Помоги проекту - поделись книгой:
- Вы обижаете меня! На что я решаюсь из дружбы, того не сделаю за миллионы!
Мазепа бросился ей на шею и прижал ее к сердцу, восклицая:
- Друг мой, моя добрая, моя милая Мария! Никогда не забуду тебя, никогда не оставлю тебя! Отныне я твой - как был в первый день нашей любви.
Сняв с руки своей драгоценный перстень, Мазепа надел его на палец Марии, примолвив: - Да послужит он символом сочетания душ наших!
Мария, притворяясь тронутою внезапным порывом прежней любви гетмана, рада была, что могла прикрыть мнимою чувствительностью смятение, произведенное в ней сею ужасною доверенностью и гнусным поручением. Мазепа отпер шкаф, вынул небольшую серебряную коробочку и, подавая ее Марии, сказал:
- Здесь сокрыта - смерть!
Протянув руку, Мазепа замолчал и смотрел в глаза Марии.
- Учить ученого, только портить, - примолвил Мазепа, - тебе легко будет сойтись с моим злодеем и попотчевать его от меня - этим лакомством. Действуй по уму своему и по обстоятельствам.
Мария, не говоря ни слова, взяла коробочку с ядом.
- Теперь прощай и ступай с Богом! - сказал Мазепа, обняв Марию и поцеловав ее. - Помни, что отныне - я снова повергаюсь к ногам твоим!.. Орлик выдаст тебе деньги и бумаги!
Мария вышла, но она была в таком положении, что должна была отдохнуть и успокоиться с полчаса, в саду, прежде нежели осмелилась показаться в люди. Орлик удивился, увидев ее. Она была бледна и расстроена. Тщетно он расспрашивал ее: она не открыла Орлику тайны своего поручения и в ту же ночь отправилась в путь.
ГЛАВА XIV
О юность, ты никак лукавству непричастна!
Там состраданье зришь, где опытность несчастна
Пронырство признает в сердечной глубине.
Озеров
За сухопутными укреплениями Кронштадта, со стороны так называемой косы, стоял на берегу молодой русский матрос и смотрел в задумчивости на волны, разбивающиеся с шумом об камни. Солнце уже закатилось. Вдали раздавались клики работников, кончивших тяжкие дневные труды в гаванях.
Матрос воспоминал о плодоносных полях своей родины, о милых сердцу и тяжко вздохнул, взглянув на угрюмые берега Финского залива. Слезы навернулись у него при мысли о своем одиночестве. Плески чуждых волн и порыв северного злобного ветра, казалось, расколыхали душу его; грустные ощущения сменялись одни другими.
Вдруг кто-то ударил его по плечу. Он оглянулся и отступил в изумлении.
- Здравствуй, Богдан! Неужели ты так одичал здесь, что боишься друга твоего, Марии!
- Не боюсь, но не могу опомниться от удивления! Каким образом ты очутилась здесь? - спросил Огневик, смотря с недоверчивостью на Марию Ивановну Ломтиковскую, которая с улыбкою на устах протянула к нему руку.
- Что нового на Украине?.. - спросил боязливо Огневик и остановился, не смея продолжать расспросов, ибо мысль его и чувства прикованы были к одной только душе в целой Украине и он боялся напоминать об этом Марии.
- Скоро, очень скоро из Украины будут расходиться вести на целый мир, а теперь все идет там по-старому. Наталья жива и велела тебе кланяться…
- Ты видела Наталью, ты говорила с ней обо мне, Мария! Правда ли это?
- Бог свидетель! - возразила Мария, подняв руку и сложив три пальца.
Огневик, как исступленный, бросился к Марии и прижал ее к сердцу. Она повисла у него на шее.
Он скоро пришел в себя и потихоньку оттолкнул от себя Марию, которая, обхватив его, не хотела выпустить из своих объятий.
- Это не мои поцелуи, Богдан! - сказала она с тяжким вздохом, отступая от него. - Они принадлежат счастливице, Наталье. Но я уж сказала тебе, что я не завистлива… Пойдем со мной!.. Здесь не место объясняться, а мне нужно о многом переговорить с тобою. Я не без дела прибыла сюда из Украины! - Сказав сие, она взяла Огневика за руку и повела его в город. Он не сопротивлялся и шел в безмолвии, погруженный в мысли, даже не замечая, что рука Марии дрожала в его руке.
