Петр Великий

«Ассамблеи слово французское, которого на русском языке одним словом выразить невозможно, но обстоятельно сказать: вольное в котором доме собрание или съезд делается не для только забавы, но и для дела; друг друга видеть и о всякой нужде переговорить, также слышать, что где делается, притом же и забава. А каким образом оные ассамблеи отправлять, то определяется ниже сего пунктами, покамест в обычай войдет.

1. В котором дому имеет ассамблея быть, то надлежит письмом или иным знаком объявить людям, куда всякому вольно придтить, как мужескому полу, так и женскому.

2. Ранее 5 или 4 часов не начинается, а далее 10 пополудни не продолжается.

3. Хозяин не повинен гостей ни встречать, ни провожать, ни подчивать; но токмо повинен несколько покоев очистить, столы, свечи, питье, употребляемое в жажду, кто попросит, игры, на столах употребляемые.

4. Часы не определяются, в котором быть, но кто в котором хочет, лишь бы не ранее и не позже положенного времени; также тут быть, сколько кто похочет, и отъехать волен, когда хочет.

5. Во время бытия в ассамблее вольно сидеть, ходить, играть и в том никто другому прешкодить или унимать, также церемонии делать вставаньем, провожаньем и прочим отнюдь не дерзает, под штрафом великого орла, но только при приезде и отъезде поклоном почтить должно.

6. Определяется, каким чинам на оные ассамблеи ходить, а именно: с вышних чинов до обер-офицеров и дворян, также знатным купцам и начальным мастеровым людям, также и знатным приказным, то ж разумеется и о женском поле, их жен и детей.

7. Лакеям или служителям в те апартаменты не входить, но быть в сенях или где хозяин определит».

Ништадтский мир

Весной 1720 года в Балтийское море вошла союзная шведам английская эскадра адмирала Норриса. Англичане попытались захватить Ревель, но были отбиты. 27 июля галерный флот князя Михаила Михайловича Голицына, командовавшего всеми войсками в Финляндии, одержал победу над шведской эскадрой из 14 кораблей при 156 орудиях.

Сражение это произошло у острова Гренгама, и его успех способствовал тому, что шведы еще более стали склоняться к миру с Россией. Развивая успех, достигнутый на море, в результате которого русский флот стал хозяином положения на основных мореходных трассах, галеры беспрестанно высаживали на шведское побережье многочисленные десанты. Всей этой операцией командовал ирландец Петр Петрович Ласси, находившийся на службе у Петра с самого начала Северной войны. Это был храбрый генерал, дважды тяжело раненный, дослужившийся к этому времени до чина генерал-аншефа.

Летом 1721 года Ласси и подчиненные ему генералы провели серию карательных операций на шведской территории, высаживая десанты, доходившие до окрестностей Стокгольма, захватили на своем пути четыре города и более пятисот деревень. В Россию вывозились тысячи пудов хлеба, меди, железа. Тысячи беженцев появились на улицах Стокгольма, самим фактом своего пребывания склоняя шведское правительство к заключению мира.

В результате шведские дипломаты 30 августа 1721 года подписали мирный договор. По имени финского городка, где шли переговоры, договор назвали Ништадтским. Отныне этот договор закреплял за Россией и документально территории, которыми она владела de facto. С русской стороны его подписали Яков Брюс и Андрей Остерман. По Ништадтскому миру Россия получила Эстляндию с Ревелем (Таллинн) и Нарвой, Лифляндию с Ригой, Ингерманландию с Петербургом и Кронштадтом, часть Карелии с Выборгом и Кексгольмом и острова Эзель и Даго.

С. А. Чистякова так описывает события, связанные с подписанием мира между Россией и Швецией, приводя и главные условия мирного договора: «Петр находился на Лисьем носу в своем загородном доме Дубках, так прозванному по дубовой рощице, посаженной самим Петром. Здесь он встретил капрала гвардии Обрезкова, скакавшего к нему из Ништадта с радостной вестью о заключении мира. Царь, не подозревая содержания пакета, распечатывает и читает письмо Остермана, который извещает о заключении мира и извиняется, что посылает подлинный трактат, только что подписанный, перевести которого не успел, и спешит уведомить царя, чтобы кто-нибудь другой не проведал о мире раньше. Так как мир состоялся не на тех условиях, на каких царь намеревался заключить его, то для яснейшего уразумения дела прилагалось краткое извлечение из статей мирного договора. В конце письма Брюс и Остерман поздравляли царя с счастливым окончанием долгой и изнурительной войны, в которой он выказал столько твердости, храбрости и понес столько трудов. Подписались „Вашего царского величества всенижайшие рабы – Яков Брюс, Андрей Остерман. Августа 30 дня в четвертом часу пополудни“.

