Помоги проекту - поделись книгой:
Девочка некоторое время сосредоточенно обдумывает сказанное. Затем, что-то вспомнив, трогает большой синяк на щеке и вдруг спрашивает:
— Это как глаз за глаз, да, бабушка?
Старая женщина на мгновение замирает. Затем её руки с прежней уверенностью вновь начинают парить над станком.
— Это равновесие, Шарлиз. И мы на страже его. — Медленный деревенский говор на мгновение исчез из речи ткачихи, но тут же снова вернулся. — А теперь смотри: нить красная, что узор ведёт, должна показать, как именно волшба твоя направит силу к цели задуманной...
Лучница провела пальцами по новой нити, вплетённой в её сеть, улыбнулась. «Да, бабушка. Это равновесие. И мы на страже его». Из костяного гребня взяла ещё несколько волос...
...Стремительный бег колеса, веретено, нить, послушно вьющаяся в пальцах. Привычная работа не могла её сегодня успокоить. Молодая женщина остановила прялку и, закутав плечи шалью, выскользнула на крыльцо. На душе было неспокойно. И в воду ночью смотрела, и колыбельку из шерстяных нитей плела, ничего угрожающего не заметила. А вот поди ж ты — скребут по сердцу кошки! Мяукают.
Её вдруг подняли сзади, заставив беспомощно трепыхнуть ногами в воздухе, прижали к широкой груди. Она попыталась возмущённо вырваться, но больше для порядка, чтобы знал, кто в доме хозяйка. А потом растаяла, точно льдинка по весне, счастливо зажмурилась. Его руки, более сильные, чем её, более грубые. Но оттого лишь ещё более бережные, более терпеливые. И что же он нашёл в дурнушке, да ещё и ведьме, что выбрал из всех красавиц? Пусть говорят — приворожила, она-то знает, как всё было на самом деле!
Шарлиз наконец вывернулась, принесла давно приготовленный узелок с едой.
— Ребёнка покормить не забудь, а то знаю я, как вы на ярмарку ходите! Опять весь день по оружейным рядам прошатаетесь, обо всём остальном забыв напрочь!
— Ну уж покушать мы точно не забудем. Верно, богатырь? Её сын, восседавший на плечах у отца, гордо подтвердил, что нет, покушать он не забудет. Особенно если купят пряник. Её солнышко, её первенец, которому, как шепнула повивальная бабка, быть теперь навсегда её единственным. Шарлиз с фырканьем вытолкала своих мужчин вон, а потом ещё долго стояла, с глупой улыбкой глядя им вслед. Удаляясь вместе в зарождающийся рассвет, они казались единым существом: невероятным, сказочным, бесконечно родным...
Шарлиз завершила последнюю петлю, добавив к узору ещё одну нить и не замечая, как катятся по лицу слёзы. Или это были занесённые ветром под карниз капли дождя? После стольких лет она уже давно забыла, что такое слёзы. Вновь потянулась к гребню...
— ...когда внимание на себя отвлечь хотел, она и растерзала. И мальчонку тоже, куда уж ему от грифона убежать? Что? А, грифон? Самка, молодая совсем. Чёрная, с белыми перьями на груди — таких двух быть не может, они всё больше рыжие да коричневые. Упала с неба, взбесилась и набросилась ни с того ни с сего. Ну, ничего, мы эту тварь выследим...
Шарлиз не знала, как дошла до реки. Не ведала, плакала ли она, или кричала. Не помнила ни одного шага. В себя пришла, лишь когда застыла, впившись в изогнувшуюся над водой иву, невидяще глядя в мерцающее в речной глади отраженье.
Разжать пальцы. Вырваться из кошмарного сна.
И грифон, чёрный, с белыми перьями на груди, будет продолжать бросаться на случайных путников, чем-то не угодивших ему. А ведуньи, что будут ждать своих любимых дома, ничего не смогут поделать. Потому что грифон — изначально волшебное существо. Потому что силы в нём больше, чем любому, даже самому сильному дипломированному магу отмерено на всю жизнь, и ни одна, даже самая умелая, ведунья не сможет увидеть в сплетённых ею сетях, когда окаянная тварь вновь начнёт нападать на невинных людей...
Это — равновесие. И мы на страже его.