Прибыв в Кронштадт накануне, Мария остановилась у русского купца, недавно переселившегося в сей порт из Вологды. Она наняла вышку в новопостроенном деревянном домике. В сенях встретил их казак из сотни мужа Марии, взятый ею для прислуги. Огневик, увидев наряд своей родины, чуть не прослезился. Сердце в нем сильно забилось. Тысячи мыслей вспыхнули в голове его, тысячи ощущений взволновали душу. Со времени службы своей на флоте он никогда не ощущал сильнейшего отвращения к новому своему состоянию. Душа его в один миг перелетела на крыльях воображения в поля Украины, в толпы вольных сынов ее… Вне Украины целый мир казался ему тюрьмою, каждый наряд, кроме казачьего, - - цепями.
В первой комнате накрыт был стол на два прибора. Холодное жаркое, ветчина и пирожное стояли на столе. На краю стоял поднос с бутылкою, оплетенною в тростник, и с двумя серебряными кубками.
- Видишь ли, что я ждала дорогого гостя, - сказала Мария весело. - Долго-долго стояла я у дверей твоей канцелярии и наконец, когда ты вышел, мне вдруг пришла в голову мысль узнать, где и как ты проводишь время после трудов. Я пошла за тобой. Бедный Богдан! Ты беседуешь с морем, глухим к страданиям сердца; проводишь время между камнями, столь же бесчувственными и холодными, как здешние люди! Я встретила тебя улыбкою, но если б ты мог заглянуть в мою душу, ты бы увидел в ней грусть и сожаление… - Говоря сие, Мария провела Огневика в другую светличку и просила его присесть, а сама возвратилась в комнату, где накрыт был стол, и заперла за собою двери. Огневик, погруженный в мысли, ничего не видел и не слышал и повиновался Марии, как младенец.
Чрез несколько минут Мария отперла двери и сказала:
- Милости просим! Прежде подкрепим силы, а после приступим к делу, требующему отсутствия всех помышлений о земном. Вот вино, похищенное Мазепою в Белой Церкви, из погребов друга и воспитателя твоего Палея! Выпьем за здоровье его и Натальи!
Вино уже было налито, прежде нежели Огневик вошел в комнату. Он принял кубок из рук Марии и, покачав головою, сказал:
- Не вином, а кровью должен я поминать моего благодетеля и мою невесту. Злодей Мазепа погубил всех нас!
- Мера злодейств его еще не преисполнилась, - примолвила Мария. - Пей и тогда узнаешь более!
Они чокнулись кубками и выпили до дна.
Когда Огневик поставил пустой кубок на стол, Мария взяла его за руку и, подведя к образу, сказала: - Молись, Богдан, за душу свою!
Огневик с удивлением смотрел в глаза Марии, не понимая, что это значит.
- Молись, Богдан! - примолвила она повелительно.
- Мария! - сказал Богдан гордо. - Во всякое время я готов молиться, но не по приказанию, а по собственной воле. Если ты хочешь объявить мне что-нибудь, говори прямо, без всяких предварений. Я не намерен быть ничьим игралищем…
Сказав сие, Огневик перекрестился перед иконою, висевшей в углу, и, взяв свой картуз, пошел к дверям, сказав хладнокровно:
- Прощай, Мария Ивановна!
Она схватила его за руку, воскликнув:
- Постой, несчастный! - Не дав ему опомниться, она потащила его в другую комнату и, указав на стул, сказала важно: - Садись и слушай!
Несколько минут продолжалось молчание, наконец Мария сказала:
- Этот стакан вина прислал тебе Мазепа! - Она пристально смотрела в глаза Огневику.
- Будь он проклят! - возразил с негодованием Огневик, порываясь с места.
- Слушай терпеливо! - продолжала Мария. - Этот стакан вина прислал тебе Мазепа, а в стакане вина - смерть!
- Что ты говоришь, несчастная! - воскликнул Огневик, схватя Марию за руку.