Ништадтский договор состоял из следующих статей: 1) Вечный и неразрывный мир заключен между царем русским и королем шведским и их преемниками. 2) С той и другой стороны полная амнистия; из нее исключаются только казаки, последовавшие за Мазепой. 3) Все неприятельские действия прекращаются в четырнадцатидневный срок и еще скорее. 4) С шведской стороны уступаются в полное и в вечное владение и неотъемлемую собственность России: Лифляндия, Эстляндия, Ингрия, часть Карелии с дистриктом Выборгского лена, со всеми принадлежностями, правами и доходами. Эти области должны быть присоединены к русскому государству и должны навсегда остаться за ним. (Последнее условие русские уполномоченные включили, чтобы устранить претензии Польши. – В. Б.) 5) Царь возвращает Швеции завоеванную им Финляндию, кроме той части, о которой говорено было выше. Сверх того царь обещается заплатить королю два миллиона ефимков. 6) Жители провинций, уступленных России, пользуются теми же правами, какие имели при шведском владычестве. Церкви и школы остаются в том виде, как были под шведским правлением; исповедание веры свободно. Кроме того, жителям потерпевших от войны областей обещали вернуть их имущество, военнопленных освободить без выкупа и т. п.».

Заключение мира со Швецией было триумфом Петра I, итогом его многолетних и многотрудных ратных дел. Оно отмечалось в Москве и Петербурге с необычайной торжественностью и пышностью.

22 октября Сенат поднес Петру титулы Императора Всероссийского и Отца Отечества.

Художник Иван Никитин

А теперь, уважаемые читатели, предлагаю вам познакомиться с человеком, который создал портреты Петра I при жизни императора. Об этом художнике – основоположнике русской школы портретной живописи Иване Никитиче Никитине – московский искусствовед И. М. Жаркова сделала доклад.

«Сын священника одной из церквей царской усадьбы Измайлово Никиты Никитина, духовника царицы Прасковьи Федоровны, он родился в 1680-х годах. Умер не ранее 1742 года по дороге из Тобольска в Москву, возвращаясь из ссылки. Его творческая биография полна загадок. Известны несколько художников с таким же именем и работавших в те же годы. Биографии некоторых из них, например, живописца Партикулярной верфи Ивана Никитича Никитина и гравера Ивана Никитича Никитина, причудливо переплелись с биографией „персонных дел мастера“ Ивана Никитича Никитина. Так, например, до сих пор неизвестно, у кого он учился.

Вероятнее всего, будущий портретист, как и большинство русских живописцев, обучался по договору в мастерской русского художника, служившего в Оружейной палате. Образцы таких договоров 1702 года найдены в архиве. Н. П. Петров предположил, что Никитин учился у И. Г. Таннауера, приехавшего в Россию в 1711 году.

Никитин дважды писал царя с натуры: в 1715 году, «на Котлине острове половинную парсуну», и в 1721 году – тоже на Котлине, о чем записано в походном журнале Петра Великого. Текст поденных записей лаконичен, и включение такого факта в текст журнала говорит о том, что ему придавали особое значение. Работая с натуры, Никитин должен был создать свой тип портрета царя, однако таковой обнаруживается только в картине «Петр I на смертном ложе».

В 1716-1719 годах он учился в Венеции и Флоренции. Возвратившись из Италии, в 1721 году Никитин еще раз писал портрет Петра с натуры, после чего был назначен гофмалером. Принадлежащий Государственному Русскому музею «Портрет Петра в Преображенском мундире» особенно ценился наследниками Петра и послужил образцом для статуи Фальконе (знаменитого «Медного всадника»).

