Глаз дракона

Батршина Лилия Валинуровна

Глаза дракона

...Позабыв Золотую Орду,

Пестрый грохот равнины Китайской,

Змей крылатый в пустынном саду

Часто прятался полночью майской.

Только девушки видеть луну

Выходили походкою статной,

Он подхватывал быстро одну

И взмывал, и стремился обратно...

Группа "Мельница", песня "Змей"

Солнце садилось за край гор, лес охватывал полумрак. Легкие, еще почти неразличимые сумерки неслышно вползали под сень деревьев, окутывая мягкой дымкой каждый кустик, каждую веточку, точно пряча их на ночь. Лада улыбнулась и махнула корзинкой, полной маленьких красноватых ягодок. Надо было идти домой, а так не хотелось! Она любила лес, любила его своей особенной, ни на что не похожей любовью, такой же легкой и почти неощутимой, как эти едва-едва начинающиеся сумерки. И понимала это, только когда нужно было идти домой - неожиданно, как неожиданно понимаешь, что стало темно и наступила ночь. Подбирая по пути опавшие листья и скрывая ими корзинку - по поверью, от сглаза, Лада медленно пошла в сторону дороги. Дорога петляла между двумя холмами и сверху сплошь скрывалась кронами деревьев, так что разглядеть ее незнающему человеку было невозможно. Но Лада шла уверенно и безошибочно вниз: она с детства бродила в этих лесах и поистине знала в них каждый кустик.

Девушка едва успела спуститься на дорогу, как позади нее послышался топот копыт. Вскоре из-за поворота дороги показались трое всадников. Они ехали медленно, шагом, осматриваясь кругом. Лада посторонилась, одновременно окидывая их любопытным взглядом. Всадники были явно не местные, в лицах было что-то чужое, незнакомое - какая-то непривычная твердость черт, не говоря уже об одежде и лошадях. Девушка пожала сама себе плечами и, все-таки настороженно прислушиваясь, повернулась к всадникам спиной и пошла по дороге в сторону родной деревни.

Топот медленно приближался, вскоре послышался какой-то тихий непонятный разговор, и вскоре достаточно низкий мужской голос ее окликнул. Лада обернулась. Говорил тот, что ехал справа.

- Девица, не подскажешь ли дорогу заплутавшим путникам? - спросил он, чуть наклонившись к ней с коня. Лада пожала плечами.

- Подскажу, коли знаю, - она бросила быстрый взгляд на мечи и чуть настороженно продолжила: - И коли вы не со злом.

- А коли со злом? - спросил тот всадник, что ехал посередине. Лада посмотрела на него. Если и был среди этих троих главный, то это явно был он: и одежда на нем была побогаче, хотя и без роскоши и изысков, и держал он себя гораздо увереннее и спокойнее, как хозяин. Лицо у него было жесткое, все черты были остры и как будто рубленые с плеча: большие глаза, резко очерченный рот, высокие скулы. И хотя подобным складом отличались все трое, у него это все было выражено во много раз четче и сильнее. Лицо обрамляла густая шапка светлых волос, длинных и явно очень жестких, так что даже ветер до них дотрагивался с опаской - как бы не уколоться. Глаза незнакомца смотрели на девушку с едва заметным интересом, впрочем, с оттенком властности, присущим богатым людям. Лада подчеркнуто равнодушно отвернулась, переложив толстую косу с плеча назад.

- А коли со злом, - зазвучал ее голос, - то у ветра дорогу спрашивайте, не у меня.

И она продолжила идти. Некоторое время позади нее было тихо, словно путники опешили от такого поворота событий, затем кони снова двинулись и нагнали ее.

- Не со злом мы, девица, путники простые, - вновь заговорил тот, что ехал справа. - На ярмарку едем, что завтра в ваших краях будет, да заплутали на дороге незнакомой. Не выведешь ли?

- Отчего ж не вывести, - кивнула Лада, не останавливаясь. - Только куда именно вы путь держите? Здесь три деревни в округе есть, - Лада оглянулась, снова окинула путников взглядом. - Впрочем, вам, вероятно, лучше в Красную ехать, она и побогаче, и побольше, и дворы постоялые есть. Наши маленькие да простые деревни вам не по чину будут.