- Я просила тебя, чтобы ты слушал терпеливо, - возразила она хладнокровно. - Мазепа выслал нарочно меня к тебе вот с этим лакомством! - Мария, при сих словах, вынула из кармана серебряную коробочку, данную ей гетманом при ее отъезде, и, показав ее Огневику, продолжала: - Здесь хранится жесточайший яд, которым он велел мне опоить тебя, подозревая, что Наталья знает, что ты жив, и, питая надежду увидеться с тобою, не хочет по воле гетмана выйти замуж за пана Понятовского, брата и любимца шведского короля. Твоею смертью Мазепа хочет заставить Наталью повиноваться себе…
- И ты?.. - Огневик не мог продолжать. Бесстрастная душа его в первый раз поколебалась от ужаса и негодования.
- И я взялась исполнить поручение гетмана, - примолвила хладнокровно Мария. - Ты знаешь, что презренная любовь превращается в ненависть, а ненависть требует мщения.
- Видно, жизнь столько же наскучила тебе, как и мне, - сказал Огневик, с притворным равнодушием скрывая ярость свою. - Приготовься к смерти, в свою очередь… Мы умрем вместе! - Он медленно поднялся с места и хотел идти к дверям, чтоб запереть их.
Мария остановила его и сказала с улыбкою:
- Умрем, только не теперь! - Она посадила его на прежнее место и, смотря на него нежно, сказала: - Ужели ты мог подумать, Богдан, чтоб я решилась покуситься на жизнь твою? Я бы отдала сто жизней за твою и теперь жертвую собою для спасения тебя. В эту минуту я хотела только испытать чувства твои ко мне… - примолвила она печально, опустив голову, - но вижу, что ты меня ненавидишь, когда мог подумать, что я в состоянии лишить тебя жизни!
- Но ты сама заговорила о мщении… Ты сама ввела меня в заблуждение, Мария!
- Неужели ты не видишь, не чувствуешь любви моей к тебе! Неблагодарный! Я вся любовь, вся страсть! За один нежный твой взгляд, за один поцелуй я готова в ад… Сия-то любовь к тебе заставила меня принять предложение Мазепы, из опасения, чтоб он не подослал кого другого. Но теперь мне уже нельзя воротиться на Украину, точно так же, как и тебе невозможно нигде избежать подосланных убийц… Мы должны бежать вместе, скрыться вместе от мщения сильного злодея!
- Я избавлю от него землю!.. Пойду и убью его!.. - сказал Огневик решительно.
- А что станет с Натальей? - спросила Мария.
- Прости, Мария, но я, имея столько доказательств твоей дружбы, не хочу тебя обманывать. Убив Мазепу - я женюсь на Наталье!..
- Нет, ты этого не сделаешь, да и Наталья не согласится быть женою убийцы ее отца. Ты не знаешь, что Наталья родная дочь Мазепы…
- Она дочь этого изверга! О, я несчастный! - воскликнул Огневик, закрыв руками лицо.
- Успокойся, Богдан, и если хочешь счастья, вверься мне. Я спасу тебя от мщения Мазепы, отмщу за тебя и соединю тебя с Натальей!
- Ты можешь это сделать?
- Сделаю, если ты будешь мне послушен. Поклянись повиноваться мне во всем беспрекословно, и я клянусь тебе Богом и душою моею, что чрез четыре месяца ты будешь мужем Натальи…
- Если так, то клянусь быть послушным твоей воле!
- Дай мне руку, Богдан! Завтра ты должен отправиться со мною в Польшу…
- Как бежать из службы! - воскликнул Богдан. - Понимаешь ли ты всю важность этого преступления, Мария!
- Ты бежишь не к неприятелю и не от войны. Слушай, Богдан! Если ты станешь проситься на Украину, тебя не отпустят, и мы ничего не сделаем. Брось платье свое в воду, напиши письмо к твоему покровителю, адмиралу Крюйсу: что отчаянье заставило тебя лишить себя жизни - и ступай со мною. У меня уже готовы паспорты от польского посла, для свободного пропуска слуг его. Я наряжусь по-мужски, и мы, в польском платье, поедем завтра же в Польшу, а оттуда проберемся на Украину. В Батурине я скрою тебя у себя в доме… Увижусь с Натальей, посоветую ей бежать с тобой за Днепр и доставлю вам средства спастись. Между тем возгорится война в самой Украине, и тебе откроется поприще верною службою к царю загладить бегство твое с флота… Именем Палея мы соберем дружину и явно восстанем против изменника, ибо я знаю наверное, что Мазепа изменит царю при вторжении Карла в Украину…
Радость вспыхнула на лице Огневика.
- Я твой, Мария! - сказал он весело, пожав ей руку. - Делай со мною, что хочешь!
- Сама Наталья позволила бы тебе уступить мне, на время, частичку твоего сердца, которое я сохраню для нее и отдам в целости, навеки. Богдан!.. ты сказал, что ты мой! будь моим до приезда в Украину, до тех пор, пока не будешь принадлежать навсегда Наталье… С сей минуты здесь твое жилище… ты не выйдешь отсюда прежде, как завтра утром, чтоб прямо отправиться в путь. У меня есть для тебя платье, поддельные волосы, все, что нужно, чтоб не быть узнанным… Ночью мы переговорим и посоветуемся…
Огневик прижал Марию к сердцу.
- Ты истинный друг мой! - сказал он. - Я остаюсь с тобою!
Твердая душа Марии не могла выдержать избытка радости. Мария повисла на шее Богдана, впилась в него в полном смысле слова и, сказав тихим-тихим и прерывающимся голосом:
- Ты мой… Пусть теперь умру!.. - лишилась чувств.
Мазепа, не смея ослушаться повеления Военного Совета, исполнил его двусмысленно, то есть выслал казаков к войску русскому, но один только Миргородский полк, оставив при себе лучших людей. Сам же переехал в замок свой, Бахмач, вблизи Батурина, и велел разгласить вести о своей смертельной болезни. Орлик управлял войском, получая приказания от гетмана. Мазепа выслал Войнаровского к князю Меншикову, находившемуся в окрестностях Чернигова, для уверения сего вельможи в своей преданности и объяснений о причинах замедления в высылке войска, поручив сему любимому племяннику выведать о состоянии дел и узнать, нет ли на него каких доносов от людей, ему неприязненных.
Между тем Батуринский гарнизон был усилен, Гадячь и Ромны приведены в оборонительное состояние и войско Малороссийское было готово к выступлению в поход и к бою, по первому приказанию. В сие время прибыла тайно в замок Бахмач княгиня Дульская, с двумя только служителями, в сопровождении влюбленного в Наталью пана Понятовского, который после объяснения с Мазепой ездил к шведскому королю и возвратился с ответом Карла XII и с повторением своей просьбы о браке с Натальей. Вернейшие сердюки содержали стражу в Бахмаче, и никто не смел явиться в замок без особенного позволения гетмана. Ключи не только от ворот, но и от подъемных мостов хранились у Мазепы.
Хитрая княгиня Дульская умела отклонить в Бердичеве предложение Мазепы вступить с ним в тайный брак. Но Мазепу нельзя было обмануть. Обольстив незадолго пред сим простодушную дочь генерального судьи Василия Кочубея, крестницу свою, Матрену, Мазепа из тщеславия, сего врожденного чувства каждого волокиты, хотя и верил еще, что мог внушать привязанность к себе на шестьдесят втором году своего возраста, но не был так прост, чтоб мог надеяться возбудить страсть в кокетке, в женщине уже опытной в любви. А потому при всей страсти своей к княгине он знал, что ее привязывают к нему расчеты честолюбия, и решился воспользоваться страстью для удовлетворения своей страсти. Предугадывая, что только дело необыкновенной важности, сопряженное с личными выгодами княгини, могло принудить ее прибыть к нему тайно, в столь грозное и опасное время, он переменил свое обхождение с нею и, быв всегда самым нежным, самым пламенным и угодливым любовником, решился теперь показаться холодным и сим средством заставить пронырливую польку сложить пред ним оружие своей хитрости.
Не ушла от проницательности княгини сия внезапная перемена, но женщина видит глубже в сердце, нежели мужчина, и княгиня в несколько дней заметила, из взглядов Мазепы, что холодность его с нею исходит из головы, а не из сердца. То же дружелюбие было между ними, но Мазепа старался казаться важным, задумчивым и не говорил, как прежде, о любви, хотя они имели частые случаи быть наедине, потому что Наталья, сказываясь больною, не выходила из своей комнаты. Понятовский проводил время один, в мечтаниях, а из приближенных гетмана не было при нем ни одного. Мазепа до того простер свое мнимое равнодушие, что, приняв княгиню со всею любезностью гостеприимного хозяина, он даже не спросил ее о причине сего внезапного и тайного посещения. Так прошло три дня.