Четырехлетнее пансионерство в Италии познакомило Никитина с современными ему направлениями западноевропейского искусства. Созданным Никитиным в 1720-е годы портрет графа Г. И. Головкина очень близок концепции западноевропейского портрета. Вершиной творчества Никитина стали картины «Напольный гетман» (1720-е годы) и «Петр I на смертном ложе» (1725). Его творчество внезапно было оборвано арестом в 1732 году по обвинению в сочинении «пасквиля» на Феофана Прокоповича.

Первый художественный аукцион в Санкт-Петербурге

Петр I во время поездки за границу в 1716-1717 годах собрал при помощи художника и искусствоведа Кселя хорошую коллекцию старых голландских мастеров: Рубенса, Ван Дейка, Рембрандта и других. В это-то время Петр приказал послать в Италию Ивана Никитича Никитина, о котором говорится выше.

В 1719 году Никитин возвратился в Санкт-Петербург, привезя несколько своих картин.

Петр I, узнав о возвращении художника на родину, зашел к нему в мастерскую и, осмотрев картины, спросил:

– Ну, Никитин, что же ты еще писать будешь?

– Ничего не буду писать, государь.

– Это от чего же?

– Пробовал продать хотя бы одну картину, никто и рубля не дает, – ответил Никитин.

Петр задумался ненадолго, а потом сказал:

– Приходи-ка завтра на ассамблею к Меншикову, да принеси с собой все, что захочешь продать.

Никитин пришел, и, по приказу царя, один из шутов устроил аукцион, причем, как он ни старался, за первые восемь картин сумел выручить всего сорок девять рублей.

Девятой, предпоследней, картиной оказалась «Рождественская ночь» – копия с известного полотна Корреджо. Высшую цену за нее дал богатый петербургский подрядчик Семен Степанович Крюков, производивший казенные работы и в том числе взявший подряд на строительство одного из столичных каналов.

Шут уже дважды ударил тростью, как вдруг раздался голос Петра:

– Триста рублей!

После многократного торга Крюков купил картину за пять тысяч рублей.

Когда же петровские вельможи Головин, Апраксин и Меншиков попытались торговаться и дальше, Петр сказал:

– А на вас, господа, много казенных недоимок. И лучше внесите-ка вы эти тысячи в казну.

А Крюкову Петр сказал:

– Спасибо, брат Семен. Из любви ко мне ты сделал то, что за границей делают из любви к искусству. Со временем то же будет и у нас, в России. А я тебя не забуду и велю твоим именем назвать тот канал, что ты прорыл.

Так в Петербурге появился Крюков канал, и название свое он сохранил до наших дней.

О титуле Императора Всероссийского

Наш следующий сюжет, уважаемые читатели, по необходимости выйдет за рамки петровской эпохи и даже перешагнет рубежи XVIII, XIX и XX веков, дойдя до нынешнего, XXI столетия, ибо титул императора существует и сегодня. Но вернемся во времена Петра I, который, как уже известно, 22 октября 1721 года стал первым российским императором. Тогда же он получил одновременно с титулом названия «Великого» и «Отца Отечества». В ту пору, кроме русского императора, такой титул носил только император Священной Римской империи германской нации, занимавший австрийский трон Карл VI Габсбург. Он не признал за российскими монархами права носить такой же, как у него, титул, это сделала в 1742 году его дочь Мария Терезия, вступившая на императорский престол после смерти Карла VI в 1740 году.

Однако к этому времени императорский титул за преемниками Петра I уже признали Пруссия, Нидерланды, Швеция, Турция и Англия. За исключением Нидерландов все державы, первыми признавшие Россию империей, относились к числу наиболее часто воевавших с ней и находившихся в состоянии почти постоянного противостояния.

В 1804 году объявил себя императором французов Наполеон I, в 1808 году появился император в Бразилии – им стал лишенный в 1807 году португальского престола король Иоанн VI, в 1811 году появился император на острове Гаити, в 1864 году – австрийский эрцгерцог Максимилиан принял титул императора Мексики. В 1871 году, после того как была объединена Германия, прусский король Вильгельм был провозглашен императором Германии, а в 1876 году английская королева Виктория объявила себя императрицей Индии.

Титул императора был признан также за правителями Японии, Китая, Абиссинии, Марокко, Сиама и Турции.

В наше время он сохранился только в Японии.

Акт о провозглашении Петра Императором Всероссийским и Отцом Отечества

«В 20 день сего октября (1721 года. – В. Б.), по совету в Сенате обще с Духовным Синодом, намерение воспринято, Его Величество, в показание своего должного благодарения за высокую его милость и отеческое попечение и старание, которое он о благополучии государства во все время своего славнейшего государствования, и особливо во время прошедшия Шведския войны явить изволил, и Всероссийское государство в такое сильное и доброе состояние, и народ свой подданный в такую славу у всего света чрез единое токмо свое руковождение привел, как то всем довольно известно, именем всего народа российского просить, дабы изволил принять, по примеру других, от них титло: Отца Отечествия, Императора Всероссийского, Петра Великого. И для того отправлен его светлость князь Меншиков от всего Сената с письменным прошением к Его Величеству. Его Величество объявить повелел, что он с некоторыми членами из Сената наперед о том изволит говорить. И когда оные к Его Величеству пришли, то Его Величество, по своему обыкновению и достохвальной умеренности, того принять долго отрекался. Однако ж, по долгом оных господ сенаторов прошении склонился на то всемилостивейше позволить. В 22 день октября изволил Его Величество быть в соборной церкви Пресвятой Троицы, где, по отправлении литургии, вначале трактат с Его Величеством королем и короною шведскою заключенного вечного мира чтен, а потом от архиепископа псковского поучение на кафедре сказывано, в котором Его Величества славные действа со всеми благодеяниями показаны. По окончании же того поучения приступил весь Сенат к Его Императорскому Величеству, и канцлер господин граф Головкин говорил от имени всех государственных чинов: Всепресветлейший, державнейший монарх, всемилостивейший наш самодержавец!

Вашего царского величества славные и мужественные воинские и политические дела, чрез которые токмо мы, ваши верные подданные, из тьмы неведения на феатр славы всего света и из небытия в бытие произведены и во общество политичных народов присовокуплены: и того ради како мы возможем довольно благодарных слов изобрести. Благоволите во знак малого нашего признания нам и всему нашему отечеству благодеяний титул Отца Отечествия, Петра Великого, Императора Всероссийского принять».

Российский императорский титул

История титула русских царей и императоров началась в средневековой Руси и доходит до 1917 года.

В России со времен великих князей московских большое внимание уделялось правильному написанию и произношению титула. «Умаление» титула считалось «злым делом», и за него полагалась серьезная кара, ибо это означало прямое или косвенное непризнание за государем его прав на ту территорию, какая не была названа.

Титул великих князей московских, затем царей, а потом и императоров изменялся вместе с расширением прежде всего географических границ Российского государства, а также признания за ними прав на иноземные территории.

Титулы имели полную, сокращенную и краткую формы. Каждый вид титулования применялся в строго оговоренных случаях. Непременным было упоминание, что государь российский самостоятелен и не зависит ни от кого на свете, ибо утвержден на прародительском престоле Божьею милостью. Затем называлось имя государя или государыни. После этого следовало, что этот государь является Императором и Самодержцем, а далее шло перечисление тех территорий, какие находятся под его скипетром. Например, полный титул последнего русского императора Николая II выглядел следующим образом: «Божиею поспешествующею милостью, мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; царь Казанский, царь Астраханский, царь Польский, царь Сибирский, царь Херсониса Таврического, царь Грузинский, Государь Псковский и Великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северные страны Повелитель; и Государь Иверские, Карталинские и Кабардинские земли и области Арменские, Черкасских и Горских князей и иных наследный Государь и обладатель; Государь Туркестанский; наследник Норвежский; герцог Шлезвиг-Голштейнский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая».

Титул увеличивался по мере того, как новые и новые территории отходили под власть Москвы, а затем императорской России.

Так, фрагмент титула «Государь Псковский» появляется в 1509 году, после присоединения Пскова Иваном III, «Великий князь Смоленский» – после присоединения Смоленска Василием III в 1514 году, «царь Казанский, царь Астраханский» – после присоединения Казанского и Астраханского ханств, которыми правили золотоордынские ханы, писавшиеся в грамотах царями, Иваном Грозным в 50-х годах XVI в.

Императорский титул унаследовал весь очень сложный царский титул, изменявшийся в его историческом развитии по мере присоединения к Российскому царству все новых и новых территорий.

Так, Александр I стал после завоевания Финляндии «царем Финляндским», а после присоединения Польши – «царем Польским». Из века в век сначала царский, а затем императорский титул усложнялся, не утрачивая ни одного из своих элементов, и в наиболее сложной и наиболее полной форме дошел до 1917 года.

Персидский поход

После окончания Северной войны, длившейся двадцать один год, казалось, что наконец-то на русскую землю пришел, если уж не вечный, то, во всяком случае, многолетний мир.

Однако мир этот оказался очень недолгим. Уже следующим летом Петр начал войну с Персией (Ираном), отправив по Волге и через Каспий к Тереку 274 корабля с 22 000 солдат и 6000 матросов. Туда же по суше двинулись 49 000 регулярной конницы, казаков и калмыков.

Вот как описывает начало этого похода С. А. Чистякова: «Турки могли воспользоваться положением Персии и отхватить у нее берега Каспийского моря, что вовсе не входило в расчеты Петра, и он решился действовать энергичнее. Генералу Матюшкину, заведовавшему постройкою судов на верховьях Волги, дано было приказание приготовить их к 20 мая и доставить в Нижний Новгород. Отсюда император вместе с императрицей Екатериной Алексеевной и гвардия прибыли водою по Оке в Нижний, а 30-го числа все суда подняли якорь и поплыли вниз по Волге, к Астрахани.

18 июля Петр с пехотою отплыл из Астрахани, а конница пошла сухим путем к Дербенту. Граф Апраксин как генерал-адмирал начальствовал над флотом, а государь на своей яхте ехал в передовом отряде. Императрица с придворными дамами осталась в Астрахани. 27 июля, в день Гангудской победы, флотилия была в Астрабадском заливе, и Петр нетерпеливо спешил первым вступить на берег; за мелководьем ни один бот не мог подойти к берегу; матросы соскочили в воду и на доске понесли императора. Вступив на твердую землю, он внимательно осмотрел местность и приказал на береговом возвышении немедленно заложить укрепление.

Оставив в новом укреплении отряд для охранения судов, Петр сухим путем пошел к Дербенту, разослав наперед манифесты, в которых приглашал окрестных владельцев подчиниться без борьбы. Первый пример показал владелец Тарк Адиль-Гирей; он представился императору и объявил, что и прежде любил русских и вперед будет служить им верно. Петр поблагодарил его; в тот же день с поклоном явился султан Аксайский с двумя другими владетельными князьями. Они перед императором пали на колени и объявили готовность принять подданство; 12 августа русское войско с распущенными знаменами и барабанным боем подошли к Таркам (ныне город Махачкала, столица Дагестана. – В. Б.).

16 августа войско пошло дальше, к Дербенту. К султану утемишскому Махмуду послали трех казаков с письмом; но султан велел умертвить посланных и с 10 тысячами войска неожиданно напал на русских, но был разбит, и местечко Утемиш, его столица, и до шести окрестных деревень были сожжены. Пример этот подействовал и на Дербент; он не сопротивлялся; дербентский наиб встретил императора за версту от Дербента, пал на колени и поднес Петру два серебряных ключа от города. Жители Дербента приняли русских ласково и гостеприимно, как Петр говорит в своем письме к Сенату: „как бы своих выручили после долгой осады“. Между тем, из Баку пришло тоже известие, что жители изъявили покорность, и император отправил туда гарнизон».

После взятия Дербента 23 августа 1722 года в Петербурге был подписан мирный договор с Персией, по которому России отходили южное и западное побережья Каспия с городами Дербентом и Баку и провинциями Астрабад, Гилян и Мазендаран.

«Устав о наследии престола» и коронация Екатерины

Екатерина родила двенадцать детей, но в живых остались всего восемь, да и из них шестеро умерли либо во младенчестве, либо прожив не более шести лет. До совершеннолетия дожили лишь две дочери – Анна и Елизавета, – но вторая из них оказалась бесплодной.

Когда Петру пошел пятидесятый год, вопрос о наследовании престола стал весьма злободневным. Он, не имея наследника-сына и не желая, чтобы престол перешел к Петру Алексеевичу, издал «Устав о наследии престола», по которому царствующий государь мог отдавать после себя престол кому угодно из родственников, игнорируя права по рождению. Устав был издан 5 февраля 1722 года, однако лишь 15 ноября 1723 года появился манифест о предстоящей коронации Екатерины. И хотя в нем не говорилось, что именно Екатерина становится наследницей престола, было ясно, что Петр тем самым делает важный шаг на пути к реализации «Устава о наследии престола» в пользу своей жены.

Поэтому, когда в мае 1724 года в главном храме России – Успенском соборе Московского Кремля – состоялась коронация Екатерины, французский посол Кампредон особо отметил следующее: «над царицей совершен был, против обыкновения, обряд помазания так, что этим она признана правительницей и государыней после смерти императора, своего супруга». Императорскую корону на голову Екатерины возложил сам Петр.

Послекоронационный пассаж с императрицей

Вот что писал в своих «Рассказах о российском дворе» по этому поводу Франц Вильбуа: «Именно в это время, через три месяца после коронования, один непредвиденный случай открыл и установил происхождение этой государыни. Вот как это произошло. Некий крестьянин, конюх на одном из постоялых дворов в Курляндии, будучи пьяным, поссорился с другими подобными ему людьми, такими же пьяными. На этом постоялом дворе находился в то время чрезвычайный польский посланник, который ехал из Москвы в Дрезден и оказался свидетелем этой ссоры. Он слышал, как один из этих пьяниц, переругиваясь с другими, бормотал сквозь зубы, что, если бы он захотел сказать лишь одно слово, у него были бы достаточно могущественные родственники, чтобы заставить их раскаяться в своей дерзости. Посланник, удивленный речами этого пьяницы, справился о его имени и о том, кем он мог быть. Ему ответили, что это польский крестьянин, конюх, и что зовут его Карл Скавронский. Он посмотрел внимательно на этого мужлана и по мере того, как его рассматривал, находил в его грубых чертах сходство с чертами императрицы Екатерины, хотя ее черты были такими изящными, что ни один художник не мог бы их схватить.

Пораженный таким сходством, а также речами этого крестьянина, он написал о нем письмо не то в шутливой, не то в насмешливой форме тут же, на месте, и отправил это письмо одному из своих друзей при русском дворе. Не знаю, каким путем, но это письмо попало в руки царя. Он нашел необходимые сведения о царице на своих записных дощечках, послал их губернатору Риги князю Репнину и приказал ему, не говоря с какою целью, разыскать человека по имени Карл Скавронский, придумать какой-нибудь предлог, чтобы заставить его приехать в Ригу, схватить его, не причиняя, однако, ему никакого зла, и послать его с надежной охраной в полицейское отделение при суде в качестве ответчика по судебному делу, начатому против него в Риге. Князь Репнин в точности исполнил приказание царя. К нему привели Карла Скавронского. Он сделал вид, что составляет против него судебный акт по обвинению его в том, что он затеял спор, и послал его в суд под хорошей охраной, якобы имея обвиняющие его сведения.

Прибыв в суд, этот человек предстал перед полицейским генерал-лейтенантом, который, согласно указанию царя, затягивал его дело, откладывая со дня на день, чтобы иметь время получше рассмотреть этого человека и дать точный отчет о тех наблюдениях, которые сделает. Этот несчастный приходил в отчаяние, не видя конца своему делу. Он не подозревал о том, что около него находились специально подготовленные люди, которые старались заставить его побольше рассказать о себе, чтобы потом на основании этих сведений провести тайное расследование в Курляндии.

Благодаря этому было установлено совершенно точно, что этот человек являлся братом императрицы Екатерины. Когда царь в этом совершенно убедился, то Карлу Скавронскому внушили, что, поскольку он не смог добиться справедливости от генерал-лейтенанта, то должен подать ходатайство самому царю. Ему обещали для этой цели заручиться протекцией таких людей, которые не только найдут для него способ поговорить с царем, но подтвердят также справедливость его дела.

Те, кто осуществлял эту маленькую интригу, спросили у царя, когда и где хочет он увидеть этого человека. Он ответил, что в такой-то день он будет обедать инкогнито у одного из своих дворецких по имени Шепелев, и приказал, чтобы Карл Скавронский оказался там к концу обеда. Это было исполнено. Когда наступило время, этот человек украдкой был введен в комнату, где находился царь. Царь принял его просьбу, и у него было достаточно времени, чтобы рассмотреть просителя, пока ему как будто бы объясняли суть дела. Государь воспользовался этим случаем, чтобы задать Скавронскому ряд вопросов. Его ответы, хотя и несколько запутанные, показали царю довольно ясно, что этот человек был, несомненно, братом Екатерины. Когда его любопытство на этот счет было полностью удовлетворено, царь внезапно покинул этого крестьянина, сказав ему, что посмотрит, что можно для него сделать, и чтобы он явился на другой день в тот же час.

Царь, убедившись в этом факте, захотел устроить сцену в своем экстравагантном вкусе. Ужиная вечером с Екатериной, он сказал ей: «Я обедал сегодня у Шепелева, нашего дворецкого. Там был очень вкусный обед. Этот кум хорошо угощает. Я поведу тебя туда как-нибудь. Сходим туда завтра?» Екатерина ответила, что она согласна. «Но, – сказал царь, – нужно сделать так, как я это сделал сегодня: застать его в тот момент, когда он будет садиться за стол. Мы должны пойти туда одни». Так было решено вечером и исполнено на другой день. Они отправились к Шепелеву и там обедали. После обеда, как и в предыдущий раз, в комнату, где находились царь и Екатерина, впустили Карла Скавронского. Он подошел, дрожа и заикаясь, к царю, который сделал вид, будто забыл все то, что тот ему уже говорил, и задал ему прежние вопросы.

Эта беседа происходила у амбразуры окна, где царица, сидя в кресле, слышала все, что говорилось. Царь, по мере того как бедный Скавронский отвечал, старался привлечь внимание государыни, говоря ей с видом притворной доброты: «Екатерина, послушай-ка это! Ну как, тебе это ни о чем не говорит?» Она ответила, изменившись в лице и заикаясь: «Но…» Царь перебил ее: «Но если ты этого не понимаешь, то я хорошо понял, что этот человек – твой брат». «Ну, – сказал он Карлу, – целуй сейчас же подол ее платья и руку как императрице, а затем обними ее как сестру».

При этих словах Екатерина, глубоко пораженная, вся белее полотна, упала в обморок. Принесли соль и одеколон, чтобы привести ее в чувство; и царь был предупредителен более всех, стараясь принести ей облегчение. Он сделал все, что мог, чтобы успокоить ее. Когда он увидел, что она постепенно приходит в себя, то сказал ей: «Что может быть плохого в этом событии? Итак, это – мой шурин. Если он порядочный человек и если у него есть какой-нибудь талант, мы сделаем из него что-нибудь значительное. Успокойся, я не вижу во всем этом ничего такого, от чего нужно было бы огорчаться. Теперь мы осведомлены по вопросу, который стоил нам многих поисков». Царица, вставая, попросила разрешения обнять брата и, обращаясь к царю, добавила, что надеется и на дальнейшую его милость по отношению к ней и брату.

Скавронскому приказали оставаться в том же доме, где он жил. Его заверили, что у него не будет ни в чем недостатка, и, кроме того, попросили не слишком показываться на людях и поступать во всем так, как ему скажет хозяин, у которого он находился. Утверждают, что все прежнее царское величие Екатерины было уязвлено и оскорблено этим опознаванием и что, конечно, она избрала бы себе другое происхождение, если бы только была на то ее воля».

Виллим Монс

А теперь нам предстоит познакомиться с одним из трех братьев Анны Монс – Виллимом Ивановичем – новым героем нашего повествования. Следует сразу же отметить, что опала Анны Монс никак не отразилась на карьере ее брата. Петр с самого начала полюбил Виллима и доверял ему.

Виллим Монс начал военную службу волонтером в двадцать лет. Это было в 1708 году. Затем он был зачислен в Преображенский полк, откуда его забрал к себе адъютантом генерал Родион Христианович Боур – швед, перешедший на службу к Петру еще до сражения под Нарвой.

Через три года Боур свел Монса с Петром, чьим адъютантом он и стал в 1711 году. С этих пор карьера Монса круто шла вверх.