Да, бабушка. Теперь я поняла. Глаз за глаз.
Рывком выпрямилась, отталкивая ствол ивы. Разрывая ткань, сорвала с кос платок, и речной поток унёс его. Ведьма не почувствовала боли, когда вырвала клок своих волос, не почувствовала её и когда тонким костяным гребнем до кости вспорола ладонь. Плачущая песня разлилась над водой, а пальцы скручивали магией и кровью первую нить смерти.
Шарлиз ещё некоторое время сидела, укрытая невесомой паутиной, рассеянно водя по ней пальцами. Годы терпения. Годы плетения. Ей потребовалось много времени, чтобы научиться сражаться и убивать, потому что, не неся в себе этих умений, ведьма не смогла бы вложить их в узор. Она вступила в отряд охотников за магическими реликвиями, стала тем, кого с детства научена была презирать, чтобы воплотить в себе и в волшбе ненасытную жадность магических «стервятников». Ей пришлось увидеть кровь, и боль, и смерть, чтобы собрать по крупицам и вплести эти ужасные воспоминания в своё творение. Очень много времени, чтобы из спутанных обрывков родилось причудливое кружево ожившего кошмара. Если была на этом свете по-настоящему чёрная магия, то она, без сомнения, находилась сейчас в руках Шарлиз-ведьмы.
Она нарушила только одно правило: в плетенье до сих пор не было основы. Цели. Потому что для создания этой нити Шарлиз вовсе не собиралась использовать свою собственную смешную силу. О нет! Пятнадцать лет назад грифон украл у неё её жизнь. Теперь пришла пора потребовать долг обратно. Во имя равновесия.
Когда грифониха кинется на неё, ведьма просто набросит на врага сплетённую с таким трудом сеть. И тварь сама, всей своей силой и всем своим безумием, станет основополагающей нитью, той целью, вокруг которой сомкнутся беспощадные когти плетения. Она сильна, эта тварь. Её сил хватит, чтобы заклятье смогло захватить не только её саму, но и всех, кто будет схож с ней в достаточной степени, чтобы притянуть к себе паутину, в спутанную сеть оживших кошмаров и неотвратимой смерти.
Лучница счастливо улыбнулась и, бережно свернув свою сеть, убрала её обратно в кошель. Забилась поглубже под козырёк и, свернувшись калачиком, уснула. Несмотря на холод горной ночи и бесконечный дождь, ей было тепло. Её грела месть.
На плато жил ветер. Он, точно разыгравшийся щенок волкодава, бросался на одинокую путницу, норовил сбить с ног. Шарлиз рычала и отплёвывалась, когда особенно сильный порыв бросал в лицо моросящую мерзость, которую умники называют дождём. Низкие тучи, промозглый холод, и ни одной живой души. Ранняя осень не располагает к прогулкам по высокогорью, но у лучницы не было выбора. Её ждал грифон. Если Шарлиз не поторопится, мосье Ле Топьен опередит её. Пятнадцать лет жизни будут прожиты зря. Она всё отдала для того, чтобы найти чёрную тварь с белыми перьями на груди. Стала такой же, как и ребята Жана. Купалась в грязи и в крови. Совершала то, в чём боится признаться даже себе. От неё отрёкся род, сёстры по силе произносят её имя, передёргиваясь от отвращения. И отступить сейчас, когда до цели осталось каких-то жалких четыре шага?! После того как она из года в год по крупицам собирала скудные сведения о грифонах, выходила на след, настигала, теряла и вновь искала?! После того как она долгими бессонными ночами вглядывалась в безучастное звёздное небо, не в силах заплакать?!
У неё забрали жизнь и любовь. Мечтая о встрече с врагом, Шарлиз прошла сотни лиг, желая лишь одного — восстановить равновесие. Глаз за глаз. Но тварь исчезла. Словно в воду канула. Никто не видел и не слышал про чёрную грифониху. И вот спустя столько лет она объявилась в угрюмых горах, на дальней границе королевства, и... всё повторилось. Чудовище уничтожило купеческий караван, на свою беду, проходивший через перевал Воющих Душ. Любой, кто оказывался поблизости от гнезда, рисковал головой. Ранее оживлённый тракт оказался заброшен, а слухи достигли ушей охотников за магическими реликвиями.
И вызвали настоящую бурю. Редко какое волшебное существо ценилось магами так, как грифоны. Кровь проклятых тварей считалась одним из самых мощных эликсиров силы и была панацеей от всех болезней, включая смертельные раны. Кости и жилы, не говоря уже о когтях и клювах, использовались для изготовления амулетов. Но самыми дорогими были перья. Из них создавали крылья, которые позволяли человеку парить в воздухе, подобно птице, и которыми была экипирована знаменитая Королевская Летучая Гвардия. Стоит ли удивляться, что всякие Жаны и мосье Ле Топьены слетались к гнёздам гигантских хищников подобно настоящим стервятникам? Платили за тушу убитого грифона достаточно, чтобы любой риск показался пустяковым.
Шарлиз скривила губы, упрямо пробираясь вперёд. Она уже не думала о риске. Да, в одиночку идти на тварь было верхом глупости. Но остальные могли убить её врага слишком рано, а для успешного завершения паутины грифониха должна была попасть в сеть живой. Пусть их магия использует трупы и кости, ведьма слишком хорошо знала, как найти тропу к
Это место не зря называли перевалом Воющих Душ. Когда единственную дорогу через горы заваливало снегом, ветер сходил с ума. Он выл, и людям, оказавшимся в этих местах, представлялось, что это души грешников плачут в преисподней. Но сейчас ветер молчал, а день, в отличие от предыдущего, оказался удивительно ясным и тёплым. Не было даже намёка на тучи и опостылевший дождь. Над плато и безлюдным перевалом, точно король, возвышался двуглавый пик. На фоне по-осеннему синего неба его снежная шапка казалась ослепительной.
Шарлиз, оперевшись рукой о скалу, отдышалась и счастливо улыбнулась. Успела. Она опережала отряд Жана на сутки, если не больше. Для того чтобы совершить задуманное, времени хватит. Когда сюда явятся мосье маг и ребята Жана, они будут оч-чень разочарованы. Ведьма не сомневалась, что ей удастся убить грифона. Заклятье не подведёт.
С места, где стояла лучница, гнезда видно не было, оно располагалось на высокой площадке, находящейся на одном из склонов пика. Тропинки, которая должна была привести Шарлиз к цели, тут, конечно же, не было. Подъём оказался сложным. Четырежды ведьма отдыхала, восстанавливала дыхание и то и дело косилась на небо. Попасться твари на глаза возле самого логова было бы обидно. Женщина старалась не шуметь, отчего подниматься становилось ещё сложнее.
Сырые, скользкие, ненадёжные камни. Один раз лучница едва не упала. Волнение давало о себе знать. Когда до цели оставалось не более двадцати ярдов и уже показался край площадки, на котором находилось гнездо, Шарлиз остановилась и распустила завязки на кошельке. Пальцы коснулись невесомой паутины. Осознание того, что волшебная сеть никуда не делась, придало ведьме уверенности. Она одним махом преодолела оставшееся расстояние. Осторожно выглянула из-за большого, похожего на лошадиную голову камня.
И едва подавила полный ярости и разочарования крик.
У огромного гнезда находилось шестеро. Пучеглазые, сутулые, кряжистые, с длинными руками и короткими кривыми ногами. Серая кожа, грубые лица и одуряющий запах мускуса. Горные гоблины. Мерзкие твари с гнусным характером и излишней воинственностью. Эту расу не любили. В особенности люди. Гоблины, в свою очередь, не жаловали человеческое племя и очень часто использовали его представителей в качестве закуски.
Сейчас твари, победно урча, крутились над тем, что когда-то было грифоном. Чёрным. С белыми перьями на груди. Некогда могучее создание, способное ударом клюва свалить быка, теперь выглядело жалким.
Гоблинам удалось невозможное. Они убили грифона. Сбросили со скалы, находящейся прямо над гнездом, прочную металлическую сеть. Да ещё, наверное, усиленную магией. Спутали крылья и лапы так, что свирепое создание не могло сопротивляться, а затем использовали топоры. Грубо. Жестоко. Мало привлекательно. Но зато очень эффективно.
Пятнадцатилетнее ожидание разбилось вдребезги. Всё. Всё было зря. Бесконечные бессонные ночи, кровь, слёзы, ненависть. Бесполезно. Она опоздала всего лишь на час. Проклятые твари опередили её.