На четвертый день княгиня, получив письмо из Польши, чрез нарочного, не могла более откладывать объяснения с гетманом и решилась на последнее испытание его любви.
Теплый осенний день вызвал в сад Мазепу. Он прогуливался медленно, в уединенной аллее. Княгиня обошла кругом сад, чтоб встретиться с ним.
- Если б не ваш бодрый и здоровый вид, то я в самом деле поверила бы слухам о вашей болезни, - сказала княгиня. - Никогда я не видала вас столь угрюмым, столь печальным… таким холодным, - примолвила она, понизив голос и потупив глаза. - Здесь, в собственном вашем доме, вы кажетесь мне совсем другим человеком!..
- Радость есть выражение счастия, а пламя гаснет, когда на него льют холодную воду. Вам лучше можно знать, нежели кому другому, могу ли я называться счастливым и могло ли чье-либо сердце выдержать более холодности, до собственного оледенения, как мое бедное сердце, измученное безнадежною любовью!
Княгиня молчала и смотрела пристально на Мазепу. Они сели на близстоящую скамью.
- Вы, кажется, не понимаете слов моих, княгиня! - примолвил Мазепа, со значительной улыбкой.
- Напротив того, очень понимаю, что упреки ваши относятся ко мне; но как я не заслужила их, то и не знаю, что отвечать. Знаю только, что если кто вознамерится изгнать любовь из сердца, то призывает на помощь софизмы и, скажу более, несправедливые обвинения…
- Итак, вы меня же обвиняете! - сказал Мазепа с досадою. - Меня, который по одному вашему слову подписал свой смертный приговор, утвердив подписью союз с врагами моего государя! Большей жертвы не мог я вам принесть, ибо вследствии сего договора, вверяю ветрам и волнам политической бури жизнь мою, честь и достояние! Я все исполнил, что обещал, а где же ваши для меня жертвы! Вы умели отклонить предложение мое сочетаться тайно браком со мною в Бердичеве, и до сих пор нежная моя любовь была вознаграждаема тем только, чем может пользоваться каждый, желающий вам доброго утра! Кроме милостивого вашего позволения целовать прекрасную вашу ручку, княгиня, я не пользовался никакими преимуществами пред последним из ваших холопов!
- Вы обижаете себя и меня, князь, подобными упреками! Приглашала я вас и уговаривала вступить в союз с Карлом для собственного вашего блага, для доставления вам независимого княжения и славы и вручила вам все, что невеста может отдать жениху перед венцом - сердце…
- Вы мне отдали сердце, княгиня! - сказал Мазепа нежно, взяв ее за руку и смотря на нее пожирающими взглядами. - Вы мне отдали сердце, - примолвил он и, притянув ее к себе, прижал к груди и страстно поцеловал. Она слабо противилась и, потупя взор, безмолвствовала.
Наконец княгиня, как будто оправясь от смущения, сказала:
- Вы упрекали меня, любезный князь, что я
- Ваша правда, что иезуиту нельзя ни в чем верить; но разве для вас не довольно одного обряда, по правилам нашей греческой церкви?
- Вам известны правила нашей веры: вне римско-католической церкви нет спасения, следовательно, никакой иноверческий обряд не может быть признан законным и священным… На что эти богословские прения теперь, когда чрез несколько недель мы можем обвенчаться явно, в присутствии двух королей! Дело уже в конце…
- В начале только, любезная княгиня, в начале! - примолвил Мазепа с горькою улыбкой.
- Говоря, что дело близко конца, я разумею только соединение ваше с Карлом, хотя и не сомневаюсь в полном и скором успехе войны, ибо король Станислав, мой родственник, получил достоверное известие, что в самой России уже созрел заговор, имеющий целью возведение на престол Алексея, сына царя Петра, и что русские ждут только, чтоб вы показали пример…
- А! вы и это уже знаете! А кто вам сообщил это известие? - спросил Мазепа. - Я сам только третьего дня получил оное.
- Какая-то женщина, мне вовсе незнакомая, которая находится с давнего времени в связях с родственником моим, королем Станиславом…
Поделиться книгой: