Турусов заметил его смятение, но истолковал по-своему.

- Понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Обещания можно дать какие угодно, а где гарантии, так? В другом случае я мог бы и обидеться. Я своему слову хозяин, это всем известно. Но тут ситуация деликатная. Ты можешь впасть у Альбины в немилость, и тогда мне будет трудно что-либо для тебя сделать. Давай договоримся так: я буду платить тебе десять тысяч долларов в месяц это помимо оклада. А ты постараешься не настроить против себя мою супругу. Если вы расстанетесь более или менее мирно, ты вернешь эти деньги, а я выполню свое обещание. А если Альбина обозлится и захочет твоего скальпа, у тебя будет возможность уехать отсюда и открыть собственное дело. Юридическую консультацию, адвокатскую контору - что пожелаешь. Начальный капитал у тебя будет. Ну как, по рукам?

Виталий с усилием отлепил язык от неба и облизал сухие губы.

- А каков круг обязанностей у личного помощника Альбины Николаевны?

- Она сама тебе его обрисует, - усмехнулся Турусов.

Они помолчали.

- Вы позволите мне подумать? - спросил наконец Виталий.

- Что ж, думай. - Виктор Палыч развел руками. - Только помни, что вторая такая возможность тебе вряд ли подвернется. Звони, когда надумаешь.

На следующий день Виталий передал с Катей письмо для Марины. Ответ Катерина принесла устный.

- Она сказала, чтобы ты решал сам. Но, если хочешь знать мое мнение, тебе следует послать Альбину к чертовой бабушке. Неужели не ясно: она хочет наказать вас с Маришкой, унизить, втоптать в грязь. Откажись. Помяни мое слово: ты горько пожалеешь, если согласишься.

Виталий раздумывал два дня. Легко сказать - откажись! Турусов прав: такая возможность подворачивается раз в жизни. Отказ от нее равносилен отказу от будущего. А как же планы, надежды, амбиции? Забыть о них? Смириться с нищетой, с убожеством собственного существования? Стоит ли хоть одна женщина такой жертвы? Не стоит, решил Виталий и позвонил Турусову.

Вспоминать о том, что последовало за его согласием, было неприятно. Опасения Виталия оправдались. Из него сделали и мальчика на побегушках, и мальчика для битья, и постельную собачку. И все это - на глазах у Марины, которая теперь смотрела на него, как на мебель, - равнодушно, без выражения. Дважды им выпала возможность побыть наедине, и Виталий пытался объясниться, но Марина виртуозно уходила от разговора.

Виталий начал подозревать, что совершил ошибку. Его патронесса чувствовала себя все хуже и хуже. Очередная пересаженная почка снова не прижилась, и никто не мог поручиться, что Альбина перенесет еще одну операцию. Если не перенесет, выходит, он свалял грандиозного дурака. Освободившись от матушки, Марина получит деньги, право распоряжаться собой и влияние на папу-губернатора. И тогда наверняка заставит Виталия пожалеть о выборе, сделанном в пользу ее мучительницы.

Альбину положили в больницу, удалили донорскую почку, подключили к искусственной. Виталий уныло ждал развязки. Он почти смирился с поражением. Ладно, пускай Турусов пойдет у дочери на поводу и выгонит его из "Химиконта". За полтора года холуйства Виталий скопил кругленькую сумму в сто пятьдесят тысяч долларов. С такими деньгами вполне можно начать новую жизнь где-нибудь подальше от Старграда.

И вот тут-то Альбина Николаевна ударила его под дых. Вызвала к себе в больницу и отдала приказ, от которого у Виталия в глазах потемнело. И выполнить нельзя, и ослушаться невозможно. Он едва не спятил, пытаясь найти выход. Но нашел-таки - и какой! Его элегантный, изящный план не имел практически ни единого изъяна. Прямо-таки гроссмейстерская комбинация, которая превратит почти неизбежный проигрыш в победу. Виталий выполнит приказ, спасется, а потом Альбина благополучно отправится к праотцам. Турусов узнает, что его дочь осталась жива благодаря ловкости Виталия, простит ему долг и обеспечит карьеру. Маришка поймет, как много он для нее сделал, чем ради нее рисковал, и забудет о маленьком недоразумении, произошедшем между ними. Виталий был так счастлив, когда его осенило, так гордился собой, разрабатывая детали!

И что же? Эта дура отвергла его замысел! Отвергла, хотя Виталий предусмотрительно не посвятил ее во все подробности, не желая пугать понапрасну и опасаясь, что Марина не согласится пожертвовать чужой жизнью. В глубине души Виталий сомневался, что ему удастся убедить девушку в необходимости этой жертвы, даже если он откроет ей всю правду. С точки зрения Марины, его план должен был выглядеть безгрешным и совершенным. Прямо-таки ответом на молитву Франсуа Вийона: "Господи, дай же Ты каждому, чего у него нет". И все-таки она его отвергла. Почему? Ну почему?!

Услышав ее отказ, Виталий сначала рассвирепел - столько сил, времени и денег растрачено зря! - а потом запаниковал. Он исполнил поручение Альбины, и часовой механизм бомбы уже начал обратный отсчет. Если Виталий не придумает, как его остановить, взрыв погребет под собой и его - вместе с честолюбивыми мечтами. Перетрусив до потери рассудка, он бросился к Вольской за советом и помощью.

Виталий надеялся, что Оксана Яновна убедит Марину принять его план или изобретет свой, не менее эффективный - такой, чтобы вывел из-под удара и Маришку, и его. Но замысел Виталия почему-то привел Вольскую в ярость, а его безопасность не волновала ее ни в малейшей степени. Она даже не пыталась сделать вид, что позаботится о нем. Велела позвонить связному, все отменить и выгнала взашей. Как провинившуюся собачонку.

Теперь ему предстояло позаботиться о себе самостоятельно. Виталий предпринял кое-что в этом направлении, только вот никакой уверенности в том, что это поможет, у него не было.

После смерти Альбины Николаевны у него поначалу гора свалилась с плеч. Он спасен, кошмар кончился! Но вскоре ликование сменилось озабоченностью, а потом вернулся и страх. Ничего не кончилось, он по-прежнему в ловушке. Во-первых, его запоздалый звонок по связному телефону, по-видимому, не достиг цели. Ему не перезвонили. Возможно, если бы Виталий послушался Вольскую и позвонил сразу, все бы уладилось, но он боялся Альбину и тянул до последнего. А канал связи тем временем закрылся. Во-вторых, он по-прежнему не может вернуть Турусову долг. А значит, рассчитывать на престижную денежную работу не приходится. И от надежды открыть собственное дело теперь, когда он утратил солидную часть сбережений и боялся потерять все, почти ничего не осталось. В-третьих, убийство Турусовой наверняка поставит на уши всю милицию города, они будут землю рыть, чтобы найти виновника или того, кто подходит на эту роль. А он, Виталий, подходит как нельзя лучше. Молодой любовник убитой - без связей, без влиятельных родственников и могущественных покровителей. Так и просится в камеру. А если дурное обращение губернаторши с альфонсом покажется кому-то недостаточно веским мотивом для убийства, Вольская с удовольствием подкинет им другой, в высшей степени убедительный.

Виталий чуть ли не выл, проклиная себя за болтливость. Кретин, олух, зачем он пошел к Вольской?! Как теперь уговорить ее молчать?

Поколебавшись, он набрал номер Марины. Наверняка теперь, после смерти матери, она более свободна в своих передвижениях. Если он будет убедителен, она, наверное, согласится встретиться с ним. На этот раз Виталий откроет ей всю правду, и она не сможет его не простить. Ведь он пытался ее спасти! Теперь ее очередь. Пусть уговорит свою крестную держать язык за зубами.

Но высокомерная дрянь отказалась с ним разговаривать. Процедила сквозь зубы короткую тираду насчет его ума и бросила трубку. У Виталия было такое ощущение, будто он только что поставил последние деньги на цвет, сектор и номер и наблюдает, как шарик, дрогнув, останавливается на зеро.

***

После неудачного разговора с Оксаной Вольской Гуляев три дня работал как каторжный. Дал оперативникам поручение подробно опросить персонал клиники, покопаться в биографиях, узнать, не пострадал ли кто-нибудь из подчиненных или пациентов Вольской по вине покойной губернаторши, а сам занялся окружением Турусовой. Вызвал повестками человек пятьдесят - бывшую и нынешнюю прислугу, секретарей и менеджеров кадрового агентства Альбины, преподавателей и администраторов ее колледжа. Сергей Владимирович часами задавал вопросы, выслушивал ответы, снова задавал вопросы и слушал, но так и не нашел ответа на мучившую его загадку: что приключилось с той, прежней Алькой, светлым эльфом, пушистым одуванчиком его детства и ранней юности? В конце концов ему стало казаться, что девочка, которую он знал когда-то, миф, порождение воображения, никогда не существовавшее в действительности. Потому что женщина, о которой ему рассказывали, никак не могла быть следствием, прямым продолжением той Альки.

Зато у него постепенно сложилось представление о том, каким образом Альбина Николаевна превратилась из мало кому известной губернаторской супруги и домохозяйки в крупнейшую фигуру старградского бизнеса и политики. Десять лет назад изнемогающая от скуки болезная дама обратилась к мужу с просьбой выделить ей кругленькую сумму, с тем чтобы она могла открыть собственное дело. Турусов, сдувавший с больной супруги пылинки, ясное дело, не отказал. Снабдил любимую не только деньгами, но и армией помощников во главе с бухгалтером и юристом, которые помогли Альбине Николаевне создать и зарегистрировать издательскую фирму "Антр ну", предназначенную для выпуска одноименного женского журнала. Через год и два месяца новая фирма благополучно почила в бозе: журнал по провинциальным меркам был слишком дорог, и жительницы Старграда отдавали предпочтение чтиву попроще и подешевле - старой доброй "Бурде", "Лизе", воскресному приложению к "МК". Те же, кто побогаче, предпочли "Комополитен", "Вог" и "Харперс Базар". Детище Альбины, так и не нашедшее своей ниши, оказалось нежизнеспособным.

Первая деловая неудача разозлила Турусову, но отнюдь не отбила у нее охоту к предпринимательству. Она снова потребовала у мужа денег и основала новую фирму, на этот раз салон моды "Первая грация", где состоятельные клиентки могли заказать любую деталь туалета - от белья из кружев ручной выделки до эксклюзивных туфелек и сумочек всевозможных форм и расцветок. "Первая грация" просуществовала всего восемь месяцев, после чего ее постигла судьба "Антр ну". По той же причине - из-за отсутствия клиентуры. Жены не слишком крупных бизнесменов покупали себе готовую одежду и аксессуары в дорогих бутиках, а действительно состоятельные дамы одевались в европейских столицах у известных кутюрье.

Казалось бы, новый провал должен был окончательно отвадить Турусову от бизнеса, но Альбина Николаевна закусила удила. Теперь ее супругу пришлось инвестировать часть капитала в создание бизнес-колледжа, который по замыслу Альбины должен был готовить для работы в частных фирмах специалистов самого разного уровня - от секретарей-референтов и телохранителей до бухгалтеров, переводчиков-синхронистов и менеджеров высшего звена. Срок обучения в колледже в зависимости от специальности колебался от двух до четырех с половиной лет. Плата за обучение была достаточно высокой, но наступать в третий раз на одни и те же грабли Альбина поостереглась. Хорошо успевающим студентам предоставлялись скидки, а некоторые, самые способные, вообще учились в кредит, подписав контракт, по которому обязались первые три года работы перечислять колледжу половину зарплаты. Трудоустройством выпускников занималось агентство кадров, созданное при колледже.

Никто в Старграде, в том числе и сам губернатор, субсидировавший новое детище супруги, не ожидал, что колледж окажется прибыльным предприятием. А напрасно. Скептикам следовало бы помнить лозунг самого удачливого из вождей соцреволюции: "Кадры решают все". Альбина Николаевна, пользуясь личным знакомством с многими бизнесменами города, а также широкими связями и влиянием мужа, пристроила всех своих первых выпускников в самые крупные фирмы Старграда. А потом, по примеру процитированного классика, занялась беззастенчивым разбоем (или, если угодно, экспорприацией экспорприаторов).

Выпестованные ею специалисты начали возвращать долги, не только перечисляя на счет коллежда часть зарплаты, но и поставляя его основательнице секретную служебную информацию. Пользуясь полученными сведениями, Альбина Николаевна брала дельцов за жабры и вынуждала безвозмездно передавать ей часть акций. Трепыхаться пытались только трое самые первые жертвы. В результате один из них потерял многомиллионный заказ и добрую репутацию (фирма-заказчик получила по факсу весьма любопытные документы), второго поставила на грань банкротства внеплановая проверка налоговой полиции, а третий вообще попал в камеру предварительного заключения за попытку изнасилования и сексуальные домогательства в отношении подчиненных. В камере его как следует отметелили и поумневший предприниматель наутро связался через адвоката с Турусовой, после чего все три истицы чудесным образом одумались и забрали из милиции свои заявления.

По непроверенным данным (читай - по слухам), были еще предприниматели, которые "трепыхались" неявно, а именно - пытались обратиться к своим "крышам". Но им объяснили, что у Турусовой слишком мощная поддержка и во властных структурах, и в криминальных кругах (Альбина Николаевна не считала зазорным делиться барышами с нужными людьми), а устраивать в городе криминальную войну с неизвестным результатом никто почему-то не захотел. Не исключено, что некоторые жертвы Турусовой пытались прибегнуть к услугам мокрушников-профессионалов, но на этот счет никаких данных (даже непроверенных) не имелось. До последнего времени ни прокуратура, ни милиция сведениями о покушениях на ее жизнь не располагали, значит, либо киллеры не получали такого заказа, либо почему-либо отказались его брать.

В общем, Альбина Николаевна оказалась совладелицей всех или практически всех крупных фирм города. По свидетельству слуг, губернатор не одобрял пиратские методы супруги и даже робко попытался обуздать ее аппетиты, но, поскольку выпускники колледжа работали и на его предприятиях, равно как и в губернаторском офисе, его быстро и грубо поставили на место.

Подведя итоги трехдневного труда, Гуляев был вынужден согласиться с Оксаной: мотивы для убийства Турусовой имелись у очень и очень многих. Кстати, Вольская оказалась единственным предпринимателем, которого Альбина не сумела, хотя и пыталась, прищучить. Застукав сосватанную ей Альбиной девицу администратора у своего открытого личного сейфа, Оксана без разговоров вышвырнула шпионку вон и впредь отказалась принимать на работу протеже Турусовой. Когда же Альбина Николаевна решила надавить на подругу, туманно намекнув на будущие неприятности, Вольская небрежно бросила: "Валяй", после чего покинула губернаторский дом, явно не собираясь когда-либо еще переступать его порог. Альбина Николаевна рвала и метала, несколько дней безжалостно шпыняла прислугу и домочадцев, придираясь к каждой мелочи, словом, устроила в доме кромешный ад, но так и не рискнула "наехать" на Оксану. А через неделю накупила подарков и поехала мириться может, не захотела рассориться навсегда с единственной подругой, а может, побоялась менять лечащего врача.

Эта часть показаний прислуги заметно подняла Сергею Владимировичу настроение, хотя он понимал, что они не означают отсутствия у Оксаны мотива убийства. Те же слуги - хотя нет, не те же, другие, нанятые позже, рассказали об ужасном скандале, разразившемся в губернаторском доме два года назад. Причины скандала никто не знал, но скандалила Альбина не с кем-нибудь, а с Вольской. Грозила ей страшными карами и "визжала, как недорезанная свинья". После этого подруги не общались вплоть до того дня, когда Турусова снова легла в клинику Вольской.

Опять же нельзя было сбрасывать со счетов возможности Оксаны манипулировать работниками клиники. По сведениям, собранным оперативниками, никто из персонала от происков Альбины Николаевны не пострадал - для Турусовой они были слишком мелкой сошкой, и те немногие, кто знал ее лично, никогда вне стен клиники с ней не общались, - но исключать их причастность к преступлению было бы преждевременно.

Не отказываясь окончательно от мысли о возможной виновности Вольской, в душе Гуляев в эту версию не верил. Точнее, не хотел верить. А если где-то в мозгу начинал шевелиться червячок сомнения, Сергей Владимирович усмирял его прежними доводами: Вольская могла бы избавиться от Альбины гораздо более безопасным способом. Назначить не то лекарство или не ту дозу, сделать неточный надрез во время операции, внести инфекцию, перепутать кислород с веселящим газом - да мало ли роковых ошибок может совершить хирург и лечащий врач, если постарается! А чтобы червячок сомнения пореже его беспокоил, Сергей Владимирович вплотную занялся наиболее вероятными кандидатами в убийцы. Теми, кто имел пропуск в клинику и тесные личные контакты (а значит, и конфликты) с Альбиной Турусовой.

Начать Гуляев решил с самого губернатора. К чести Турусова, надо сказать, что он не выказал никакого неудовольствия тем, что его, чиновника столь высокого ранга, вызвали в прокуратуру повесткой, как самого заурядного обывателя. Мало того, он приехал точно в указанное время и даже попенял Сергею Владимировичу, что тот так долго тянул с вызовом.

- Я уже хотел звонить прокурору, узнать, почему моей персоной никто не интересуется. Как-никак мы с женой прожили вместе больше тридцати лет, я знал Альбину и ее дела лучше, чем кто бы то ни было, - сообщил Виктор Палыч с ноткой сдержанной печали в голосе.

Разглядывая скорбящего супруга, Гуляев решил, что губернатор ему нравится. Во-первых, разговаривает, не чинясь, не напоминая каждым жестом, взглядом и интонацией о разнице в их положении. А во-вторых, не разыгрывает безутешное горе. Сергей Владимирович повидал на своем веку достаточно вдов и вдовцов, чтобы сделать для себя вывод: истинное горе не голосит о себе, не выставляет себя напоказ. Человек, переживший трагедию, прячет боль от посторонних глаз, словно боится, что от демонстраций она обесценится, потеряет силу, и тогда умрет последнее чувство, а он останется - живым трупом.

Вместе с тем Сергей Владимирович понимал, что Турусов с его опытом публичных выступлений давно научился изображать искренность, благородство, демократичность и вообще любое качество, требуемое по сценарию. А значит, доверяться первому впечатлению не стоит. С таким зубром от политики нужно держать ухо востро.

- Позвольте выразить вам соболезнования, - вежливо начал он и тут же кинул пробный камень: - Думаю, смерть Альбины Николаевны была для вас страшным ударом.

- Я бы так не сказал, - неожиданно не согласился Турусов. - Видите ли, Альбина была больна. Давно и безнадежно. Ей несколько раз делали операцию по пересадке почки, но рано или поздно организм чужую почку отторгал, а операции с каждым разом проходили все хуже. Когда Альбину забрали в клинику в этот раз, все мы - я имею в виду близких - были морально готовы к смертельному исходу. Оксана Яновна, подруга Альбины, которая ее лечила раньше, и доктор Корзухин, последний лечащий врач, оценивали ее шансы как один к десяти. Это при операции. А без оперативного вмешательства Альбина была обречена. Ей оставалось от силы несколько месяцев. Поэтому я не могу сказать, что ее смерть была для меня потрясением. Хотя обстоятельства, при которых она наступила, меня... гм... да, меня ошеломили.

- Судя по затруднениям с подбором нужного слова, оно не вполне точное, я прав?

- Да нет, почему же? Ошеломили, привели в замешательство, оглушили... Вполне точно передает мои чувства.

- Как правило, мужья, говоря о чувствах, которые испытали, узнав об убийстве жены, используют другие выражения, я бы сказал, более сильные.

- Понимаю. Мне жаль, если я вас разочаровал. Ни потрясения, ни отчаяния, ни ярости, ни жажды мщения я не испытываю. Боль, может быть, горечь потери... "Может быть" - потому что на самом деле горечь потери пережил давно. Видите ли, долгая хроническая болезнь меняет не только внешность, но и - даже в большей степени - характер больного. Альбина последних лет была совсем не той девушкой, на которой я когда-то женился. Та была неземным существом, ангелом во плоти. Если бы вы знали ее...

- Я знал, - неожиданно для себя перебил Сергей Владимирович. - Мы учились в одном классе.

Во взгляде Турусова впервые появился личный интерес к следователю, который вел дело об убийстве его супруги. Словно признание Гуляева переводило его из разряда абстрактных личностей, следящих за соблюдением закона, в разряд почти что приятелей Виктора Палыча.

- Тогда вы меня поймете. Разве можно представить себе, чтобы та девушка ради обретения власти шла по головам? Наслаждалась этой властью, унижая людей, попирая их волю, желания и чувства? Радовалась чужому несчастью? А моя жена в последние годы именно так и делала. Не скрою, я могу понять человека, который ее убил. Не оправдать его - нет. Убийство оправдать нельзя, во всяком случае, убийство больной, беспомощной женщины - и исподтишка. Но понять убийцу - могу.

"Что они, сговорились, что ли? - с внезапной неприязнью подумал Гуляев. - У одной убили подругу, у другого - жену, а они чуть ли не адвоката готовы нанять убийце!"

- Скажите, а где вы находились, когда Альбина Николаевна умерла? намеренно резко спросил он.

- Меня не было в городе, - ничуть не обидевшись, сообщил губернатор. Время от времени приходится ездить по области, знаете ли. Проверять, правильно ли тратятся бюджетные средства, нет ли злоупотреблений, то да се...

- Как же вы уехали, зная, что жене предстоит операция с такими маленькими шансами на выздоровление?

- Я не знал, когда ей назначат операцию. Никто не знал. Для пересадки почки нужен донор... э... погибший человек со здоровыми почками. Мало того, у донора и реципиента должны совпадать группы крови и еще что-то... Они там делают какую-то проверку на совместимость тканей, не знаю точно, как. Словом, операцию могли провести еще нескоро, а мои обязанности никто не отменял. Я попросил Оксану, чтобы меня вызвали, если донор э... появится. Господи, как это ужасно звучит! Вам не кажется, что в самой идее трансплантации жизненно важных органов есть нечто глубоко циничное? С нетерпением ждать смерти здорового и нестарого человека, не сделавшего лично вам ничего плохого, более того - незнакомого, разве это не порочно?

- Не знаю. По счастью, у меня никогда не было причин задумываться над такими вопросами. Если позволите, вернемся к кончине вашей супруги. Часто ли вы навещали Альбину Николаевну до своего отъезда в область?

- Практически ежедневно.

- Тогда, вероятно, вам доводилось общаться с теми, кто за ней ухаживал. Как, по-вашему, у кого-нибудь из персонала клиники могли быть причины желать вашей супруге смерти?

Турусов усмехнулся.

- Похоже, вы не очень-то представляете себе характер женщины, смерть которой расследуете. Смешно думать, будто Альбина подпустила бы к себе человека, имеющего основания желать ей смерти. Все, кто имел право входить к ней в палату, от лечащего врача и до последней уборщицы, были тщательнейшим образом проверены на предмет связи с людьми, интересы которых когда-либо пересекались с интересами моей жены. У Альбины Николаевны была собственная служба безопасности, они ни за что не допустили бы такой промашки.

- Вот как? - Сергей Владимирович приподнял бровь. - Тогда почему же эта служба не озаботилась надлежащей охраной? Разве может один человек, да еще поставленный за дверью, обеспечить безопасность прикованной к постели женщины?

- Вы забываете о сиделке, которая дежурила в палате круглосуточно. О кнопке срочного вызова, установленной над кроватью Альбины. Ей достаточно было протянуть руку, чтобы поставить на ноги весь этаж. Охранник за дверью тоже мог поднять тревогу одним движением ноги. У него под столом - кнопка сигнализации. Нет, их трудно винить в том, что не уберегли Альбину. Разве можно предугадать такую цепь совпадений? Внезапный приступ у охранника, отлучка сиделки, сон Альбины... Преступнику невероятно повезло.

- Может быть, может быть, - задумчиво пробормотал Гуляев. - А среди работников клиники, не имевших доступа в палату вашей жены, были ее враги?

- Трудно сказать. Что-что, а наживать врагов Альбина умела. Правда, работники клиники - не ее уровень. Недруги Альбины, как правило, занимали более высокое положение. Конечно, с простыми людьми, например с прислугой, у нее тоже бывали конфликты, иногда довольно серьезные, но мне почему-то кажется, что причина этого убийства должна быть более весомой, чем бытовая склока. Разве что в клинике работает кто-то из друзей или родственников тех, кому моя жена навредила по-крупному.

- И вы можете назвать имена? Я имею в виду имена тех, кому Альбина Николаевна крупно навредила?

На лице губернатора отразилось удовлетворение. Судя по всему, разговор наконец принял то направление, которого он ожидал. Следующие полчаса Виктор Павлович подробно и со вкусом рассказывал о пиратских выходках покойной супруги. В отличие от Оксаны, он, видимо, нисколько не стеснялся поставить в неловкое положение своих знакомых. А может, будучи реалистом, понимал, что следователь и сам без труда соберет эти сведения.

Но благодушие губернатора мгновенно испарилось, когда Гуляев задал ему вопрос о взаимоотношениях покойной с дочерью.

- А вот это вам совершенно ни к чему, уважаемый, - заявил Виктор Палыч, обдав следователя арктическим холодом. - Марина не имела даже теоретической возможности убить мать или поручить это убийство третьим лицам. Она постоянно - слышите? - постоянно находилась под присмотром телохранителей, которые работали на Альбину. Жена очень боялась, что девочка свяжется с неподходящей компанией, и санкционировала самое бесцеремонное вмешательство в личную жизнь Марины вплоть до прослушивания ее телефонных разговоров и перлюстрации писем. - Перехватив изумленно-брезгливый взгляд Сергея Владимировича, Турусов несколько смутился, и температура в помещении сразу поползла вверх. - Я возражал, но... Альбина - мать. Предполагалось, что она лучше знает, как надо заботиться о девочке. Во всяком случае, уж один-то добрый плод ее воспитательная политика принесла. Были у Марины причины ненавидеть мать или нет, подозревать девочку в убийстве вы точно не можете.

- Вероятно, вы правы, - миролюбиво сказал Гуляев. - Но, надеюсь, у вас не возникнет возражений, если я захочу побеседовать с Мариной? Мать могла делиться с ней какими-нибудь женскими секретами, которые от вас держались в тайне.

Турусов явно собирался оспорить предположение следователя, но воздержался, сообразив, что это бессмысленно.

- Дерзайте, - буркнул он не слишком любезно. - Вы - профессионал. Вам виднее.

***

Допрос Марины Турусовой Гуляева обескуражил и даже подорвал его веру в собственный профессионализм. На своем следовательском веку Сергей Владимирович повидал всяких свидетелей, в том числе и хитрых, и изворотливых, и замкнутых, и молчаливых. Но такую... непрозрачную особу встретил впервые. Губернатор Турусов, проведший почти полвека в вышей лиге партийных ролевых игр, по сравнению со своей двадцатилетней дочерью, этой невинной домашней девочкой, мог сойти за большой кусок горного хрусталя.

Марина не увиливала от ответов, не отмалчивалась и, по-видимому, не лгала. Но поручиться за последнее Гуляев не мог, потому что ему ни разу не удалось заставить ее проявить хоть какое-то чувство. Он несколько раз менял тактику допроса, прибегал то к отеческой ласке, то к холодной суровости, то к прямой грубости, то к лести, но ни мытьем, ни катаньем не добился от девушки нормальной человеческой реакции. Она не волновалась, не пугалась, не выходила из себя, не возмущалась, не плакала, не улыбалась, не злорадствовала, не напрягалась... Вообще ничего. Даже ее глаза, темно-серые, в Виктора Павловича, казались Гуляеву матовыми. А голос - низкий, глуховатый, и в общем-то приятный - боже, как он бесил Сергея Владимировича своей невыразительностью!

- Какие взаимоотношения были у вас с матерью?

- Никаких. Она отдавала приказы, я исполняла. Вот и вся суть наших отношений.

- Но при этом вы испытывали друг к другу какие-то чувства?

- Я не могла позволить себе такой роскоши. А она... Полагаю, я ее раздражала.

- Почему?

- Почему полагаю или почему раздражала?

- Почему не могли позволить себе такой роскоши, почему полагаете, почему раздражала?

- Если бы я испытывала к маме какие-то чувства, то могла бы их ненароком проявить, и маме они могли не понравиться, а она была женщиной нездоровой, врачи не рекомендовали ее волновать. На мысль о том, что я вызываю у нее раздражение, меня неоднократно наталкивали ее тон и характерное выражение лица, а также выбор слов, когда она делала мне замечания. А раздражала я маму, видимо, из-за того, что не отвечала ее ожиданиям.

- А чего она от вас ожидала?

- Не знаю. Ее заявления на этот счет были довольно противоречивыми.

- М-да, Марина, похоже, вам жилось не очень сладко.

- Я привыкла.

- Виктор Павлович признался мне, что матушка держала вас под постоянным контролем, совершенно игнорируя ваше право на неприкосновенность личной жизни.

- Да, это правда.

- И вы ни разу не пробовали восстать?

- Нет. Это ничего бы не изменило. Мама легко подавила бы любой мой бунт. У нее хватало рычагов воздействия.

- Стало быть, ее смерть принесла вам облегчение?

- Можно сказать и так.

- Но можно и по другому?

- Знаете, все же она была моей матерью. А смерть матери трудно считать личным благом, даже если для этого есть основания.

- Понимаю. Теплые воспоминания о поре безмятежного детства, мамины руки, губы, смех...

- ...

- Нет?

- Простите, Сергей Владимирович, мне кажется, наш разговор зашел куда-то не туда.

- Почему же не туда, Марина? Я всего лишь пытаюсь понять ваше отношение к маме.

- По-моему, я достаточно определенно высказалась на эту тему.

- И тем не менее я ничего не понял. Не могу найти аналогов среди известных мне примеров.