Помоги проекту - поделись книгой:
Лишь на мгновение они с проводником встретились взглядами, но и этого мига хватило, чтобы прочесть в глазах Колдуна смесь страха и злости.
Хантер кинулся вперёд, на ходу опрокидывая зазевавшегося Калача, схватил Велеса за ворот куртки и дёрнул назад.
С шипением разрядилась аномалия в том месте, где секунду назад находились ноги мародёра, и всё стихло.
— Ты чё?! — Растянувшийся на траве хантер обхватил руками голову. — Ты меня…
Он замер на полуслове, разглядывая багровые отсветы затухающей жарки.
— Секунда, и ты прожарился бы до хрустящей корочки! — Рявкнул проводник, поднимая недотепу за плечо.
Велес кивнул, не в силах двинуться, и вновь как завороженный уставился на колыхание горячего воздуха. Словно через призму, в недрах аномалии отражались бледные лица спутников, деревья и его собственное, искаженное гримасой ужаса лицо.
Что и говорить, Велес испугался. Так испугался, что до боли в суставах сжал приклад автомата. Ноги перестали подчиняться, а всё тело будто стало ватным.
— Я не… — Начал было мародёр, но поняв, что оправдываться бесполезно, предпринял попытку подняться на ноги.
Он излазил вдоль и поперёк всю Тёмную Долину, бывал на кордоне и Ростке, но территория, начинающаяся за Агропромом, и впрямь была смертельно опасна. Сотни аномалий на квадратный километр, и это если повезёт…
А ведь счётчик Гейгера и детектор аномалий должны были предупредить за пять метров до опасного участка. Как не сработали? Почему Колдун заметил жарку, а он нет? А может он и впрямь колдун?
Милитари, Янтарь, Рыжий лес. В памяти молодых хантеров эти места запечатлелись на всю оставшуюся жизнь… на все несколько часов, которые им отводила зона. Они слышали, что бывалые сталкеры ходят туда, к центру, где россыпи артефактов и аномалии, из которых уже никто не выбирается, но то, что открылось их взорам, было поистине устрашающе…
Огромные заводские комплексы, утопающие в густом тумане, казалось, были нереальны, призрачны, и протяни руку — они растают, и на их месте окажется всё та же пустошь.
— Не дёргайтесь. — Предупредил их Колдун, когда Карусель попытался подобрать с земли оброненную кем- то кобуру от пистолета. — Тут аномалий полно. Может быть, кто- то в трамплин шагнул, и всё, что осталось лежать — это кобура.
— Понял. — Карусель кивнул. — Я просто думал…
— Думаю здесь я. — Командир группы резко развернулся в его сторону. — Понял?!
Колдуну надо было понять, кто стоит перед ним, когда на резкость Коля Карусель ответил холодным взглядом и кривой усмешкой.
Должен был понять, кто идёт с ним бок о бок, забраковать парня и оставить здесь. Он даже подумывал поступить именно так, но потом вспомнил, что не один из молодых мародёров не заходил так глубоко в зону, и оставить их здесь — всё равно, что пристрелить…
Первым его заметил Карусель. Не зря этот сосунок претендовал на лидерство в тройке подмастерий. Именно он обратил внимание, что идущий вдалеке человек ранен, а уже через полминуты все собрались на гребне холма, рассматривая визитёра через оптику.
Сталкер двигался медленно, припадая на израненную ногу. В левой руке он сжимал спецавтомат «вал», подняв его дулом кверху, а в правой — длинную жердь, которой опирался о землю.
Сразу было понятно — сталкер налетел на снорка, и после непродолжительной, как правило, битвы, вышел победителем. Молодец, справился. Но откуда здесь одиночка?
— Из нашей группы? — Босяк будто читал мысли Колдуна. — Я его видел как- то раз у Сидоровича. Этот точно из группы Колобка.
— Опытный? — Колдун не оборачивался.
— Надо полагать. Дошел ведь до центра, а салажата туда не суются. Видишь, где кобуру носит? Заметил?
— Вижу. — Мародёр кивнул. — А почему он один- то?
— Разведчик, наверное. — Предположил Босяк.
Колдун всегда поражался невероятной сообразительности Босяка. Он- то решил, что сталкеры налетели на мутантов, и выжил лишь этот одиночка…
— Надо его брать, только тихо.
— Мне его брать? — Босяк присел на корточки, и указал на одиночку.
— Ну, не соплякам же. Давай ты, а я тебя сверху подстрахую.
— Понял. — Напарник сполз с холма и замер в ельнике.
Через десять минут сталкер был наш. Сработал Босяк ловко и быстро — выскочил позади ходока, приложил того кулаком, отбросил в сторону «вал»…
…
— Как зовут? — Пленник с трудом открыл глаза.
— Иван.
— Тебя, масть, спрашивают, какое у тебя погоняло. Кличка, бля!?
— Ермак! — В тон Велесу отозвался сталкер.
Колдун с Босяком переглянулись. Они не раз слышали про сталкера, известного под псевдонимом «Ермак», и встретить легендарного ходока никак не ожидали.
— Тот самый Ермак, который Шухова знал? — Спросил Босяк, когда пленник немного отдышался.
— Тот самый. За меня вас закопают! Колобок всех вас на ремни порежет. Они за меня любому глотку перегрызут. Слышали, ублюдки?! Вы трупы!
— И где же твой отряд, который нас линчует? — Колдун навис над раненым. — А?
— Они ещё в город не вошли. — Прохрипел Ермак. — Но когда придут…
Он замер на полуслове, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
— Значит, у нас ещё есть время, чтобы их подкараулить. — Ни к кому не обращаясь, прошептал Колдун.
Услышав это, Ермак вскочил, и с криком бросился на обидчика. Лязгнули вскидываемые автоматы.
— Не стрелять! — Только и успел крикнуть Колдун, прежде чем Карусель нажал на курок.
Уже шагнувший к проводнику пленник с занесённым над головой камнем, дёрнулся, получая первую пулю, развернулся, и уже в этом положении принял ещё три свинцовых заряда.
— Я же сказал не стрелять! — Колдун выбил у Карусели автомат.
— А зачем он нам теперь нужен? Он же всё нам сказал. Вдобавок, он бы тебя убил, если бы не я.
— Если бы не ты, мы бы узнали, как много людей в отряде, и насколько хорошо группа вооружена. По твоей милости, мы не знаем о них ровным счётом ничего!
— Это всё ерунда. — Резко ответил Коля Карусель, поднимая с земли автомат. — Ты не поэтому его отпустить хотел. Мужики в лагере Борова говорили, что ты вместо того, чтобы стрелять, отпускаешь всех. Мне плевать, почему ты это делаешь, но отпускать всех подряд не позволю.
— Я тут командую! — Взревел Колдун, чувствуя, что теряет контроль над ведомыми.
— Нахрена нам такой командир, который вместо того, чтобы стрелять, думать будет. Альтруист долбанный!
— Ты это мне? — Колдун передёрнул затвор автомата.
Теперь они стояли друг против друга, и каждый готов был выстрелить.
— Я это тебе! Я стерпел, когда ты моих парней начал поучать, как им жить, хотя мы не меньше твоего зону топчем. Ты перешел грань, папаша. Я не стану из- за твоих добрых помыслов под пули подставляться…
В этот момент отреагировал Босяк, словно выйдя из долгого транса, он смотрел на готовых сцепиться мародёров. Наконец он остановил взгляд на Карусели.
— Ты чё, падла, забыл своё место? — Босяк потянулся к кобуре, но Велес внезапно вскинул автомат, упирая ствол в грудь командиру, и нажал на курок.
Хрустнула проминаемая пулями броня, и напарник Колдуна отлетел назад. Колдун развернулся к стрелявшему, но тут же получил прикладом в грудь и отключился…
Растянувшись на траве, он ещё слышал кажущиеся далёкими голоса:
— Подымай этого коперфильда.
— А оружие? Вал мы разве здесь оставим?
— Берём. Хороший ствол. Давайте быстрее, у нас времени в обрез.
Час пролетел, словно пуля у виска — быстро и с кучей эмоций. Сначала Колдун вёл своих конвоиров по гребню холма вдоль границы Рыжего леса, потом несколько минут искал лазейку в аномальных полях. Конечно, он мог сейчас завести своих спутников в непроходимую глушь и толкнуть на аномалии, вот только Колдун никогда не хотел повторять судьбу Сусанина. Нет уж, не дождётесь.
Он перешагнул через поваленное дерево, дожидаясь, пока конвоиры поравняются с ним, и продолжил путь.
Нет, он не станет действовать опрометчиво на открытой местности. А если станет? Что тогда? Ну загонит он одного- двух хантеров в аномалию, и тут же получит пулю от третьего. Тем более у лидера молодчиков сейчас спецавтомат «вал» с бронебойными патронами. Нет, так умирать Колдун не хотел. Вот если бы добраться до гостиницы, где он чувствовал себя как дома, то можно устроить побег.
— А откуда мы их пасти будем? — Колдун остановился.
— Пасти? — Велес нагнал его, но приближаться на расстояние вытянутой руки не стал — боялся.
— Ну, да. Мы же не разбойники с большой дороги, которые выпрыгнут из кустов и постреляют всех. Нам нужно укрытие.
— И что ты предлагаешь? — Карусель аккуратно обошел пленника.
— Сталкер сказал, что его отряд ещё не вошел в Припять, так что у нас есть время. Можем засесть в гостинице, и оттуда проследить за группой.
— У нас время… — Передразнил его Калач. — Ты вообще не участвуешь. Ты нас просто ведёшь, а действовать мы будем. Правильно я говорю, Колян?
Карусель кивнул.
Он не раз говорил «всё!». Бросал зону как вредную привычку, но вновь возвращался. Она скандалила и всё терпела, потому что любила. Хотела родить от него детей, чтобы хоть чем- то привязать сталкера к себе. Вся её жизнь с момента их знакомства стала попыткой отобрать его у зоны, но соперница не оставляла шансов. Однажды Колдун всё же остался. Открестился от всего прошлого, устроился в охранную фирму. А потом позвонил Бес, и уже через три часа сталкер был в зоне.
Когда он в очередной раз вернулся домой, выяснилось, что жена пыталась покончить с собой, напилась таблеток, и была доставлена в реанимацию в тяжелейшем состоянии. Потом был путь от дома до больницы, тяжелый, словно ночной рейд на Янтарь, и разговор с врачом.
— Вы что же её беременную- то одну оставили? — Спросил тогда врач, и Колдун не нашелся, что сказать в ответ.
Разве мог он объяснить, что зона позвала, и он ринулся к ней на свидание. Разве мог?…
Потом была бессонная ночь, даже более тяжелая, чем в карауле на Милитари, и новый разговор с врачом, но уже на повышенных тонах.
— …и себя и ребенка погубила… — Бросил тогда врач, и эта новость перечеркнула всё…
Колдун хотел остановиться. Он мечтал быть с женой, вдали от зоны, но Чернобыльская аномалия тянула его к себе, словно наркотик, которого надо всё больше и больше. Говорят, так было и с другими — сначала сталкеры не жили в зоне, но со временем им нужно было всё больше её грязного воздуха, всё больше зараженной земли. Они становились её пленниками, её рабами, и вскоре уже тысячи сердец бились как одно, то, которое скрывают рёбра саркофага…
И Колдун ушел в зону. Вернулся, чтобы искупить грехи. В тот день, когда сталкер снова ступил на выжженную землю Кордона, он поклялся, что отныне не отнимет ни одной человеческой жизни. Он сдержал слово…
Сейчас всё это казалось таким далёким, словно память огромной паутиной метро опутывала мозг, и в одном из тоннелей постепенно таяло эхо уносящегося прочь воспоминания о жене и доме. Нагонит ли он этот состав, прежде чем тот достигнет последней станции и останется стоять там сиротливо, дожидаясь очередных пассажиров?
Мысленно он вновь и вновь воскрешал единственный светлый образ во тьме своей жизни, но уже начинал забывать её…
Как быстро, всё таки забывается внешний мир. Сколько прошло лет? Пять? Шесть?
Колдун никогда не считал дни. Он вёл другой счёт — считал спасённые жизни. За годы его пребывания в зоне таких было больше полусотни.
Возможно ли искупить грехи? А если возможно, то сколько спасённых душ нужно положить на чашу весов, чтобы плата была принята? Помнится, Босяк говорил, что каждый человек, которого он убил, снится ему по ночам, а те, кого он спас, не снятся, но, будто, всегда незримо с ним. И где теперь Босяк? Убит. Убит жестоко, коварно. Скольких он успел привести к весам, отмеряющим прегрешения? Выровнял ли их, или же канул в чёрную бездну? А что ждёт его самого после того, как молодчики закончат с отрядом сталкеров? Убьют? Так он давно умер — в тот день, когда узнал о смерти жены, но почему- то отчаянно хватался за жизнь. Зачем? Из страха навсегда погрузиться во тьму, потерять последний лучик света? Быть может…
— Вот и я о том… — Голос Калача долетел до него из соседнего номера.
— И чё?
— А ничё. — Карусель усмехнулся. — Возьмём хабар, и свалим.
— К Борову? В смысле, за своей долей.
— Какая доля, Вова? — Карусель взвизгнул. — Мы можем весь хабар себе забрать, и сами продать на кордоне. У меня там парнишка знакомый, так что всё в теме.
— А с Колдуном чё делать? Он же нас порешит, если отпустим.
— Поэтому и не отпустим. Валить его надо, пока он не врубился, что к чему…
Поделиться книгой: