шш-шш-шш!

Башмачница (спиной к окну). Пин-пин, пио-пио, пио-пио.

Дроздильо (подходит еще ближе). Чш-шш-ш! О башмачница, о сапатерилья,[1] ты бела, как сердцевинка миндаля, и так же, как миндаль, горька. О сапатерита, ярко-золотой тростник! О прекрасная сапатерита, похитительница моего сердца!

Башмачница. Сколько вы сразу наговорили, дон Дроздильо! Я думала, птички не умеют говорить! Но уж если прилетел сюда черный дрозд, черный и старый… так пусть он знает, что я не могу слушать сейчас его пение… пусть прилетит попозже… Пин-пин, пио-пио…

Дроздильо. Когда сумерки окутают мир своим легким покрывалом, когда на улице не будет видно прохожих, я вернусь. (Нюхает табак и чихает прямо на воротник Башмачнице.)

Башмачница (оборачивается в ярости и бьет дона Дроздильо; тот дрожит. С отвращением). Лучше не возвращайся, дрозд тонконогий, ржавый крючок! Уходи, уходи… Где это видано? Чихать на человека! Пошел отсюда к чертям! Тьфу!

В окне появляется Парень, подпоясанный кушаком; шляпа с низкой тульей надвинута на лицо; вид у парня весьма скорбный.

Парень. Дышите воздухом, сапатерита?

Башмачница. Как и вы.

Парень. И всегда одна… Как жаль!

Башмачница (грубо). Почему жаль?

Парень. Женщина, у которой такие волосы и такая великолепная грудь…

Башмачница (еще более грубым тоном). Да почему жаль?

Парень. Потому что вы достойны того, чтобы вас рисовали на почтовых открытках, а вы стоите здесь… у этой двери…

Башмачница. Ах вот как!.. Я очень люблю открытки, особенно люблю получать их от кавалеров, когда те путешествуют…