Помоги проекту - поделись книгой:
Психологическая цель, определяющая всю нашу деятельность, также влияет на выбор, степень развития и деятельность тех конкретных психологических способностей, которые придают форму и смысл нашему восприятию окружающего мира. Это объясняет тот факт, что каждый из нас познает на собственном опыте лишь ограниченную часть действительности, или какого-либо события, или даже всего мира, в котором мы живем. Все мы игнорируем целое и ценим только то, что соответствует нашей цели. Таким образом, мы не сможем до конца понять поведение того или иного человека, не уяснив себе, какую тайную цель он преследует; также мы не сможем объективно оценить все грани его поведения, пока не осознаем, что вся его деятельность подчинена этой цели.
Восприятие
Впечатления и раздражители, поступающие из внешнего мира, передаются органами чувств мозгу, где некоторые из них могут оставить свои отпечатки. На основе этих отпечатков возникают мир воображения и мир памяти. Однако восприятие личностью внешнего мира никогда не является фотографически точным, поскольку на него всегда накладывается неизгладимый след индивидуальных особенностей и качеств данной личности. Никто не
Ребенок воспринимает только те элементы окружающей действительности, которые соответствуют его поведенческой установке, сформировавшейся ранее под влиянием множества разнообразных факторов. У детей с особенно хорошо развитым зрением восприятие носит главным образом визуальный характер. Большая часть человечества, вероятно, имеет такой «перекос» восприятия в сторону зрения. Другие заполняют мозаичную картину мира, которую они создают для себя, главным образом слуховыми впечатлениями. Этим впечатлениям не обязательно точно соответствовать реальной действительности. Любой из нас способен переделать и перекроить свои контакты с окружающим миром таким образом, чтобы они соответствовали его жизненным установкам. Индивидуальность и неповторимость любого человека состоит в том, что он воспринимает и как он это воспринимает. Восприятие — нечто большее, чем просто физическое явление; это психологическая функция, на основании которой мы можем делать наиболее далеко идущие выводы, касающиеся внутреннего мира индивидуума.
Память
Как мы видели в главе 1, развитие психики неразрывно связано с подвижностью живого организма и ее деятельность определяется целью и задачами его движения. Индивидууму необходимо осознавать и систематизировать свои взаимоотношения с миром, в котором он живет, и его психика, будучи органом адаптации, должна развивать те способности, которые играют определенную роль в его защите или имеют другое значение для его самосохранения. Одной из таких способностей является память, функции которой определяются необходимостью адаптации. Без воспоминаний о прошлом было бы невозможно принимать меры предосторожности в будущем. Отсюда можно сделать вывод, что во всех наших воспоминаниях заложена неосознанная цель; они не являются случайными явлениями, а несут четкую информацию, либо поощрительную, либо предостерегающую. Случайных или бессмысленных воспоминаний не существует. Память избирательна. Мы можем оценить то или иное воспоминание только в том случае, когда можем уверенно сказать, какова его цель и назначение. Не нужно задаваться вопросом, почему мы одно помним, а другое забываем. Мы помним те события, воспоминания о которых важны для нас по конкретной психологической причине, поскольку эти воспоминания способствуют какому-то важному, хотя и скрытому от глаз импульсу. Аналогичным образом мы забываем о тех событиях, которые отвлекают нас от выполнения некоего плана. Таким образом, мы обнаруживаем, что память также подчинена процессу целенаправленной адаптации и что над каждым из воспоминаний доминирует объединяющая тема или цель, определяющая все развитие личности. Прочно закрепившееся воспоминание, даже искаженное (часто это бывает с детьми, чьи воспоминания нередко «перевернуты» или односторонни), может возникнуть в нашем подсознании ипредстать в качестве социальной установки, эмоционального отношения или даже философской точки зрения, если это необходимо для достижения желаемой цели.
Воображение
Нигде неповторимость личности не проявляется в большей степени, как в результатах ее воображения. Под воображением мы понимаем возможность восприятия, не зависящую от наличия предмета, являющегося причиной этого восприятия. Другими словами, процесс воображения повторяет процесс восприятия и является еще одним примером творческих возможностей нашей психики. Результат воображения — это не только повторение имевшего место в прошлом восприятия (которое само по себе является результатом творческих способностей души), но и совершенно новый и уникальный продукт, образовавшийся на его основе подобно тому, как первоначальное восприятие строилось на основе физических ощущений.
Некоторые фантазии далеко превосходят своей четкостью обычные воображаемые картины. Такие видения кажутся настолько яркими и реальными, что они перестают быть простыми фантазиями и даже влияют на поведение данного индивидуума подобно объективным раздражителям. Когда фантазии приобретают подобную степень реальности, мы называем их галлюцинациями.
Условия появления галлюцинаций ничем не отличаются от тех условий, что порождают грезы. Каждая галлюцинация является художественным созданием психики, замысленным и исполненным в соответствии с целями и задачами данного индивидуума, создавшего ее. Позвольте мне проиллюстрировать этот тезис примером.
Интеллигентная молодая женщина вышла замуж против воли родителей. Этот поступок так рассердил ее родителей, что они порвали с ней всякие отношения. С течением времени молодая женщина уверилась в том, что родители обошлись с ней дурно, однако все попытки примирения терпели неудачу из-за гордости и упрямства обеих сторон. В результате своего брака эта женщина, принадлежавшая к богатой аристократической семье, оказалась в довольно стесненных обстоятельствах. Однако несмотря на это никто не мог заметить каких-либо признаков разлада в ее семейной жизни. Всем могло бы показаться, что она очень хорошо приспособилась к новым обстоятельствам, если бы не появление в ее жизни весьма странного феномена.
В детстве эту девушку всегда баловал отец. Они были так близки друг другу, что их нынешний разрыв казался еще более удивительным. Однако после ее брака отец обращался с ней очень дурно, и пропасть между ними все углублялась. Даже когда у нее родился ребенок, родителей оказалось невозможно уговорить приехать к дочери в гости, чтобы посмотреть на своего внука. Молодая женщина была возмущена жестоким отношением родителей к себе, тем более что она была человеком очень амбициозным, а кроме того, ее задело за живое то, что они к ней так относились как раз в тот момент, когда ей следовало бы оказать уважение. Мы должны заметить, что все поведение этой молодой женщины определялось ее амбициозностью; именно эта черта характера дает нам возможность понять, почему разрыв с родителями произвел на нее такое сильное впечатление.
Ее мать была строгой и самодовольной женщиной, которая обладала многими хорошими качествами, но дочь держала в ежовых рукавицах. Она умела подчиняться мужу — по крайней мере внешне, — ничем не поступаясь; более того, она всячески выставляла напоказ это свое подчинение и считала, что оказывает тем самым своему супругу честь. Кроме дочери, у нее был еще сын, который, как считалось, пошел в отца и должен был унаследовать родовой титул. То, что родители ценили его гораздо больше сестры, лишь усилило амбициозность последней. Трудности и бедность, с которыми эта молодая женщина, воспитанная до некоторой степени в тепличной атмосфере, столкнулась в браке, теперь заставляли ее постоянно думать со все усиливающимся возмущением о том, как дурно с ней поступили родители.
Однажды ночью, прежде чем она заснула, ей показалось, что дверь открылась, к ее постели подошла Дева Мария и произнесла: «Я тебя очень люблю и поэтому должна тебе сказать, что ты умрешь в середине декабря. Я не хочу, чтобы ты оказалась неподготовленной к этому».
Молодую женщину это видение не испугало, однако она разбудила мужа и рассказала ему обо всем. На следующий день она пошла к врачу и рассказала ему о своей галлюцинации. Пациентка утверждала, что видела и слышала все совершенно отчетливо. На первый взгляд это кажется невозможным, однако если призвать на помощь наши познания в психологии, все становится на свои места. Ситуация такова: пациентка — очень амбициозная молодая женщина, которая, как показывает история болезни, имеет склонность подчинять себе всех вокруг, порывает с родителями и впадает в бедность. Вполне понятно, что человек в стремлении стать господином той физической сферы, в которой он живет, должен сделать попытку обратиться к Богу и общаться с ним. Если бы разговор с Девой Марией произошел всего лишь во время молитвы, никто бы не придал этому особого значения. Однако нашей молодой женщине требовалось более действенное средство.