Волна ярости поднялась в груди Шарлиз, и лишь врождённая рассудительность не позволила ей совершить глупость. Она зажмурилась и, глотая злые слеёзы, постаралась успокоиться. Не получилось. Довольный хохот гоблинов лишь сильнее бередил старую незаживающую рану.
Ведьма открыла глаза и ещё раз осмотрела гнездо. Только сейчас её взгляд наткнулся на огромное яйцо, над которым занёс топор гоблин. Эта картина заставила лучницу отбросить рассудительность в сторону. Вонючая тварь собиралась уничтожить её последний шанс отомстить грифоньему племени.
Сжимая в зубах стрелу, женщина вскочила на камень и выстрелила гоблину в шею. Тот захрипел и упал. Вторым выстрелом лучница уничтожила самого опасного из шестёрки — шамана. Враг не успел воспользоваться магическим жезлом. Четвёрка оставшихся тварей, похватав топоры, с визгом бросилась на человека. Шарлиз, не теряя хладнокровия, методично, словно в стрельбе по мишеням, расстреляла троих. Последнюю стрелу она выпустила практически в упор, прямо в лицо мерзко вопящему гаду. И рванулась навстречу четвёртому гоблину, уходя из-под замаха топора. Громила врезался в ведьму, сбил её с ног, и они, борясь, покатились вниз по склону.
Мир завертелся, голова взорвалась болью. Силы оказались не равны: противник был мощнее и, кроме того, являлся обладателем впечатляющих жёлтых клыков, которыми едва не впился в лицо женщины. Но во время падения враг выронил топор, а Шарлиз каким-то чудом удалось подтянуть к животу колени. Резкий толчок, поворот, болезненное напряжение всех мышц — и ведьма оказалась сверху. В нос ударила одуряющая вонь, но она уже выхватила кинжал и по рукоятку всадила его в голый живот гоблина, а сама кошкой отскочила в сторону, наблюдая за тем, как тварь корчится в предсмертных конвульсиях.
Всё тело ныло от ушибов. Превозмогая боль, Шарлиз вновь начала путь наверх. По дороге подняла лук, выбралась на площадку, по широкой дуге обогнула вонючие тела врагов и, пройдя мимо мёртвого грифона, оказалась возле яйца. Остановилась, изучая. Яйцо было даже больше, чем она рассчитывала, — ей по пояс. Чёрное, со светло-коричневыми пятнами. И тёплое. Ведьма долго смотрела на него, затем потянулась к кошелю. Нет, так дело не пойдёт. Яйцо, конечно, живое, но прочная магическая скорлупа может защитить его обитателя даже от её волшбы. К тому же оно не умеет нападать. Магия не сработает.
Шарлиз вновь приложила ладони к шершавой поверхности. Она не могла заглянуть за эту оболочку магическим зрением, но руки явно ощущали отчаянные удары, доносящиеся изнутри. Тварёныш пытался выбраться наружу. Скорее всего, почувствовал гибель матери, вряд ли время могло так совпасть естественным путём. Но скорлупа ещё слишком твёрдая, сам грифоныш не выберется.
Не беда. У него будет помощь.
Оглядевшись, ведьма взяла один из гоблинских топоров, взвесила в руках. Огромен и чудовищно неуклюж, но Шарлиз была гораздо сильнее, чем можно было предположить, глядя на её скромный рост. Топором женщина орудовала осторожно, отдавая себе отчёт, что ни в коем случае нельзя повредить птенца. Скорлупа не поддавалась. Из чего бы ни была сделана оболочка яйца, магически усиленные доспехи ей и в подмётки не годились. В конце концов ведьма плюнула на деликатность, ударила со всей силы, широко размахнувшись и едва не упав, когда инерция огромного топора повела её в сторону. На скорлупе появилась тонкая трещина. Отбросив оружие гоблина, Шарлиз зачарованно смотрела, как под отчаянными, беспрерывными ударами изнутри трещина всё больше и больше расширяется. Затем, очнувшись, принялась ритмичными пинками помогать рвущемуся на волю птенцу, не замечая, что выкрикивает что-то подбадривающее и успокаивающее одновременно:
— Ну же, ну! Вот молодец! Ещё немножко...
Ведьма выхватила кинжал и, всунув в щель, использовала как рычаг, откалывая кусок скорлупы. В образовавшийся проём тут же высунулся мокрый клюв, затем яйцо вздрогнуло от последнего натиска и вдруг распалось, заставив своего обитателя с протестующим «Мияу!» вывалиться прямо под ноги лучнице.
Шарлиз стремительно отпрянула, в некоторой растерянности глядя на ворочающегося на камнях новорождённого. И это — грифон?
Сложно было представить себе зрелище, менее напоминающее могучего властелина небес. Мокрое, неловкое, с какими-то жалкими клочьями вместо роскошных перьев, существо напоминало чёрно-рыжего телёнка, неуклюже волочащего за собой крылья и при этом жалобно мяукающего.
Щёлкнул совсем не кажущийся страшным клюв. Ноги птенца, похожие на кошачьи лапы, разъехались в стороны, и существо ткнулось головой в колени Шарлиз. Шарлиз опустила руку к кошелю, но вторая её рука почти против воли опустилась на широкий лоб. В птенце жила магия. Дикое, изначальное волшебство, мягко и доверчиво ткнувшееся в пальцы ведьме. Этого будет более чем достаточно, чтобы завершить плетение, пускай в итоге оно окажется несколько другим, чем она рассчитывала.
Шарлиз вытянула сеть смерти. А птенец, кое-как встав на ноги, задрал голову, состоявшую, казалось, только из синевато-стального клюва и огромных жёлто-карих глаз.
— Мр-р-рур-р-р?
У лучницы опустились руки. И это — основа заклинания? Это — цель и вершина пятнадцатилетнего плетения, замешанного на крови и смерти? Если она сейчас набросит сеть, то проклятие поразит не грифона-убийцу, а вот этого маленького... И почему он мяукает? Разве он не должен орать, как нормальная птица? Разве...
«Дура!» — Шарлиз рывком взнуздала растерянные, бесцельные мысли. Или она забыла, что вырастает из таких вот маленьких? Это не птенец, это
Шарлиз вскинула сеть. Низким грудным мотивом зазвенел наговор, который должен будет облегчить становление заклинания...
А твареныш вдруг чихнул и, не выдержав такого потрясения, сел на задние ноги.
— Миу!!!
Глотая проклятия, ведьма скомкала паутину. Затем, подумав, вновь расправила и свернула. Аккуратно. Ещё не всё потеряно. Она не зря потратила столько времени на изучение повадок этих тварей. Грифоны не заводят птенцов в одиночку, они растят детей парами. Где-то поблизости должен охотиться папаша, и ведьме всего лишь нужно оставаться рядом с гнездом, пока он не прилетит с добычей. Тогда она и совершит задуманное.
Шарлиз резко развернулась, заставив птенца с возмущённым писком распластаться на камнях, и пошла прочь. За её спиной новорождённый грифоныш запрокинул голову и принялся испускать одну жалостливую руладу за другой.
Она сдалась через два часа. Вопли птенца могли расшатать нервы даже железного голема, не говоря уже о живой женщине, вполне способной оглохнуть от подобного издевательства. Ведьма, ругаясь сквозь зубы, покинула с таким трудом обустроенную засаду.
Птенец, завидев приближающуюся с явным намерением прибить его лучницу, прекратил голосить и на заплетающихся ногах бросился ей навстречу. Не по-кошачьи повизгивая от радости.
Шарлиз была несколько ошарашена изменениями, произошедшими в его внешности. С того момента, как несуразное создание вывалилось из яйца, оно успело высохнуть, и голый заморыш исчез. Теперь тварёныш напоминал солнечно-жёлтого цыплёнка. Или котёнка? Ведьма попыталась оттолкнуть от себя исполненного энтузиазма паршивца и поразилась, насколько мягким оказался золотистый цыплячий пух.
А ещё он мурлыкал. Низкое, басовитое «Фр-р-р-р» буквально сотрясало прижимающееся к её боку тело, а глаза щурились от чистого, ничем не омрачённого счастья. Плоская, украшенная изящным клювом морда ткнулась ей в бок раз, другой, мурлыканье стало почти отчаянным. И Шарлиз сдалась. Убить она его не может, терпеть вопли — тем более, значит, придётся что-то делать. Цыплёнок вновь ткнулся лбом, чуть не свалив лучницу с ног, и женщина тоскливо огляделась. Она ведь выкормила уже одного грудного младенца... Лет этак двадцать назад. Справится и теперь. Только как?
За все годы сбора информации о привычках и повадках крылатых тварей Шарлиз так ни разу и не пришло в голову поинтересоваться, чем же надо кормить только что вылупившихся из яйца грифонят?
Ругаясь на каждом шагу и отпихивая норовящего свалить её с ног восторженного цыплёнка, Шарлиз добралась до места, где лежали трупы. О том,
К вопросу нахождения приемлемого корма ведьма решила подойти с точки зрения презираемого академическими магами метода ползучего эмпиризма. Довольно быстро выяснилось, что припасы гоблинов, как и их останки, не вызывают у цыплёнка энтузиазма. Ничего удивительно, Шарлиз бы тоже не стала кушать эту гадость.
Какие есть ещё варианты?
На этот раз вид поверженного врага не вызвал ни ярости, ни ненависти — лучница только вяло пнула ногой то, что топоры оставили от грифонихи, а затем, используя в качестве рычага толстое гоблинское копьё, передвинула тело, чтобы получить доступ к брюху. Мелкий вертелся под руками и везде совал свой клюв, так что осмотр занял куда больше времени, чем мог бы. В конце концов Шарлиз пришла к выводу, что никаких молочных желёз у грифонов нет.
Разумно. Как прикажете кормить молоком существо с таким — ой! да уймись, ты, недомерок! — уже достаточно острым клювом. Лучница отстранилась, перестав отталкивать любопытную голову грифоныша, и пропустила его к телу матери. Подлец, конечно, тут же упёрся всеми четырьмя лапами, растопырил крылья и ткнулся лбом в Шарлиз, заставив её кувырком полететь на окровавленные останки злейшего врага. Ведьма решила, что с нeё хватит.
Поднялась на ноги. Выплюнула перья. Потянулась за кинжалом. И тут тварёныш принялся её вылизывать. Совершенно по-кошачьи, длинным, гибким языком. Отталкивая идиота и вытирая обслюнявленные щёки, Шарлиз всё-таки сообразила, что птенец просто пытается слизнуть кровь грифонихи. Похоже, они нашли-таки что-то съедобное.
— Хорошо! Да хорошо же! — она оттолкнула жалобно поскуливавшего птенца. — Будет тебе еда. Только, во имя всех нитей и судеб, заткнись!
Лучница ласковым тоном добавила ещё несколько слов, которых столь юному существу, вне зависимости от его биологического вида, слышать никак не полагалось, и отправилась за топором.
Ночь выдалась безумно холодной. В горах всегда так — днём печёт солнце, но стоит ему скрыться — наступает такая стужа, что зуб на зуб не попадает. Разжигать костёр ведьма не решилась — грифон мог вернуться в самое неподходящее время. Зубы выбивали отчётливую дробь, холод грыз кости. Слава богам, что птенец насытился и заткнулся.
«Когда-прилетит-грифон-я-его-убью-и-эта-сволочь-заплатит-мне-за-то-что-так-холодно-за-то-что-мне-пришлось-столько-мучаться. Когда-прилетит-грифон-я-его-убью...»
Это было как наваждение. Она, не переставая дрожать, словно заворожённая, повторяла одну и ту же фразу. Раз за разом. Наконец, когда уже не было сил бороться со сном, ведьма провалилась в омут беспокойной дрёмы. Но чувство холода никуда не исчезло, и даже во сне пытка продолжилась.
К середине ночи Шарлиз почувствовала какое-то шевеление рядом с собой, мягкую, басовитую вибрацию. Проснуться оказалось неожиданно тяжело. Она тихонько зарычала, злясь на собственную слабость, и заставила себя продраться через вязкую поверхность полусна-полуяви. Осторожно пошевелилась, разминая затёкшие руки и ноги. Затем, сделав усилие, подняла тяжёлые веки и не столько увидела, сколько почувствовала прижавшегося к ней грифоныша. Тварь самозабвенно мурлыкала. У ведьмы от этих ощутимых всем телом рулад вибрировали кости — неожиданно приятное, убаюкивающее чувство.
Шарлиз зашипела. Как мелкий гадёныш забрался в её предполагаемо недоступное убежище-засаду?
В жёлтых птичьих глазах плескалось бездонное море обожания.
— Хватит на меня так смотреть! Я не твоя мамаша!
— Мр-р-р-р-рур-р?
— Только этого мне не хватало! — простонала Шарлиз. Надо было прогнать бесцеремонного детёныша прочь. Но, к своему собственному удивлению, она так не поступила.
Маленького паршивца было жалко. К тому же он оказался ужасно тёплым, и холод, донимавший ведьму большую часть ночи, наконец-то отступил. Досадуя на собственную слабость, лучница обняла птенца и зарылась лицом в мягкие рыже-чёрные перья.
Птенец дёрнул кончиком львиного хвоста, завозился, устраиваясь поудобнее, и, довольно пискнув, затих. Спустя несколько минут ведьма уснула, и до самого утра ей было очень тепло.
Шарлиз, яростно сжав губы и сощурив глаза, наблюдала за тем, как четвёрка всадников медленно, но верно приближается к скале, на которой находилось грифонье гнездо. За всадниками тащились две старые клячи, тянувшие за собой воз, на котором находилось трое человек. Отряд Жана и мосье Ле Топьен прибыли. Что же, господ охотников ждёт большое разочарование.
Бежать и прятаться не было никакого смысла. Лучница была уверена, что Дельде уже давно её заметил. Зоркостью глаз эльфы не уступали грифонам. Оставалось лишь ждать да полагаться на то, что удастся мирно разрешить сложившуюся ситуацию. Главное, чтобы маг не захотел сорвать на ведьме зло.
Шарлиз отошла от края площадки и посмотрела на птенца. Тот с интересом изучал тело одного из гоблинов и что-то тихонько щебетал. Бедняга ещё не знает, в какие неприятности влип. Жан лопнет от радости. Ещё никому не удавалось заполучить живого птенца грифона. Нежно лелеемая ко всему грифоньему племени ненависть ушла. Ей было жаль это беспомощное существо. Смерть для грифоныша была бы куда лучшим выходом, чем клетка в Академии магов.
— Прости, малыш, — прошептала ведьма. — Лучше бы я тебя убила...
Но время упущено. Её заметили и, поняв, что никакой опасности в гнезде нет, стали подниматься по склону. Трое. Жан, Виктор и проклятущий маг! Остальные, настороженно поглядывая по сторонам, остались у воза.
Мосье Ле Топьен шёл медленно, постоянно останавливался и переводил дух. Двум наёмникам приходилось терпеливо дожидаться, когда их работодатель вновь наберётся сил для следующего рывка. Толстый маг не привык лазить по горам. Шарлиз, забыв обо всём, наблюдала лишь за этой троицей. Минуты казались вечностью. Вновь чирикнул птенец, и тогда ведьма не выдержала. Рванула стрелу из колчана и... сильный удар в спину бросил её вперёд. Она рухнула на колени, с тупым удивлением глядя на торчащий из груди зазубренный наконечник эльфийской стрелы.
Дельде! Проклятый Дельде! Никто не собирался вести с отступницей вежливых бесед и делиться добычей. Эльф не стал дожидаться, пока троица из его отряда поднимется по склону, и, пробравшись по заведомо непроходимому пути, выстрелил в спину ведьмы. А она, дура, была слишком занята Ле Топьеном, чтобы обращать внимание на что-то другое.
Шарлиз упала на бок, и мир перевернулся. Боли не было, лишь злость на себя, усталость и сожаление, что птенцу теперь уже ничем не поможешь. Жизнь покидала тело вместе с кровью. Как... по-идиотски всё получилось. Шарлиз закрыла глаза, приготовившись умереть. Её мутило. Стоило огромных усилий не потерять сознание. Не послать всё в преисподнюю. Не заснуть.
Грифоныш бестолково тыкался ей в плечо, тоскливо подвывая и пытаясь заглянуть в лицо.
«Вот и вторую твою маму сейчас убьют, Мелкий. И, скорее всего, её тело тебе тоже скормят. В конце концов, останки ведьмы стоят гораздо дешевле грифоньих...»
Поделиться книгой: