Привет, Уморушка!

Декорации те же, что и во второй картине. Вечереет, но еще светло. На пеньке сидят КАЛИНА КАЛИНЫЧ и ШУСТРИК. В стороне от них на траве сидит УМОРУШКА и плетет венок из ромашек.

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Пора бы няньке вашей придти: солнышко-то уже за горку садится.

ШУСТРИК. Сказала, что обязательно будет. Хочет с тобой посоветоваться. (УМОРУШКЕ). И куда ты столько венков плетешь?

УМОРУШКА. На каждый день – новый венок. На пятницу, на вторник, на среду, на четверг, на пятницу…

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (удивленно). Погоди-погоди… Это сколько же у тебя пятниц на неделе?

УМОРУШКА. Две. А что: мало?

ШУСТРИК. А понедельников сколько?

УМОРУШКА. И одного хватит. Не люблю их! Понедельник – день тяжелый.

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Точно, внученька. Сегодня понедельник!

ШУСТРИК. Завтра легче будет?

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Завтра все против них поднимутся. А со всеми всегда легче.

ШУСТРИК достает нож и начинает ковырять им пень.

Это что такое?!

ШУСТРИК. Выменял. Видишь как режет?!

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Вижу… А завтра что выменяешь? Топор?! А ну, выбрось его!

ШУСТРИК встал, отошел в сторону. Руки и нож спрятал за спину, отрицательно помотал головой.

Деда не слушаться?! АНДЫ…

УМОРУШКА (гневно). Выбрось его, Шустрик, быстрее!

ШУСТРИК. А ты подберешь? Нет!

КАЛИНА КАЛИНЫЧ…ШАЛАНДЫ…

УМОРУШКА. Ой, чего сейчас будет!.. (Закрывает глаза руками, но изредка подсматривает).

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (повторяет)…ШАЛАНДЫ…

ШУСТРИК (быстро). ФЫР-ФЫР-ПУПЫР! Все: выбросил! (Показывает руки: ножа в них нет).

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (осматривает руки ШУСТРИКА, затем землю около ШУСТРИКА). Дедушка тебя чему учил? дедушку обманывать?! Где нож?!

ШУСТРИК шмыгает носом, проводит под ним ребром ладони и устремляет невинный взгляд в небо.

УМОРУШКА. Ой, какой ты оказывается!.. Ой, какой ты выходит!.. Ой, с кого же теперь я пример брать буду!.. Ой…

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Погоди, внучка, ойкать. Я с ним сейчас по-мужски поговорю. (После паузы, ШУСТРИКУ, качая укоризненно головой). Ай-яй-яй-яй!.. А? Ой-ей-ей-ей!..

ШУСТРИК морщится и зажимает уши руками.

Уши зажал? Слушать не хочешь?

УМОРУШКА. Не нравится по-мужски!

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Где нож?

ШУСТРИК (убрав одну руку от уха). Что?

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (успевает схватить ШУСТРИКА за ухо). Где нож? Где нож? Где нож? (Отпускает ухо).

ШУСТРИК (чуть не плача). Сам зарок давал, а сам за ухи треплет!.. Нет у меня ножа! (Садится на пенек спиной к КАЛИНЕ КАЛИНЫЧУ).

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (виновато). Уж и потаскать нельзя… Не оторвал ведь? И не разговаривает с дедом… Обиделся, видишь ли…

УМОРУШКА в это время подходит к брату, осматривает его ухо и глядит ШУСТРИКА по голове: жалеет.

Не прощенья же мне у тебя просить?! Ну, прости, погорячился… Ну, хочешь, я на колени встану? Я встану!

В этот момент появляется БАБА-ЯГА. Она невольно становится свидетельницей конца этой сцены. КАЛИНА КАЛИНЫЧ становится на колени перед ШУСТРИКОМ.

Готово! Смотри!

УМОРУШКА (заметив БАБУ-ЯГУ, шипит КАЛИНЕ КАЛИНЫЧУ). Де-да-а!..

БАБА-ЯГА (виновато). Простите… Я, кажется, не вовремя…

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (смущенно). Нет, почему же… В самый раз… Мы… репетируем!

БАБА-ЯГА. Нашли время! Чаща Муромская в опасности, а они репетируют!

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (поднимается с колен). Мы и репетируем, как быть непреклонными с врагами, если они начнут просить пощады.

БАБА-ЯГА. И Шустрик был непреклонным?

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Как скала!

УМОРУШКА. Нянюшка, ты пешком?

БАБА-ЯГА. Пешком, милая. Зачем ступу взад-вперед гонять? Она у меня старая. (Садится на пенек). Что делать будем с гостями непрошеными?

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Вразумлять. Не поможет – предупрежденье сделаем.

ШУСТРИК. Уже делали.

УМОРУШКА. Заблудить их нужно. Далеко – далеко!

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Нет, с дороги мы их сбивать не станем. Их, наоборот, нужно наставить на путь истины.

УМОРУШКА. У нас такого пути нет! Может, он где-нибудь подальше от нас находится?

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Когда взрослые разговаривают, дети должны помалкивать.

БАБА-ЯГА. А что если «АНДЫ-ШАЛАНДЫ»… – и дело с концом?

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. А зарок? Ты тоже зарок давала, все зарок давали!

БАБА-ЯГА. Я давала, я и назад возьму. Сколько их – древотяпов?

ШУСТРИК. Четверо.

БАБА-ЯГА. Всего-то! Одного – в жабу, другого – в колоду, третьего – в муравья, четвертого – в мухомор. Вот и нет больше лесогубов! «Раз!.. Два!..» – и спать пойдем, поздно уже.

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Спокойно спать будешь?

БАБА-ЯГА. Ну, понервничаю немного… (Чувствуя за собой вину, сердито). А их кто-нибудь сюда звал?! И предупрежденье делали!

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Пусть все жители Чащи решают. Как все скажут, так и будет.

БАБА-ЯГА. У нас все добренькие! Одна я злая!

УМОРУШКА. Что ты, нянюшка! Ты – добрая!

ШУСТРИК (оттопыривая большой палец). Ты – во! – какая!

БАБА-ЯГА. Да? Ну ладно… Как все решат, так пусть и будет…

УМОРУШКА подходит к БАБЕ-ЯГЕ и надевает ей на голову венок.

УМОРУШКА. Ты – добрая. А теперь… теперь и красавица!

БАБА-ЯГА. Да? Я догадывалась… (Вздыхает). Тыщу лет прождала, пока это другие заметят! (Поднимается с пенька). К себе пойду. За венок, за слова добрые – спасибо. А с гостенечками я утречком еще сама побеседую…

КАЛИНА КАЛИНЫЧ. Тихо – мирно?

БАБА-ЯГА. Как голубки поворкуем. (Прощается). До завтра!

БАБА-ЯГА уходит.

КАЛИНА КАЛИНЫЧ (глядя в ту сторону, куда ушла БАБА-ЯГА). Добрейшее существо! А уж наплели про нее разных небылиц – с три короба!

Затемнение.

Картина пятая

Раннее утро. Место стоянки лесорубов. САНЯ и ВАНЯ сидят рядом с палаткой и беседуют. ВЕДМЕДЕВ и ОПИЛКИН еще спят.

ВАНЯ (с обидой). Не верят они нам!

САНЯ (в тон ВАНЕ). Нет, говорят, вещественных доказательств!

ВАНЯ. А лягушки? (Снимает кепку). ФЫР-ФЫР-ПУПЫР! (Привычно и равнодушно достает из кепки лягушку и выбрасывает ее).

САНЯ. Ведмедев верит. Это Григорий Созонович не верит.

ВАНЯ. В школе, говорит, вместо уроков фокусами занимались!

САНЯ. И зачем мы с тобой сюда идти согласились? На мотоцикл везде заработать можно.

ВАНЯ. Опилкин все. «Там, – говорит, – в две недели заработаете! Тяп – ляп – и мотоцикл ваш!»

САНЯ. «Тяп – ляп?..» Как бы нас самих не «тяп – ляп»!

ВАНЯ. Никто с Опилкиннм идти ни согласился. «Заповедник, трогать нельзя!» – все так говорили.

САНЯ. А Ведмедев согласился.

ВАНЯ. Друзья они. Ведмедев за Опилкина в огонь и в воду пойдет. «Лезь в огонь!» – скажет Опилкин. И дядя Егор полезет. «Прыгай в воду!» – и дядя Егор нырнет.

САНЯ. Друзья!..

ОПИЛКИН широко распахнул полог палатки и вышел из нее. За ним вышел ВЕДМЕДЕВ.

ОПИЛКИН. Ну, братья-разбойники, как ночь ночевали? Леших не видели?

САНЯ. Не видели.

ВАНЯ. Но слышали. Как они страшно по ночам кричат!..

САНЯ (кричит, подражая крику филина). УГ-ГУ!.. УГ-ГУ!.. УГ-ГУ!.

ВЕДМЕДЕВ (сердито). Филин это! Днем спит, ночью орет.

ОПИЛКИН. Вот что: мы пока с дядей Егором делянку осмотрим. А вы (подает ВАНЕ ведерко) за водичкой сбегайте, чайку вскипятите.

ВЕДМЕДЕВ. Я сам вскипячу, а то вы еще пожар наделаете. А воды принесите.

ВАНЯ и САНЯ уходят.

ОПИЛКИН. Пошли и мы, Егор. Поработаем недельки две, а там и в отпуск!