Это явление теряет всю свою таинственность, как только мы поймем, какие шутки способна с нами играть наша психика. Разве не каждому человеку в подобной ситуации снятся сны? Есть лишь одно отличие: эта молодая женщина может видеть сны наяву. Кроме того, мы должны добавить, что подавленное настроение, в котором она пребывала, держало ее в большом напряжении. Галлюцинируя, женщина, отвергнутая своей матерью, видит, как к ней снисходит другая мать — более того, та Мать, которая согласно общепринятым представлениям считается самой великой Матерью на свете. Эти две матери должны в некотором смысле противостоять друг другу. Богоматерь явилась нашей пациентке потому, что к ней не пришла ее родная мать. Это видение — обвинение родной матери в недостаточной любви к своему ребенку.
Молодая женщина ищет какой-то способ доказать неправоту своих родителей. Середина декабря — время очень знаменательное. У многих народов в это время года люди стараются улучшить свои взаимоотношения, становятся добрее друг к другу, обмениваются подарками и тому подобное. Именно в это время примирение становится более вероятным, так что, как мы можем понять, этот период имеет особое значение для нашей пациентки в ее положении.
Единственной странностью в этой галлюцинации кажется то, что после дружеского приветствия Богоматерь сообщает молодой женщине печальную новость о ее смерти в ближайшее время. Важен и тот факт, что пациентка рассказала о своем видении мужу почти счастливым голосом. Весть об этом пророчестве быстро проникла за пределы узкого круга семьи пациентки и оказалась надежным средством заставить ее родную мать приехать к ней.
Несколько дней спустя Дева Мария снова явилась молодой женщине и произнесла те же самые слова. Когда пациентке был задан вопрос, как прошла ее встреча с матерью, та ответила, что мать отказалась признать свою неправоту. Таким образом, как мы видим, здесь снова возникает прежняя тема. Желание пациентки доминировать над своей матерью пока что не было удовлетворено.
В это время была предпринята попытка помочь родителям осознать, что же на самом деле происходит с их дочерью. В результате между пациенткой и ее отцом произошла очень милая встреча. То была трогательная сцена, однако пациентка по-прежнему осталась не удовлетворена, так как в поведении отца она усмотрела какую-то неискренность. Она пожаловалась, что он заставил ее слишком долго ждать. Даже одержав победу, она не могла избавиться от желания доказать, что все остальные были неправы, и вставала в позу торжествующей победительницы.
Описания галлюцинаций, встречающиеся в воспоминаниях путешественников и землепроходцев, общеизвестны. Понятно, что напряжение, возникающее, когда жизнь человека подвергается опасности, подстегивает воображение, давая человеку возможность уйти от гнетущих реалий его нынешнего положения. С другой стороны, галлюцинация может послужить и наркотиком, который успокаивает его страхи.
Галлюцинации не являются для нас чем-то новым, поскольку мы уже встречались с аналогичными явлениями в механизме памяти и воображения. Такие же процессы мы наблюдаем при анализе сновидений. Когда наше воображение акцентировано, а способность к критике отключена, воспроизвести явление галлюцинации нетрудно. Будучи в нужде или опасности, а также под давлением ситуации, в которой наше могущество оказывается под угрозой, мы можем попытаться избавиться от чувства слабости и преодолеть его с помощью этого механизма. Чем сильнее стресс, тем меньше мы будем пользоваться нашими критическими способностями. В подобных условиях, когда лозунг момента — «Спасайся кто может!», любой человек в состоянии предельным напряжением умственной энергии заставить свое воображение спроецироваться в галлюцинацию.
Иллюзии находятся в тесной связи с галлюцинациями. Единственное различие между ними в том, что в иллюзиях контакт с окружающей действительностью до некоторой степени сохраняется, однако он неправильно интерпретирован; фоновая ситуация и чувство стресса одинаковы. Вот другая история болезни, которая демонстрирует, как творческие способности психики могут при необходимости порождать либо иллюзии, либо галлюцинации.
Человек из очень хорошей семьи, который не смог ничего добиться в жизни из-за недостаточного образования, занимал незначительную должность делопроизводителя. Он оставил всякую надежду когда-либо добиться успеха. Он тяжело переживал свое незавидное положение, к тому же стресс усиливали упреки друзей. В этих условиях он запил, что обеспечивало ему и забвение своих невзгод, и оправдание своих неудач. Через некоторое время его привезли в больницу в состоянии белой горячки. Горячечный бред очень похож на галлюцинации. В бреду, порожденном алкогольным токсикозом, больным зачастую чудятся мелкие животные — например, мыши, а также насекомые или змеи. Могут появляться и другие видения, имеющие отношение к профессии пациента.
Наш пациент попал в руки врачей, которые крайне отрицательно относились к злоупотреблению алкоголем. Они подвергли его тщательному лечению, и он полностью избавился от алкоголизма. Выйдя из больницы, он не прикасался к алкоголю три года, но затем вернулся в больницу с новыми жалобами. Пациент сказал, что все время видит ухмыляющегося человека, который искоса посматривает на то, как он работает; а трудился он теперь чернорабочим. Однажды, когда этот человек стал над ним смеяться, пациент вышел из себя, взял свою кирку и бросил в него, чтобы проверить, живой это человек или всего лишь видение. Видение увернулось от его метательного снаряда, но тут же набросилось на него и избило до полусмерти. В этом случае мы имеем дело не с простым видением, поскольку у галлюцинации оказались вполне реальные кулаки. Однако объяснение найти нетрудно: пациент привык галлюцинировать, но кирку он бросил в живого человека.
Хотя пациент освободился от желания пить, его общественное положение стало еще ниже, чем до лечения. Он потерял работу, его выселили из дома и теперь ему приходилось зарабатывать на жизнь поденным трудом, который он и его друзья считали чем-то недопустимо низким. Психический стресс, в котором он жил, не уменьшился. Освободившись от алкоголизма, этот человек на самом деле потерял важное утешение. Благодаря алкоголю он мог смириться со своей прежней работой, так как, если дома его слишком громко упрекали в том, что он неудачник, оправдываться своим пьянством ему было менее стыдно, нежели признать, что он не способен удержаться на работе лучшей, чем эта. После излечения он снова оказался лицом к лицу с реальностью, а его положение нисколько не улучшилось. Если бы он и теперь потерпел неудачу, ему бы нечем было утешиться и некого винить, даже алкоголь.
В этой стрессовой ситуации галлюцинации появились вновь. Пациент отождествил себя со своим прежним положением и начал видеть мир так, как если бы он по-прежнему был пьяницей. Своим поведением он как бы заявлял миру: «Я загубил пьянством всю свою жизнь, и теперь уже с этим ничего не поделаешь». Благодаря болезни он надеялся избавиться от непрестижной, а значит, и очень неприятной для него работы землекопа, не принимая по этому поводу самостоятельно никаких решений. Описанная выше галлюцинация продолжалась долгое время, пока пациента наконец не положили снова в больницу. Теперь он мог утешаться мыслью, что сумел бы многого достигнуть, если бы алкоголизм не загубил всю его жизнь. Такая стратегия помогала ему сохранять чувство самоуважения. Не потерять уважения к себе было для него важнее, чем трудиться. Все его усилия были направлены на то, чтобы сохранить свое убеждение, будто он мог бы свершить великие дела, если бы его не постигло несчастье. Благодаря этому пациент полагал, будто он ничем не хуже других, однако у него на пути имеется непреодолимое препятствие. Отчаянные поиски утешительной отговорки породили галлюцинацию с ухмыляющимся человеком; это видение должно было спасти его уважение к себе.
5
ГРАНИ НЕРЕАЛЬНОГО
Фантазия является еще одной творческой способностью нашей психики. Следы ее деятельности можно обнаружить в различных явлениях, уже описанных нами. Подобно отчетливому проецированию нашим сознанием тех или иных воспоминаний или возведению причудливых строений нашим воображением, фантазия и мечты являются разновидностью творческой деятельности психики. Способность предвидеть и предрешать, необходимая любому организму, умеющему двигаться, также является важной составной частью фантазии. Фантазия связана с подвижностью человеческого организма и, по существу, есть не что иное, как один из методов предвидения.
Фантазии детей и взрослых, которые иногда называют мечтами, всегда связаны с будущим. Эти «воздушные замки» являются их целью, созданной воображением в качестве образца для реальной деятельности. Исследования детских фантазий ясно показывают, что стремление к власти над другими играет в них доминирующую роль. В своих мечтах дети выражают свои амбиции. Большая часть их фантазий начинается со слов «когда я вырасту» и так далее. Есть немало взрослых, которые тоже живут так, будто они еще не выросли. То, что стремлению к власти очевидно придается особое значение, еще раз демонстрирует — психика может развиваться лишь тогда, когда перед личностью поставлена некая цель; в нашей цивилизации эта цель подразумевает общественное признание и положение. Личность никогда не остается надолго с какой-нибудь нейтральной целью, так как жить среди людей — значит непрерывно оценивать себя, а это порождает желание главенствовать и надежду на успех в соревновании. В детских фантазиях почти всегда встречаются ситуации, в которых ребенок над кем-то властвует. Нам не следует обобщать, поскольку установить для фантазии или воображения какой-то предел невозможно. Сказанное нами во многих случаях верно, однако в других ситуациях может оказаться неприменимым. У детей с агрессивным подходом к жизни способность фантазировать развивается в большей степени потому, что их отношение к другим вынуждает их более надежно защищаться. А у очень слабых детей, жизнь которых не всегда приятна, способность фантазировать крайне развита, и они особенно склонны замыкаться в своем вымышленном мирке. На определенном этапе их развития способность фантазировать может стать способом ухода от реальной жизни. Фантазией можно злоупотребить, отвергнув ради нее действительность, и в таком случае она становится для индивидуума чем-то вроде ковра-самолета, на котором он воспаряет над убожеством этой жизни силой своего воображения.
Наряду со стремлением к власти, социальное чувство также играет важную роль в нашем мире фантазий. В детских фантазиях стремление к власти почти всегда включает в себя какое-то применение этой власти в социальных целях. Мы ясно видим подобную особенность в тех фантазиях, где мечтатель становится спасителем или рыцарем, торжествующим над силами зла и угнетения. Нередко также встречаются фантазии, в которых ребенок не принадлежит к своей семье. Многие дети верят, что на самом деле они родились в другой семье и когда-нибудь их настоящие родители, люди высокого положения, придут и заберут их к себе. Чаще всего такие фантазии наблюдаются у детей с глубоким чувством неполноценности. Они чувствуют себя обделенными любовью и расположением или оттесненными на задний план в кругу своей семьи и поэтому придумывают для себя новую семью. Идеи величия проявляются еще в одном отношении: весьма часто ребенок действует так, будто он уже вырос. Иногда эта фантазия приобретает едва ли не патологические черты — например, у мальчиков, которые пытаются пользоваться отцовской пеной для бритья или пробуют курить его сигареты, или у девушек, которые решают, что им хочется стать мужчинами, а потому одеваются и ведут себя так, как больше пристало юношам.
Считается, что у некоторых детей нет воображения. Это безусловное заблуждение. Либо такие дети не могут выразить себя, либо есть какие-то причины, которые заставляют их отгонять свои фантазии. Подавляя воображение, ребенок может ощущать себя сильным. В своем отчаянном стремлении приспособиться к реалиям взрослого мира такие дети считают, что фантазии — это ребячество, и отказываются предаваться им; в некоторых случаях эта антипатия заходит настолько далеко, что кажется, будто ребенок абсолютно лишен воображения.
Кроме дневных грез, описанных выше, мы должны проанализировать ту важную и многозначную деятельность, которая происходит во время нашего сна, — «ночные» грезы. В принципе можно сказать, что сновидение — это повторение того же процесса, который имеет место в дневных грезах. Опытные психологи уже указывали на то, что характер человека можно легко распознать по его сновидениям. Фактически сновидения чрезвычайно занимали человечество с самого начала истории. В сновидении, как и в дневных грезах, мы имеем дело с попыткой предначертать, спланировать и направить будущую жизнь к конечной цели — безопасному существованию. Наиболее очевидное различие состоит в том, что дневные грезы сравнительно легко понять, в то время как постигнуть смысл сновидений удается лишь изредка. Неудивительно, что сновидения трудно поддаются расшифровке, и из этого мы легко могли бы заключить, что, следовательно, сновидения суть нечто излишнее и не имеющее значения. Пока достаточно сказать, что у индивидуума, который старается преодолеть трудности и обеспечить свое положение в будущем, стремление к власти отражается в сновидениях. Сновидения дают нам важные ключи к проблемам эмоциональной жизни человека.
Психика имеет способность не только воспринимать то, что существует реально, но также предчувствовать или предугадывать то, что произойдет в будущем. Это важное добавление к функции предвидения, которая необходима любому организму, способному двигаться, поскольку такому организму постоянно приходится решать задачи адаптации к окружающей действительности. Эта способность также связана со способностью к отождествлению, или эмпатии, которая у людей чрезвычайно развита. Уровень ее развития настолько высок, что ее можно найти в любом уголке любой души, и необходимость предвидения является главным условием ее существования. Если мы должны предрешать и предсказывать, как нам следует поступить в той или иной возможной ситуации, то мы должны научиться принимать верное решение, соотнося наши мышление, чувства и восприятие. Нужно найти точку зрения, с которой мы сможем действовать в новой ситуации либо более энергично, чтобы разрешить ее, либо более осторожно, чтобы избежать.
Эмпатия происходит в тот момент, когда один человек говорит с другим. Невозможно понять другую личность, если одновременно не отождествлять себя с ней. Театр — это наиболее открытое художественное выражение эмпатии, поскольку благодаря искусству драматурга мы с готовностью отождествляем себя с героями на сцене и мысленно играем самые разнообразные роли. Примерами эмпатии в повседневной жизни могут быть случаи, когда мы ощущаем странное беспокойство, видя другого человека в опасности. Эта эмпатия может быть настолько сильной, что мы делаем невольные движения, чтобы защитить себя, хотя нам лично ничто не угрожает; всем известно, как неосознанно реагируют люди, если кто-то среди них роняет бокал! В кегельбане можно наблюдать, как некоторые игроки, следя за катящимся шаром, делают невольные телодвижения, будто пытаясь повлиять на него. Еще один общеизвестный пример — пассажиры автомобиля, которые нажимают на воображаемую тормозную педаль всякий раз, когда они ощущают себя в опасности. Мало кто способен наблюдать за работой человека, моющего окна высокого здания, не вздрагивая от страха, а когда оратор теряет нить мысли и не может продолжать речь, вся его аудитория ощущает неловкость и смущение. Вся наша жизнь в большой степени зависит от этой способности к отождествлению себя с другими. Если мы станем искать истоки этой способности действовать и чувствовать так, будто мы — не мы, а кто-то другой, то сможем найти их в способности сочувствовать другим, которая дана каждому человеку от рождения. Это чувство присуще всем, оно отражает единство вселенной, частью которой каждый из нас является; это неотъемлемая черта любого человеческого существа. Оно дает нам возможность отождествить себя с тем, что находится за пределами нашего непосредственного опыта.
Подобно тому, как имеются различные степени социального чувства или общественного духа, существуют также различные степени эмпатии. Это можно наблюдать уже в детстве. Одни дети играют с куклами так, будто это люди, между тем как другим интереснее посмотреть, из чего они сделаны. Развитие личности может совершенно прекратиться, если она начнет переносить общественные отношения между людьми на животных или неодушевленные предметы.
Случаи проявления жестокости к животным у детей возможны лишь при почти полном отсутствии социального чувства и способности сопереживать другим живым существам. Вследствие такого дефекта дети начинают интересоваться тем, что имеет очень малую ценность или значение для их превращения в членов общества. Эта неспособность поставить себя на место другого, сопереживать ему, может зайти настолько далеко, что человек иногда полностью отказывается от общения с себе подобными.
Психология личности отвечает на вопрос «Как для одного индивидуума оказывается возможным влиять на поведение другого?» следующим образом: восприимчивость к влиянию других — одно из важнейших проявлений нашей психики. Общественный образ жизни был бы невозможен, если бы один индивидуум не мог влиять на другого. В некоторых случаях эта особенность оказывается акцентированной — например, во взаимоотношениях между учителем и учеником или родителем и ребенком. Благодаря врожденному социальному чувству люди подчиняются влиянию друг друга в той или иной степени по доброй воле. Степень этой добровольности зависит от того, насколько человек, оказывающий влияние, признает права человека, являющегося объектом этого влияния. Невозможно долгое время претендовать на уважение человека, которому мы причиняем зло. Наше влияние на другого наиболее эффективно тогда, когда тот человек чувствует, что его права защищены. Этот момент очень важен для педагогики. Может быть, и удастся представить себе и даже создать какую-нибудь другую педагогическую систему, однако система, принимающая во внимание этот момент, будет эффективной, поскольку она апеллирует к самому древнему инстинкту человека — его чувству единства с человечеством и вселенной.
Этот подход окажется бесполезным только в том случае, когда мы имеем дело с человеком, который по собственной воле вышел из-под влияния общества. Такой уход происходит не случайно. Ему должна предшествовать продолжительная битва, во время которой человек мало-помалу разрывает свои связи с миром, пока, наконец, он не переходит в открытую оппозицию обществу. После этого влиять на его поведение становится трудно или невозможно, и мы наблюдаем драматическое зрелище — человек встречает любую попытку повлиять на него ожесточенным сопротивлением.
Дети, которые чувствуют, что окружающая действительность подавляет их, скорее всего будут труднообучаемыми. Тем не менее бывают случаи, когда внешнее давление настолько велико, что оно сметает все препятствия, в результате чего авторитарное влияние сохраняется и ему повинуются. Однако легко показать, что подобное влияние не идет на пользу обществу. Иногда оно принимает такой гротескный вид, что приученный к повиновению индивидуум становится нежизнеспособным, так как его привычка к рабскому повиновению лишает его возможности действовать и мыслить самостоятельно. Опасность развития этой склонности к подчинению можно наблюдать на примере послушных детей, которые и после того, как выросли, с готовностью подчиняются любым приказаниям, даже если Для этого необходимо преступить закон.
Интересным примером того, как действует подчинение и подавление, являются шайки преступников. Те, кто выполняют приказания главаря, слепо подчиняются ему, в то время как он сам обычно держится от происходящего на почтительном расстоянии. Почти в каждом серьезном судебном процессе над преступной группой козлом отпущения оказывался какой-нибудь угодливый человечек. Подобное беспредельное, слепое повиновение доходит до такой невероятной степени, что порой встречаются люди, которые даже гордятся своим раболепием и видят в нем способ самоутверждения.
Если мы ограничимся лишь случаями нормального взаимного влияния, мы обнаружим, что наиболее восприимчивы к влиянию те люди, которые лучше всего воспринимают голос разума и логики, те, чье социальное чувство меньше всего искажено. С другой стороны, те, кто жаждет главенствовать и желает подавлять, очень трудно поддаются влиянию. С примерами такой закономерности мы сталкиваемся ежедневно.
Редко можно встретить родителей, жалующихся на беспрекословное послушание своего ребенка. Наиболее распространены жалобы на непослушание. Если мы расспросим таких детей, окажется, что они чувствуют себя в чем-то ущемленными и протестуют против этого, пытаясь преодолеть ограничения, которые накладывает на них окружающая действительность. С ними обращались дома так, что нормальное обучение сделалось для них невозможным.
Сила нашего стремления к власти над другими обратно пропорциональна степени нашей обучаемости. Несмотря на это, главной целью семейного воспитания в большинстве случаев является подстегивание честолюбия ребенка и внушение ему идеи собственного величия. Это происходит не по недомыслию, а оттого, что подобными грандиозными заблуждениями проникнута вся наша культура. В семье, как и в обществе в целом, наибольшее внимание обращают на самое большое, самое лучшее, самое знаменитое. В главе о тщеславии нам представится возможность показать, насколько несовместим такой метод с общественной жизнью и как затруднено может быть развитие интеллекта препятствиями, которые на его пути ставит честолюбие.
Индивидуумы, с легкостью меняющие свою позицию под влиянием малейших изменений в ситуации из-за своей привычки к беспрекословному послушанию, подобны объектам гипнотизера. Представьте себе, что вам в течение нескольких минут необходимо подчиняться каждой прихоти, которую захочет высказать любой желающий! В основе гипноза лежит идея подчинения. Человек может говорить и даже верить, что он согласен быть загипнотизированным, однако психологическая готовность к подчинению может отсутствовать. Другой индивидуум может сопротивляться на уровне сознания, но тем не менее подсознательно он согласен подчиниться. Во время гипноза поведение объекта определяет только его психологическая установка. То, что он говорит или думает, не имеет никакого значения. Недопонимание этого факта стало причиной появления большого количества ложных слухов относительно гипноза. Нас, как правило, заботит судьба индивидуумов, которые внешне сопротивляются гипнозу, однако подсознательно согласны подчиниться требованиям гипнотизера. Степень этой готовности к подчинению может варьироваться от одного объекта к другому, а следовательно, и влияние гипноза также индивидуально. Степень готовности быть загипнотизированным никогда не зависит от воли гипнотизера. Ее определяет лишь установка объекта.
В основе своей гипноз походит на сон. Его тайна заключается только в том, что в этот сон можно погрузиться по приказу другого человека, а приказ этот действует только тогда, когда он отдается кому-то, кто согласен ему подчиниться. Определяющими факторами, как обычно, являются натура и характер объекта. Загипнотизировать можно лишь того, кто согласен исполнять требования другого, не применяя своих способностей к критике. Гипноз отличается от обычного сна тем, что он подчиняет способность к движению до такой степени, что даже моторные центры мобилизуются по команде гипнотизера. Все, что остается от сна в этом состоянии, — это легкая дремота, и о происшедшем запоминается только то, что позволит запомнить гипнотизер. Наиболее важная черта гипноза: в гипнотическом трансе наша способность к критике, этот драгоценнейший дар нашей души, полностью парализована. Загипнотизированный объект становится, так сказать, орудием гипнотизера, органом, действующим по его приказу.
Большинство людей, имеющих сильно развитую способность влиять на поведение других, приписывают ее какой-то присущей им таинственной власти. Это причиняет огромный вред, и не в последнюю очередь нужно указать на пагубную деятельность эстрадных гипнотизеров. Эти шарлатаны совершают такие тяжкие преступления против человечества, что ради своих гнусных целей они прибегнут к любым средствам. Это не означает, будто все, что они делают, — жульничество. К несчастью, человеческое существо настолько способно подчиняться другим, что оно может стать жертвой любого, кто делает вид, будто обладает некими особыми силами. Слишком у многих людей вошло в привычку принимать авторитеты на веру. Публика сама желает, чтобы ее дурачили. Она готова поверить любым россказням, не проверяя их фактическую сторону. Такая деятельность не привнесет в жизнь общества никакого порядка, а будет лишь снова и снова приводить к бунту обманутых. Ни один эстрадный гипнотизер не пользовался успехом сколько-нибудь длительное время. Зачастую они встречали какой-нибудь так называемый объект, который их морочил. Порой это случалось даже с выдающимися учеными, пытавшимися продемонстрировать свои способности. Другие случаи представляют собой любопытную смесь правды и лжи: объект оказывался, если можно так выразиться, обманутым обманщиком: отчасти он дурачил гипнотизера, но тем не менее подпадал под его волю. Главная движущая сила здесь — это всегда не воля гипнотизера, а готовность объекта подчиниться влиянию гипнотизера. На объект не влияет никакая магическая сила, разве что способность гипнотизера притворяться. Всякий, кто привык в жизни опираться на разум, кто принимает решения самостоятельно, кто не исполняет, не рассуждая, чьи бы то ни было распоряжения, не сможет быть загипнотизирован, а следовательно, не сможет и проявлять каких-либо телепатических способностей. Гипноз и телепатия — это лишь проявления рабского послушания.
В связи с этим мы должны также остановиться на внушении. Суть внушения лучше всего можно понять, если мы включим его в категорию впечатлений и раздражителей. Само собой разумеется, что никто из людей не находится под воздействием раздражителей лишь время от времени. Все мы постоянно испытываем влияние бесчисленных раздражителей, поступающих из внешнего мира. Кроме того, мы не просто воспринимаем эти раздражители; каждый из них оказывает на нас какое-то воздействие. Будучи однажды испытанным, впечатление продолжает воздействовать на нас. Когда впечатление принимает вид требований и просьб другого человека, его доводов и попыток в чем-то нас убедить, мы называем это внушением. В данном случае происходит либо перемена, либо подкрепление убеждений, уже имевшихся у человека, который получает внушение. Более серьезная проблема заключена в том, что люди реагируют на поступающие из внешнего мира раздражители по-разному. Степень восприимчивости индивидуума к посторонним влияниям напрямую связана со степенью его независимости.
В этой связи нам следует помнить, что существуют два типа людей. Одни всегда преувеличивают вескость чужих мнений и, следовательно, недооценивают свои, независимо от того, правы они или нет. Такие индивидуумы исключительно восприимчивы к внушению или гипнозу. Второй тип воспринимает любой раздражитель или внушение как личное оскорбление. Есть индивидуумы, которые полагают, что только их мнение правильно. Им безразлично, так ли это на самом деле или нет. Они игнорируют любое мнение, высказанное другими. Оба этих типа людей бессознательно ощущают свою слабость. У первых эта слабость выражена в форме подчинения, у вторых — в неспособности прислушиваться к чужим мнениям. Люди этой категории обычно очень агрессивны, хотя могут гордиться своей готовностью выслушать других. Однако они говорят об этой своей готовности и благоразумии лишь для того, чтобы укрепиться в своем обособлении; на самом деле они абсолютно лишены терпимости, и повлиять на них очень сложно.