- Почему же ты так решила? - Лада поняла, что спросил это тот, кого она определила как главного. Он говорил с легким, никогда раньше не слышимым Ладой акцентом, чуть надавливая на звонкие звуки и продлевая шипящие, да и голос его было трудно спутать - очень густой и с хорошей долей хрипа. Девушка улыбнулась.

- Богатым людям жизнь обычных людей низкой кажется, недостойной, - ответила она. - А иноземцам вроде вас - и вовсе в диковинку будет. Нет, каждой птице - свой край.

- Пожалуй, ты права, - согласился главный. - А с чего ты взяла, что мы иноземцы?

- Да как же не иноземцы, коли и вид у вас, и говор совсем не наш? - искренне удивилась Лада и даже посмотрела на него. - Или вы меня за глуховатую да подслеповатую дурочку принимаете?

Она покачала головой и пошла чуть быстрее. Сумерки все сгущались, темнело быстро, и оставаться в темноте с незнакомцами одной ей не хотелось. На ее риторический вопрос ответа не последовало, и разговор прекратился. Однако ей все время казалось, что кто-то из этих троих на нее смотрит, пристально, заинтересованно наблюдает, и она повернулась на ходу, глядя на них. На нее и вправду смотрел тот, кто был главным, и от взгляда его темных глаз Ладе стало немного не по себе. Она быстро отвернулась и, передернув плечами, подчеркнуто независимо вскинула голову и мотнула длинной косой. Вскоре впереди показалась нужная развилка.

- Ну вот, пришли, - Лада остановилась и обернулась к путникам. - В Красную деревню - налево, еще с километр проедете. Если же в другую какую захотите поехать, то направо будет Низкий Дол, хорошим ходом за полчаса доедете, и прямо моя деревня Отрадная. Счастливой вам дороги.

- Погоди, - остановил ее, уже начавшую разворачиваться, главный. - Неужели ничего не попросишь за помощь?

- Что попрошу? - удивилась Лада. Всмотрелась в его лицо и рассмеялась, поняв. - Это вы, богачи, все на деньги меряете, а мы люд простой, темный, мы за доброе дело и спасибо примем.

- Что ж... Спасибо, - чуть склонил голову главный. Лада улыбнулась.

- Да не за что. Счастливого пути! - она развернулась и, напевая что-то сама себе, пошла по дороге к своей деревне. Сзади послышался удаляющийся топот коней, уходящий влево от нее. "В Красную поехали, - кивнула девушка сама себе. - Правильно, их там и примут, как положено, и спросят, как они привыкли". Она улыбнулась своей догадке и быстрее прежнего, веселее зашагала по дороге, благо по-девичьи короткая юбка ей это позволяла.

Вдруг чья-то ладонь легла на ручку ее корзинки рядом с ее ладошкой, подхватила ее, словно пытаясь вырвать. Лада взвизгнула от неожиданности и вцепилась в корзинку обеими руками, удерживая. Несколько секунд борьбы - и девушка замерла в изумлении: нападавшим оказался недавний путник, главный среди троих.

- Испугалась, что ли? - уголками губ улыбнулся он, глядя на нее сверху вниз. Лада от изумления только и смогла, что кивнуть. Путник взвесил на ладони корзинку. - Тяжелая у тебя поклажа, не для женских рук.

- А что ты тут делаешь? - удивленно спросила Лада, ненавязчиво забирая у него корзинку. - Твои-то уехали вроде, а ты как же?

- А я решил, что нечего молодой девушке идти по темному лесу незнамо сколько одной, - ответил он. Лада только головой покачала.

- Чудной ты, - улыбнулась она. - Что же, ты проводить меня решил? В родном лесу по родной дороге - ты, чужой да незнакомый?

- Почему нет? - пожал плечами он. - Чужой - пожалуй, да. А быть незнакомым могу перестать, едва назовусь. Сонэр.

- Лада, - кивнула девушка. Повернулась и двинулась дальше по дороге. - Ну, провожай, коли хочешь, только обратно тебе пешком идти придется.

- Пройдусь, - откликнулся Сонэр.

Дальше они шли молча. Лада предпочитала не завязывать разговор, а Сонэр молчал, словно о чем-то задумавшись. Девушка не чувствовала от него никакой угрозы или опасности; странно, но он казался ей совсем своим, с которым и впрямь можно пройтись в лесу, не опасаясь за свою жизнь или честь. Поэтому вскоре она и вовсе забыла о его существовании, начала что-то напевать, поправлять листочки на корзинке и думать, как все-таки хорошо, когда остаешься одна в доме. Делать можно - что душе угодно, благо семья у нее была для своей деревни зажиточная, а все хозяйство, за которым нужно было присматривать - коровы, например, - отец свез на ярмарку еще вчера, не для продажи, а на показ, похвастаться. Сегодня уехали и старшие брат с сестрой, так что Лада вовсе осталась одна. Вернуться они обещали завтра к вечеру, чем ее несказанно порадовали: если бы они не вернулись, Лада не смогла бы пойти на праздник Первой Июльской ночи - традиционный в их деревне праздник, куда пускали только девушек, вошедших в брачный возраст. Ладе только-только стукнуло семнадцать, и она должна была пойти туда в первый раз. Впрочем, на всю ночь она оставаться там не собиралась, у нее на эту ночь были назначены еще более важные дела...

- Вот я и дома, - наконец произнесла Лада, увидев издалека свою калитку. Повернулась к Сонэру. - Спасибо, что проводил.

- Не за что, - едва заметно улыбнулся он. - До свидания.

- Пока, - улыбнулась она в ответ и весело пошла дальше.

Сонэр еще некоторое время смотрел ей вслед взглядом прищуренных в раздумье глаз. Он смотрел до тех пор, пока не отметил про себя калитку, в которую вошла девушка, проследил, как в доме зажегся, а через некоторое время погас огонек, после чего чему-то сам себе усмехнулся и, развернувшись, отправился обратно к развилке.

На следующий день Лада поднялась рано и сразу принялась за уборку: брат с сестрой поручили ей присматривать за домом, а это значило, что к их приезду в доме должен был быть идеальный порядок. Нигде не должно было быть ни единой пылинки, стекла должны были быть вымыты, все расставлено по местам, все аккуратно сложено, как для праздника, иначе ей бы попало. Лада это знала, поэтому старалась вовсю, то и дело бегала за водой к колодцу, перевернула весь дом с ног на голову, вычищая и отмывая даже самые далекие и скрытые от глаз места, потом принялась его переворачивать обратно, также не забывая все вычищать. Она в очередной раз вытаскивала ведро из колодца, когда вдруг у ограды послышался конский шаг и мужской голос окликнул:

- Не дашь ли воды испить, девушка?

Лада оглянулась, прикрыв от солнца глаза рукой, и узнала вчерашнего путника. Она невольно улыбнулась: почему-то ее обрадовало его появление.

- Конечно, - Лада сбегала в дом, принесла кружку и перенесла ведро к ограде. Сонэр спрыгнул с коня и принял кружку из ее рук. Он пил жадно, чуть ли не захлебываясь, из чего Лада сделала вывод, что он и впрямь очень сильно хотел пить, а приняв во внимание мокрые от пота волосы и часто ходившие бока коня, она поняла, что они оба пережили какую-то бешеную скачку. Неудивительно, что, выпив одну кружку, Сонэр попросил вторую.

- Вода у вас - точно зимнее солнце пьешь, - наконец произнес он, улыбнувшись. - Холодная, но яркая, до костей пробирает.

- Здесь родник недалеко, - смущенно улыбнулась в ответ Лада. "Как зимнее солнце... - подумала она. - Надо же... А ведь и впрямь..." Девушка покачала головой. - Красиво ты говоришь.

- Просто говорю то, что чувствую, - пожал плечами Сонэр и облокотился на ограду. - Каждый человек чувствует, но не каждый может описать. Мне иногда это удается, иногда нет.

- Бывают такие чувства, которые никакой язык не опишет, каким бы умелым он ни был, - возразила Лада.

- Какие же? - поинтересовался Сонэр. В его глазах светился действительный интерес, поэтому Лада ответила:

- Например, жизнь, - она кивнула, услышав, как задумчиво хмыкнул Сонэр. - Да, жизнь. Жизнь - это же тоже чувство, самое, пожалуй, длинное чувство из всех. Только как его объяснишь? Как опишешь? С чем сравнишь? Жизнь - это то чувство, с которым можно сравнивать, но которое ни с чем сравнить нельзя.

- А разве жизнь нельзя сравнить с любовью? - задумчиво спросил Сонэр. Лада вздрогнула и глянула на него. Он был очень задумчив и явно ждал ответа от нее, хотел узнать именно ее мнение. Лада неуверенно повела плечами.

- Говорят, что любовь - это целая жизнь, - произнесла она. - Но жизнь и любовь... Любовь - это чувство, о котором можно говорить, лишь его испытав. Я о ней знаю только из разговоров людей и не думаю, что могу ее с чем-то сравнить.

- Но любовь бывает разная, - возразил в свою очередь Сонэр. - Можно ведь любить, как любит муж жену, или так, как любит сын отца. Это ведь тоже любовь. О ней может говорить каждый.

- Ты прав, но... - Лада сдвинула брови, подбирая слова. Пальцы ее в задумчивости затеребили кончик косы, разделили его на три тоненькие пряди, заплели, потом заново распустили. - Любовь к отцу - это любовь цветка к солнцу, любовь к брату - любовь двух травинок, выросших от одного корня. А любовь к мужу... Этого я пока не знаю. Видишь, любовь можно сравнить только с любовью, как жизнь можно сравнить только с жизнью.

- Наверное, любовь и жизнь - это одно и то же, - Сонэр посмотрел ей в глаза. Лада согласно кивнула:

- Может быть, ты прав, - она помолчала, потом забрала у него кружку и глянула на коня. Будто очнувшись, улыбнулась и сказала: - Может, тебе и коня твоего напоить, а то он так на ведро смотрит, будто в нем вся жизнь его.

- Пожалуй, - согласился Сонэр, и Лада, приподняв ведро, передала его ему через ограду. Конь с жадностью уткнулся мордой в воду, а Сонэр вновь наклонился, перегнувшись через ограду к Ладе. Некоторое время молчал, потом заглянул ей в глаза - как будто посмотрел прямо в душу, у Лады даже дух захватило и сердце прыгнуло к горлу. - Ты никогда не думала, как живут люди, которые никого не любят?

- Так не бывает, - покачала головой Лада. - Каждый человек кого-то любит. Только любовь у каждого своя. Даже самый злостный в мире негодяй может быть безнадежно привязан к своей собаке и любить ее так, как никто никого в мире не любил.

Сонэр вдруг вскинул голову так, как будто Лада ударила его по лицу, выпрямился и пару секунд смотрел ей в глаза жестким, налившимся мгновенным гневом взглядом. Лада чуть отступила, инстинктивно соображая, куда она может быстро убежать и чем защититься. Однако гнев утих так же мгновенно, как и возник, Сонэр выдохнул, словно выпустив пар, и снова положил руки на ограду.

- Извини, не пугайся, - извинения из уст такого человека Лада слышала впервые. Она приблизилась на шаг, но ближе, на то место, где раньше стояла, не подошла - мало ли. Сонэр усмехнулся. - Просто у меня есть собака, к которой я безнадежно привязан. Но ты же об этом не знала...

Лада покачала головой, все еще остерегаясь подойти ближе. "Ну и ну, - подумала она. - Угораздило же меня... Странный он какой-то, непонятный... Из-за одного упоминания о собаке взбелениться..."

- Из-за одного упоминания о собаке завестись - это ж какой нрав надо иметь? - подняла брови Лада. - Представляю, как трудно твоим людям с тобой.

- Это верно, - снова усмехнулся Сонэр. Покачал головой. - Ты не живешь там, где живу я. Поэтому не понимаешь. Если бы то, что сказала ты, сказал при всех мой приближенный, я был бы обязан обвинить его в измене.

- Почему? - удивилась Лада.

- Потому что он бы подразумевал под негодяем меня, - Сонэр развел руками. - Такой мир, такая жизнь. С этим ничего не поделаешь.

- Странный у вас мир, - Лада передернула плечами. - Как будто неживой.

- Почему? - в свою очередь удивился Сонэр.

- Потому что в живом мире под словами имеют в виду только то, что они действительно значат, - объяснила Лада. - А у вас на эти слова еще какой-то неведомый смысл накладывается, и только его вы привыкли читать. Разве так можно?

Сонэр выслушал ее и некоторое время помолчал, будто обдумывая ее слова. Видимо, раздумья его были очень серьезные, потому что взгляд стал отстраненным, губы сжались, брови сдвинулись к переносице, ноздри раздулись.

- Можно, - наконец, будто озвучивая свои мысли, произнес он. - К сожалению, можно... - он встряхнулся и вновь посмотрел на Ладу, уже спокойно и даже с долей веселья. - Странная ты девушка, Лада. Слова у тебя толковые, мысли живые, а сердце чистое, будто вода твоя. Странно.

Лада смущенно рассмеялась.

- Что же странного? - спросила она.

- То, что при твоем уме живом ты видишь мир так, словно он весь состоит из радуги, - Сонэр выпрямился, так что стал на полторы головы выше Лады. - Разве ты не знаешь, что в этом мире есть и черные пятна?

- Но это же только пятна, - улыбнулась Лада. - На стекле тоже пятна бывают, только их очистить можно, если знать, как.

Сонэр улыбнулся вслед за ней, тряхнул головой и посмотрел на коня. Тот посмотрел на него своими большими блестящими глазами.

- Вижу, конь твой напился, - озвучила его мысли Лада. Сонэр кивнул и отдал ей ведро, но уходить явно не собирался.

Вдруг Лада услышала какой-то шум, раздававшийся где-то недалеко от ее ворот. Она развернулась и приподнялась на носки, чтобы лучше видеть, что происходит. На дороге стоял столб пыли, мелькали руки, ноги, слышался какой-то визг и звуки ударов. Трудно было что-либо различить, но для Лады все сразу стало ясно, она бросилась к воротам, выскочила наружу и бесстрашно кинулась прямо в центр пыльного столба. Прошло несколько секунд, пыль осела, и стало видно, что же, собственно, произошло. Два парня, лет по двенадцать каждому, подрались между собой, и их Лада сейчас держала за шкирки, отведя друг от друга так, чтобы они не могли друг друга ударить. У обоих шла носом кровь, виднелись ссадины на щеках и лбу, вся одежда была грязная и в пыли. Лада встряхнула обоих.

- Это что такое? - грозно вопросила она. - Малуша, Колот! Это что такое, я спрашиваю? А?

- Это он все! - воскликнул один из пацанов. - Это он! Он первый обзываться начал!

- Подумаешь, беда какая! - фыркнула Лада. - И что же, ты из-за этого драться полез? Из-за того, что тебя обозвали?

- Не меня! - обиженно крикнул пацан. - Я за тебя полез! Он тебя ведьмой обзывал!

- Что? - Лада опустила руки, словно они мгновенно ослабли. Весь грозный настрой куда-то исчез, лицо стало пораженным. Она развернула к себе другого парня, который стоял, низко опустив голову. - Колот? Как ты меня называл?

- А что, неправда? - вдруг выкрикнул парень, вскинув голову. - Что, нет, скажешь? Не ты разве мор на наших кур навела? Не ты траву на нашем выгоне заговорила, так что она вся пожухла? Не ты?

Крепкий подзатыльник заставил парня замолчать. Глаза Лады, от роду светлые, зелено-серые, потемнели так, как если бы в них налили чернил.

- Ваш выгон на самом высоком месте, чем все остальные. Лето нынче жаркое, вот вода и ушла. Что до кур, то нужно их кормить лучше, а не прогнившим зерном, как это вы делали, понял?! - Лада развернула парня в сторону Сонэра и толкнула вперед. Парень сделал несколько шагов, и девушка крикнула ему в спину: - Да, и матери своей передай, что ту мазь, которую я ей сделала, надо втирать ежедневно по три раза, а не раз в неделю всю банку на себя выливать, как она, а потом говорить, что ничего не помогает и только хуже становится!

Парень медленно шел, дошел до коня и кинулся бежать - только пятки засверкали. Лада зло сверлила его глазами, потом вздохнула и присела перед парнем, что стоял рядом с ней.

- Спасибо, Малуша, что за меня вступился, - сказала она. Покачала головой. - Только не надо больше так, ладно? Он этого не стоит.

- Я никому не позволю тебя обижать! - пылко крикнул парень. - Ты же хорошая! Ты же помогаешь!