6
КОМПЛЕКС НЕПОЛНОЦЕННОСТИ
Теперь мы можем понять, что отношение обделенных жизнью детей к жизни как таковой и к себе подобным отличается от взглядов тех, для кого бытие было радостью с самого раннего возраста. Мы можем констатировать следующий непреложный закон: у людей, появившихся на свет с физическими недостатками, детские годы проходят в ожесточенной борьбе, которая зачастую приводит к угасанию их социальных чувств. Вместо того чтобы пытаться приспособиться к окружающим, они все время озабочены собой и впечатлением, которое производят на других. Этот тезис, верный в отношении физических недостатков, верен также и в отношении любой социальной или экономической неполноценности, которая может вызвать чувство ущербности, что в конечном счете приведет к враждебному отношению ко всему миру.
Раннее детство имеет для этого решающее значение. Зачастую уже в возрасте двух лет такие дети осознают, что они в чем-то хуже приспособлены к жизненной борьбе, чем их товарищи по играм. Они чувствуют, что им нельзя участвовать в играх и развлечениях сверстников. Испытав в прошлом лишения, они чувствуют, что ими пренебрегают, и это выражается в постоянном тревожном ожидании. Нам следует помнить, что любой ребенок занимает в жизни подчиненное и зависимое положение. Не прояви его семья в той или иной мере социальное чувство, он бы оказался неспособен к самостоятельному существованию. Видя, как слаб и беспомощен любой ребенок, мы понимаем, что в начале жизни всякий испытывает глубокое чувство собственной неполноценности. Рано или поздно каждый ребенок осознает свою неспособность в одиночку справиться с трудностями повседневного существования. Чувство неполноценности — это движущая сила, исходная точка стремлений всякого ребенка. Оно определяет, как удастся данному ребенку добиться покоя и уверенности в себе, оно определяет саму цель его существования и подготавливает на котором эта цель может быть достигнута.
В своей основе умственные способности ребенка тесно связаны с его физическим потенциалом. Восприимчивость к обучению может быть подорвана двумя факторами. Один из этих факторов — преувеличенное, интенсивное, некомпенсированное чувство собственной неполноценности, а другой — цель, которая требует не только уверенности в себе, мира и социального равновесия, но также борьбы за власть над окружающим миром, цель доминировать над себе подобными. Таких детей легко отличить. Они становятся «трудными» потому, что считают свою жизнь состоящей из одних неудач, а себя полагают заброшенными и обиженными как природой, так и человечеством. Достаточно только упомянуть об этих факторах, чтобы увидеть, насколько велика вероятность того, что развитие ребенка может пойти по кривому, неправильному, ошибочному пути. Каждый ребенок рискует развиться в неправильном направлении. Каждый ребенок рано или поздно оказывается в ситуации, которая чревата опасностью.
Поскольку каждому ребенку приходится расти в окружении взрослых, он предрасположен считать себя маленьким, слабым и неспособным жить самостоятельно. Он не верит, что сможет исполнить даже те простые дела, на которые его считают способным взрослые, красиво и без ошибок. Большинство наших промахов в воспитании детей начинаются именно в этот момент. Когда мы требуем от ребенка большего, чем то, на что он способен, мы его попрекаем его беспомощностью. Некоторые взрослые даже сознательно заставляют детей ощущать свою недоразвитость и беспомощность. Одни обращаются с детьми как с живыми куклами для игры. Другие считают детей ценной собственностью, требующей бдительного присмотра, а третьи дают детям понять, что они не более чем бесполезная обуза. Сочетание таких установок со стороны родителей и других взрослых часто приводит ребенка к убеждению, что он способен делать только две вещи — доставлять удовольствие или неудовольствие старшим.
В дальнейшем этот комплекс неполноценности, внушенный родителями, может усилиться вследствие некоторых особенностей нашей цивилизации. Привычка не принимать детей всерьез принадлежит к их числу. Ребенку внушается, что он — никто, бесправное создание; что его должно быть видно, но не слышно; что он должен всегда быть вежливым, тихим и так далее. Многие дети растут в постоянном страхе перед тем, что над ними будут смеяться. Позволять себе насмешки над детьми — это почти преступление. Они оставляют в душе ребенка неизгладимый след, который влияет на его привычки и поступки во взрослой жизни. Взрослого, которого в детстве постоянно высмеивали, нетрудно отличить от других: он не может избавиться от страха вновь показаться смешным. Еще одно проявление обычая не принимать детей всерьез — это привычка говорить детям явную ложь, в результате чего ребенок начинает сомневаться не только в окружающей действительности, но и ставить под вопрос серьезность и реальность всей жизни. Известны случаи, когда дети постоянно смеялись на уроках без всякой видимой причины. Когда их расспросили, они признались, что думали, будто школа — это одна из шуток их родителей и ее не следует принимать всерьез.
Именно чувство неполноценности, неадекватности и неуверенности определяет цель существования индивидуума. Желание быть центром всеобщего внимания и требовать внимания родителей появляется уже в первые дни жизни. Здесь можно обнаружить первые признаки того, что пробуждающееся желание добиться признания развивается параллельно чувству собственной неполноценности. Цель этого желания — достичь такого положения, когда индивидуум выглядит превосходящим свое окружение.
Определить характер желаемого превосходства личности помогает степень развития и качество ее социального чувства. Мы не можем судить о поведении какого бы то ни было индивидуума, будь то ребенок или взрослый, не сравнив сущность его цели личного превосходства с его социальным чувством. Его цель построена таким образом, что ее достижение предполагает возможность либо получения чувства превосходства, либо подъема личности на такой уровень, на котором жизнь кажется осмысленной. Именно эта цель и дает ценность нашему жизненному опыту. Она связывает между собой и координирует наши чувства, формирует наше воображение, направляет наши творческие силы и определяет, что мы должны запомнить, а что нам необходимо забыть. Теперь мы видим, насколько относительна ценность наших ощущений, чувств, эмоций и воображения; на эти элементы нашей психической деятельности влияет стремление к определенной цели. Оно искажает само наше восприятие, которое, если можно так выразиться, незаметно проходит отбор с учетом конечной цели, к которой стремится данная личность.
Мы ориентируемся на искусственно созданную постоянную цель — цель, которая не имеет никаких основ в реальной действительности, другими словами, на фикцию. Это допущение фикции необходимо из-за несовершенства нашей психологии. Она имеет большое сходство с фикциями, применяемыми в науке, — например, разделение Земли на части не существующими в реальности, но весьма полезными меридианами. С помощью психологических фикций мы допускаем наличие постоянной цели, хотя более тщательное исследование вынуждает нас признать, что на самом деле ее, как и меридиана, не существует. Цель этого допущения — просто ориентироваться в хаосе повседневного существования и иметь возможность как-то оценивать относительные величины. Польза от него заключается в том, что, приняв эту постоянную цель как данность, мы можем в соответствии с ней отнести к определенной категории любое наше ощущение и чувство.
Психология личности, таким образом, создает для себя эвристическую систему и метод: рассматривать человеческое поведение и считать его окончательной системой отношений, возникшей благодаря влиянию преследования определенной цели на наследственные задатки организма. Более того, наш опыт доказал, что это допущение относительно стремления к цели — просто удобная фикция. Она показала большую степень своей совместимости с реальными фактами, будь то факты сознательной или бессознательной жизни. Это стремление к цели, целенаправленность; нашей психики, является не философским допущением, а основополагающим фактом.
Когда мы спрашиваем себя, как лучше всего обуздать стремление к власти и превосходству, это наиболее заметное зло нашей цивилизации, мы сталкиваемся с затруднением, поскольку это стремление зарождается в том возрасте, когда свободное общение с ребенком невозможно. Мы можем начать попытки исправить и просветить его лишь гораздо позднее. Однако, живя рядом с ребенком этого возраста, мы все же имеем возможность развить его социальное чувство до такой степени, чтобы стремление к власти над другими стало пренебрежимо малым фактором.
Далее, трудность заключена в том, что дети не выражают свое стремление к власти над другими явно, а скрывают его под личиной заботливости и любви и занимаются своим делом под обманчивой маской. Таким образом они надеются избежать разоблачения. Неприкрытое стремление к власти и уверенности в себе может повредить психологическому развитию ребенка И превратить мужество в дерзость, послушание в трусость, мягкость в утонченную стратегию, целью которой является полное доминирование. В конечном счете любое проявление естественных чувств ребенка несет в себе элемент лицемерия, целью которого является господство над окружающей действительностью.
Обучение влияет на ребенка благодаря своей сознательной или бессознательной цели — компенсировать его неуверенность в себе, обучить его искусству жить, сформировать его рассудок и поощрить в нем развитие социального чувства по отношению к себе подобным. Все эти меры, каков бы ни был их изначальный смысл, являются способами помочь ребенку избавиться от неуверенности в себе и чувства неполноценности. О том, что творится в душе ребенка в ходе этого процесса, мы должны судить по чертам характера, развивающимся у него, поскольку они суть зеркало его психической деятельности. Фактическая степень неполноценности ребенка, хотя она и важна для его психологии, не является критерием, при помощи которого мы можем определить выраженность его чувства неуверенности в себе и неполноценности, поскольку они зависят главным образом от ее интерпретации.
Не следует ожидать от ребенка точной самооценки в какой-либо конкретной ситуации; мы не ждем такого даже от взрослых. Но именно здесь и таится множество трудностей. Один ребенок растет в такой сложной ситуации, что он неизбежно будет заблуждаться относительно степени собственной неполноценности. Другой ребенок сможет лучше понять свое положение. Однако в общем и целом интерпретация ребенком его чувства собственной неполноценности меняется каждый день, пока она в конечном счете не суммируется и не превратится в определенную самооценку. Она становится «константой» самооценки, которую ребенок сохраняет во всех своих взаимоотношениях с внешним миром. Компенсаторные механизмы, которые ребенок создает для того, чтобы избавиться от своей неполноценности, будут образованы с учетом некоей цели, производной от этой выкристаллизовавшейся нормы, или константы самооценки.
Этот механизм стремления к компенсации, с помощью которого психика пытается нейтрализовать мучительное чувство неполноценности, имеет аналогию в органическом мире. Как известно, жизненно важные органы нашего тела кажутся на вид гипертрофированными, когда их нормальное функционирование нарушено из-за болезни или ранения. Так, при расстройствах кровообращения все тело словно отдает свои жизненные силы сердцу, которое может настолько увеличиться, что становится более сильным, чем нормальное сердце. Таким же образом под давлением чувства неполноценности или беспомощности психика изо всех сил пытается преодолеть этот «комплекс неполноценности».
Когда чувство неполноценности усиливается до такой степени, что ребенок начинает бояться никогда не преодолеть свою слабость, возникает опасность, что, стремясь к компенсации, он не удовлетворится простым восстановлением равновесия. Он будет стремиться отклонить весы в другую сторону. В таких случаях стремление к власти и доминированию может стать настолько преувеличенным и обостренным, что его можно будет назвать патологическим, и обычные жизненные отношения не Удовлетворят человека никогда. Побудительные мотивы в таких случаях отличаются некоей грандиозностью и хорошо приспособлены к своей цели. Изучая патологическое стремление к власти, мы встречаем индивидуумов, которые не жалеют усилий, чтобы упрочить свое положение в жизни, действуя при этом крайне импульсивно, с исключительной поспешностью, и совершенно не принимают во внимание других людей. Это те дети, поведение которых характеризуется неукротимым стремлением к преувеличенно значимой цели — доминированию над себе подобными. Задевая права других, они ставят под удар свои собственные права; они враждебны по отношению к миру, а поэтому мир враждебен к ним.
Это не обязательно должно происходить открыто. Бывают дети, чье стремление к власти выражено таким образом, что это не приводит к немедленному конфликту между ними и обществом, и их честолюбивые замыслы могут сначала показаться вполне нормальными. Однако при ближайшем рассмотрении их деятельности и ее результатов мы обнаруживаем, что их триумф не приносит пользы обществу в целом, так как их амбиции по своему характеру антисоциальны. Из-за своих амбиций они всегда оказываются помехой на пути других людей. Кроме того, постепенно у таких детей будут появляться и другие черты характера, которые, если проанализировать весь спектр их взаимоотношений с другими людьми, станут принимать все более антисоциальную направленность. В первую очередь сюда следует отнести гордыню, тщеславие и желание победить всех любой ценой. Последнее можно осуществить хитростью. Относительное возвышение индивидуума может быть достигнуто путем принижения тех, с кем он вступает в контакты. В этом случае очень важна «дистанция», которая отделяет его от окружающих. Подобная поведенческая установка пагубна не только для общества, но также для индивидуума, являющегося ее носителем, поскольку она постоянно заставляет его контактировать с темными сторонами действительности и не позволяет ему получить никакого удовольствия от жизни.
Преувеличенное стремление к власти, посредством которого некоторые дети пытаются утвердить свое господство над окружающими, вскоре вынуждает их оказывать сопротивление обычным делам и обязанностям повседневной жизни. Если мы сравним такого властолюбивого индивидуума с идеально социализированным человеком, мы, при наличии некоторого опыта, можем установить его социальный индекс, то есть степень достигнутой им — самоизоляции от себе подобных. Те, кто наделен способностью здраво рассуждать о природе человека, помня о важности физических дефектов и неполноценности, знают, что такие черты характера не смогли бы возникнуть без имевших ранее место трудностей психологического развития.
Когда мы обретаем истинное знание человеческой природы, основанное на понимании важности проблем, препятствующих нормальному развитию психики, это знание никому не причинит вреда только в том случае, если у нас надлежащим образом развито социальное чувство. Опираясь на это знание, мы сможем лишь помогать себе подобным. Мы не можем винить наделенного физическим недостатком или трудным характером человека за то, что все кругом его возмущает. Он в этом не виноват. Мы должны полностью поддержать его право на возмущение и не должны забывать, что вина за происшедшее отчасти лежит и на нас. Вина лежит на нас, так как мы приложили недостаточно усилий, чтобы изменить неблагоприятные социальные условия, ставшие причиной этого возмущения. Если мы будем придерживаться такой точки зрения, нам в конечном счете удастся улучшить ситуацию.
Мы видим в таком индивидууме не опустившегося, бесполезного парию, а такого же человека, как мы; мы создаем атмосферу, в которой можем чувствовать себя столь же ценной личностью, как и любой другой. Не кривите душой и признайтесь, насколько неприятно бывает вам видеть человека, имеющего какое-нибудь страшное уродство. Это хороший показатель того, что вы нуждаетесь в социальном воспитании, а кроме того, так вам легче понять, насколько обязана наша цивилизация таким страдающим личностям.
Само собой разумеется: те, кто от рождения имеет физические дефекты, с самых первых дней жизни ощущают на своих плечах дополнительный груз и в результате могут прийти к абсолютно пессимистическому взгляду на жизнь. Дети, чье чувство неполноценности может по той или иной причине обостриться, пусть даже их органические дефекты и незначительны, также оказываются в аналогичной ситуации. Чувство собственной неполноценности можно настолько обострить искусственно, что результат окажется точно таким же, как и у ребенка, появившегося на свет с каким-нибудь серьезным физическим недостатком. К такому плачевному результату приводит, например, очень строгое воспитание в критический период. Душевную рану, полученную ребенком в первые дни жизни, невозможно залечить, и холодность, которую он встретил, заставляет его избегать общения с себе подобными. Так он начинает верить, что живет в мире, лишенном любви и ласки, мире, с которым у него нет точек соприкосновения.
Вот пример, иллюстрирующий этот тезис: пациент, известный тем, что он постоянно рассказывает нам о своем необычайном чувстве долга и важности всех своих поступков, несчастлив в браке. Он и его жена — два индивидуума, которые, не медля ни секунды, спешат воспользоваться любой представившейся возможностью подчинить себе супруга. Неизбежный результат этого — споры, взаимные попреки и оскорбления, которые отчуждают их друг от друга. Та крупица социального чувства к себе подобным, которую сохранил муж — по крайней мере, в отношении своей жены и друзей, — оказывается раздавленной его жаждой превосходства над другими.
Из его биографии мы узнаем следующее. До шестнадцати лет его физическое развитие было замедленным. У него был мальчишеский голос, на теле и лице не росли волосы, а в школе он был одним из самых малорослых учеников. В настоящее время ему тридцать шесть лет, и он нормально развитой мужчина. По-видимому, природа сумела наверстать упущенное и завершить работу, которую начала с таким опозданием. Однако в течение восьми лет задержка развития заставляла его страдать, и в это время ничто не гарантировало ему, что природа когда-либо восполнит его дефекты. В течение всего этого периода его мучила мысль, что он навсегда останется «ребенком».
В этом возрасте можно было заметить, как начали формироваться его нынешние черты характера. Пациент действовал так, будто он — очень важная персона и словно каждый его поступок имеет огромное значение. Что бы он ни делал, все это было рассчитано на то, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание. С течением времени он приобрел те черты характера, которые мы наблюдаем у него ныне.
После женитьбы пациент был постоянно озабочен тем, как бы внушить своей жене, что он на самом деле значительнее и важнее, чем ей кажется, между тем как она посвящала все свое время демонстрации того, что его утверждения относительно своего величия ложны! В этих условиях их отношения, которые начали портиться еще во время помолвки, едва ли могли успешно развиваться, и в конце концов произошел окончательный разрыв. В это время пациент пришел к врачу, поскольку распад семьи стал для него поводом для окончательной потери уважения к себе, которое и ранее было основательно подорвано. Чтобы излечиться, ему пришлось прежде всего узнать от врача, как понять природу человека, а затем — как распознать ошибку, сделанную им в жизни. И эта ошибка, эта неправильная оценка собственной неполноценности, наложила отпечаток на всю его жизнь до начала лечения.
Рассматривая подобные случаи, зачастую бывает уместно показать связь между опытом детства и жалобами самого пациента; лучше всего представить это в виде графика, подобного тому, который выражает математическую формулу. Это отношение имеет вид линии, соединяющей две точки. Во многих случаях мы можем построить график жизни, психологическую кривую, отражающую развитие личности; эта кривая показывает, каким поведенческим установкам следовал данный индивидуум начиная с самого раннего детства. Возможно, некоторые читатели сочтут, что мы пытаемся принизить значение человеческой судьбы, чрезмерно упростив ее. Другие скажут, что мы пытаемся опровергнуть тот факт, что каждый человек — хозяин своей судьбы, а значит, мы отрицаем свободу воли и человеческого разума. В том, что касается свободы воли, это обвинение справедливо. Здесь мы имеем дело с определенной поведенческой установкой. Ее окончательная конфигурация может до некоторой степени меняться, однако ее суть, ее направленность и смысл остаются неизменными с самого раннего детства. Поведенческая установка является определяющим фактором, хотя по мере того, как субъект взрослеет, его меняющиеся взаимоотношения со взрослым миром могут незначительно видоизменять проблему в некоторых отношениях. В ходе нашего исследования мы должны выяснить, каковы были самые первые впечатления детства нашего пациента, поскольку младенческие впечатления определяют направление, в котором развивался ребенок, а также то, как он будет реагировать на жизненные трудности. Реагируя на эти трудности, ребенок применяет все данные ему от рождения физические и умственные способности; те конкретные внешние воздействия, которые он ощущал с первых дней жизни, накладывают отпечаток на его отношение к жизни и определяют его мировоззрение, его жизненную философию. Нам не следует удивляться, если мы узнаем, что с раннего детства люди не меняют своего отношения к жизни, хотя внешние проявления этого отношения в раннем детстве и в последующей жизни могут сильно различаться.
Поэтому очень важно относиться к маленькому ребенку так, чтобы он не получил ложного представления о жизни. Сила и сопротивляемость его тела являются в этом процессе важным фактором. Не менее важны социальное положение ребенка и характеры тех, кто его воспитывает. Хотя на первых порах он реагирует на жизненные ситуации машинально и рефлекторно, в дальнейшей жизни его реакции видоизменяются сообразно с некоей целью. Вначале его боль и радость обусловлены лишь физической необходимостью, однако позднее он обретает способность уклониться от воздействия этих примитивных потребностей и перехитрить их. Это происходит в период открытия ребенком самого себя, примерно в то же время, когда он начинает называть себя «Я». Именно в это время ребенок осознает, что он так или иначе зависит от окружающего мира. Эта зависимость неизменна и отнюдь не нейтральна, поскольку она заставляет ребенка изменить свое поведение и отношения с окружающими соответственно требованиям, которые предъявляют ему его мировоззрение и представление < о счастье и полноценной жизни.
Если мы вспомним о том, что говорилось по поводу телеологии (целенаправленности) человеческого разума, становится все более понятно, что отличительной чертой этой поведенческой установки является несокрушимая цельность. Необходимость обращаться с человеком как с единой личностью становится все более и более очевидной в тех случаях, когда мы встречаем внешние проявления психологической цели, которые на первый взгляд противоречат друг другу.
Есть дети, которые ведут себя в школе совсем иначе, чем дома, точно так же, как есть взрослые, черты характера которых кажутся настолько противоречащими друг другу, что их настоящий характер представляется нам тайной. Таким же образом движения и выражение лица двух людей могут быть внешне одинаковыми, но тем не менее, когда начинают исследовать лежащие в их основе поведенческие установки, они оказываются совершенно различными. Когда два индивидуума делают, как нам кажется, одно и то же, каждый из них на самом деле делает нечто совершенно отличное от другого, и в то же время когда два индивидуума заняты, по нашему мнению, совершенно разными делами, на самом деле они делают одно и то же!
Из-за этой двойственности мы никогда не сможем оценить внешние проявления психики как нечто обособленное; напротив, мы должны оценивать их в соответствии с общей целью, к которой они направлены. Сущностный смысл того или иного явления можно понять лишь тогда, когда нам известно, какое значение имеет это явление в контексте всей жизни данного человека. Мы можем понять его образ мыслей, лишь сообразуясь с законом, согласно которому каждое событие в жизни человека является частным проявлением его всеобъемлющей поведенческой установки.
Усвоив, что все поведение человека основано на стремлении к цели, что его обусловливают не только начальные условия, но и предполагаемый конец, мы также можем указать те области, где, скорее всего, будут совершены наиболее серьезные ошибки. Причина этих ошибок заключена в том, что все мы используем свои победы и достижения в соответствии со складом нашей психики таким образом, чтобы подкрепить наши индивидуальные жизненные установки. Это возможно только благодаря тому, что мы ничто не подвергаем объективному анализу, но получаем, преобразуем и усваиваем воспринимаемую информацию в свете нашего сознания или в глубинах нашего бессознательного. Лишь наука способна пролить свет на этот процесс и сделать его доступным для понимания; лишь науке под силу в конечном счете видоизменить его. В завершение нашего обзора мы рассмотрим пример, в котором все явления будут анализироваться и объясняться при помощи уже изученных нами граней психологии личности.
Молодая женщина приходит к врачу с жалобой на свою невыносимую неудовлетворенность жизнью. По ее словам, она недовольна жизнью оттого, что весь ее день занят исполнением огромного числа всевозможных дел. Внешне женщина выглядит суетливой, ее глаза бегают, и она жалуется на сильное беспокойство, которое ощущает всякий раз, когда ей необходимо выполнить какое-нибудь простое дело. От ее друзей и семьи мы узнаем, что она принимает все слишком близко к сердцу и, по всей видимости, ее работа для нее непосильна. Общее впечатление, которое она производит на нас, — эта особа принимает все слишком серьезно, что является чертой, характерной для многих людей. Один из членов ее семьи дает нам ключ к разгадке, сказав: «Она вечно делает из мухи слона!»
Теперь возьмем эту склонность считать любое простое дело необычайно трудным и важным и попробуем представить, как может отнестись к такому поведению группа людей или партнер по браку. Мы не можем не ощутить, что такая склонность — не что иное, как обращенная к миру мольба не наваливать на нее больше работы, так как ей с нею не справиться. Однако нам пока мало известно о личности этой женщины. Мы должны заставить ее рассказать о себе побольше. Мы должны добиваться этого осторожными намеками и с надлежащей деликатностью. Нельзя пытаться доминировать над пациенткой, так как это только настроит ее против нас. Когда мы завоевали ее доверие и она стала разговаривать с нами свободно, оказалось, что вся ее жизнь посвящена одной-единственной цели. Ее поведение демонстрирует нам: она пытается показать кому-то — вероятнее всего, мужу, — что не может принимать на себя новых обязанностей и ответственности, что с ней нужно обращаться нежно и заботливо. Далее мы догадываемся, что все это должно было начаться некоторое время назад, когда ей были предъявлены какие-то требования. Нам удастся добиться от пациентки признания, что много лет назад ей пришлось пережить время, когда ей больше всего не хватало любви. Теперь нам легче понять поведение женщины: это подкрепление ее желания добиться от других нежности и не оказаться снова в ситуации, когда ее жажда тепла и любви могла бы каким-то образом остаться неудовлетворенной.
Наши открытия подтверждаются ее дальнейшими объяснениями. Она рассказывает нам о своей подруге, которая во многом является полной противоположностью ей и хотела бы избавиться от несчастливого брака. Как-то раз наша пациентка увидела, как подруга, стоя с книгой в руке, скучающим тоном заявила своему мужу, что не знает, сумеет ли она сегодня приготовить обед. Это привело его в такое раздражение, что он стал критиковать свою жену в резких выражениях. Наша пациентка прокомментировала этот инцидент следующим образом: «Когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что мой способ куда лучше. Никто не сможет меня упрекнуть, как ее, потому что я с утра до вечера завалена работой. Если в моем доме запаздывает обед, никто не может мне ничего сказать, потому что у меня вечно ни на что не хватает времени. Следует ли мне теперь отказаться от этого метода?»
Теперь мы можем понять, что творится в душе данной личности. Сравнительно безобидным способом она пытается добиться некоего превосходства, но в то же время избежать упрека благодаря постоянным мольбам о любви. Поскольку такой стратегией она добивается успеха, вряд ли имеет смысл просить ее перестать ею пользоваться, но в подобном поведении скрыто куда большее. Ей никак не удается выразить свою мольбу о любви (которая в то же время является средством доминировать над другими) с достаточной силой. В результате возникает множество проблем. Если в доме что-то затерялось, начинается «много шума из ничего». Пациентка так напряжена, что все время страдает головными болями. Ей никак не удается спокойно поспать, потому что ее все время грызет тревога за свои прошлые, нынешние и будущие действия. Даже приглашение на обед кажется ей событием огромной важности. Для того чтобы принять его, требуются серьезные приготовления. Поскольку даже самый незначительный поступок представляется ей необычайно важным, поехать на званый обед — это трудное дело, для подготовки которого требуется много часов и дней. Мы можем с большой степенью точности предсказать, что она либо с сожалением откажется, либо, в самом крайнем случае, опоздает. Социальное чувство в жизни такой личности никогда не в силах перейти некоторые границы.
В семейной жизни есть ряд ситуаций, которые в связи с этой мольбой о любви имеют особое значение. Например, можно легко себе представить, что иногда дела вынуждают мужа отсутствовать в доме, что он должен делать визиты один и участвовать в заседаниях клубов, членом которых является. Если он при этом оставит жену дома, не лишит ли он ее тем самым своей любви и внимания? На первый взгляд может показаться, что брак обязывает мужа как можно больше времени проводить дома. Хотя такая обязанность выглядит отчасти не лишенной приятности, будучи доведена до крайности, она создает непреодолимые трудности для любого человека, имеющего профессию. Тогда неприятности неизбежны, и в нашем случае они не замедлили возникнуть. Иногда поздно ночью, пытаясь юркнуть в постель, не потревожив жены, муж с удивлением обнаруживал, что она еще не спит, и на него обрушивался град упреков.
Нам нет смысла вдаваться в подробности — эта проблема хорошо известна. Кроме того, следует подчеркнуть, что в подобные игры играют не только женщины. Можно встретить ровно столько же мужчин, чья поведенческая установка аналогична. Наша задача — лишь показать, что требование любви и заботы иногда может принять несколько другую форму. В случае с нашей пациенткой ход событий будет следующим. Предположим, мужу нужно куда-то пойти вечером. «Не возвращайся домой слишком рано, дорогой, — говорит его жена. — Ты так редко бываешь в обществе, повеселись сегодня вечером как следует». Хотя она говорит это шутливым тоном, смысл ее слов вполне серьезен. На первый взгляд кажется, это противоречит тому, что мы узнали о ней раньше, но, присмотревшись повнимательнее, мы сможем увидеть, в чем дело. Жена достаточно умна, чтобы не выглядеть чересчур требовательной. Внешне она само очарование, и ее характер безупречен. Однако реальное значение ее слов, обращенных к мужу, заключается в том, что она предъявляет ультиматум. Итак, он может прийти домой поздно, поскольку она ему это позволила, а между тем если бы он задержался где-нибудь по собственному почину, она бы решила, что ею пренебрегают, и сочла бы себя необычайно уязвленной. Ее слова меняют весь смысл ситуации. Она руководит своим мужем, а он, даже выполняя свои социальные обязанности, поставлен в зависимость от воли и желаний жены.
Теперь свяжем эту жажду любви и участия с нашей новой идеей: эта женщина может чувствовать себя уверенно лишь в тех ситуациях, когда она является хозяйкой положения. Внезапно мы осознаем, что в течение всей жизни ею руководила решимость никогда не играть вторую скрипку, всегда сохранять главенствующее положение и всегда оставаться центром своей маленькой вселенной. Мы обнаруживаем эту решимость в любой ситуации из ее жизни; например, когда ей приходится нанимать новую служанку, она бывает очень взволнована. Легко понять, что ее заботит вопрос, сумеет ли она так же доминировать над новой служанкой, как доминировала над старой. Таким же образом, когда ей приходится выйти из дома, она покидает сферу, где ее господство обеспечено, и внезапно оказывается в мире, где о ее верховенстве не знает никто и ничто, где ей приходится увертываться от каждого автомобиля, — словом, где она играет самую подчиненную роль. Причина и смысл ее стресса становятся вполне ясны, когда мы поймем, каким тираном она является дома.
Подобные черты характера зачастую являются нам под такой привлекательной личиной, что с первого взгляда никто бы и не подумал, что данный человек страдает. Тем не менее это страдание может быть весьма глубоким. Представьте себе подобный стресс преувеличенным и усиленным. Встречаются люди, которые боятся сесть в автобус, потому что в автобусе они не могут быть хозяевами своей судьбы; подобные страхи могут зайти так далеко, что в конце концов эти люди оказываются не в силах вообще выйти из своего дома.
Рассматривая далее наш пример, мы видим, какое влияние оказывают впечатления детства на жизнь индивидуума. Мы не можем отрицать тот факт, что эта женщина, с ее собственной точки зрения, совершенно права. Если социальная установка человека и вся его жизнь направлены на получение любви, уважения, почтения и нежности, то действовать так, будто ты всегда перегружена работой и постоянно утомлена, — не слишком дурное средство для достижения такой цели. Более того, это отличный способ отвести от себя критику и одновременно вынудить всех быть с собой ласковыми, в то же время избегая всего, что может нарушить твое хрупкое психическое равновесие.
Если, исследуя жизнь нашей пациентки, мы вернемся далеко назад, то узнаем, что еще в школе всякий раз, когда не могла выучить уроков, она очень расстраивалась, заставляя таким образом учителей относиться к ней чрезвычайно мягко. Кроме того, она была в семье старшим ребенком, у нее были младшие брат и сестра. Она все время враждовала со своим братом. Он, как ей казалось, всегда был любимчиком родителей. Особенно ее раздражало, что люди обращали большое внимание на то, как он учится в школе, тогда как к ее учебе (а поначалу она была хорошей ученицей) отношение было довольно безразличным. Наконец это стало для девочки невыносимо, и ее постоянно мучил вопрос: почему ее успехи ценятся ниже?
Таким образом, нам становится ясно, что эта девочка стремилась к равноправию, а также то, что с самого раннего детства она испытывала ощущение неполноценности, которое стремилась преодолеть. В школе она компенсировала его тем, что стала плохой ученицей. Она пыталась превзойти брата, получая плохие отметки! Это было с ее стороны не очень достойно, но по ее детским представлениям она действовала вполне разумно, поскольку это казалось отличным способом привлечь к себе внимание родителей. Должно быть, некоторые из ее проделок были мотивированы сознательно, так как она совершенно ясно заявила, что хочет быть плохой ученицей!
Ее родителей, однако, неудачи дочери в школе нисколько не беспокоили. И тогда произошло нечто интересное. Она внезапно стала делать в учебе заметные успехи, с так как ее младшая сестра появилась на сцене в новой роли. Младшая сестра тоже плохо училась, но мать пациентки отнеслась к провалам ее сестры почти с таким же вниманием, как и к успехам ее брата. Дело в том, что сестра не успевала в другой сфере. Если наша пациентка имела плохую академическую успеваемость, то сестра отличалась плохим поведением. Таким образом, ей легче удалось привлечь внимание матери, поскольку социальный эффект плохого поведения совершенно иной, нежели у плохой академической успеваемости. Из-за плохого поведения с сестрой пациентки происходили «чрезвычайные происшествия», которые вынуждали родителей бросать все и заниматься своим ребенком.
Поделиться книгой: