Петр Великий

– Ну что же, – проговорил царь тихо – шел, князь, к тебе в дом, уповая, что найду в нем одного человека зело разумного и к советам способного, а обрел двух. Верно, видать, говорится, что яблоко от яблони недалеко падает…

Царь Петр оказался прав. Когда Антиох вырос, то стал одним из самых выдающихся поэтов своего времени. Он всю жизнь защищал реформы Петра, успешно служил российским послом во Франции и Англии, переводил книги с новых и древних языков. Именно он ввел в русский язык такие слова, как «природа», «материя», «идея», «депутат» и другие. И справедливо считался одним из образованнейших людей России.

Обвинение Петра во взяточничестве

Петр I ненавидел льстецов и часто просил говорить о нем самом правду, какой бы горькой она ни была. Однажды в Москве подали ему жалобу на судей-взяточников, и он очень разъярился, сетуя на то, что взятки есть зло и надобно их решительно искоренять. При этом оказался возле Петра генерал-лейтенант Иван Иванович Бутурлин и, услышав грозные и горькие слова Петра, сказал ему:

– Ты, государь, гневаешься на взяточников, но ведь пока сам не перестанешь их брать, то никогда не истребишь этот порок в своих подданных. Твой пример действует на них сильнее всех твоих указов об истреблении взяток.

– Что ты мелешь, Иван?! – возмутился Петр. – Разве я беру взятки? Как ты смеешь возводить на меня такую ложь?

– Не ложь, а правду, – возразил Петру Бутурлин. – Вот, послушай. Только что я с тобой, государь, проезжал через Тверь и останавливался переночевать в доме у знакомого купца. А его самого дома не оказалось – был он в отъезде. Дома же осталась его жена с детьми. И случилось, что в день нашего приезда были у купчихи именины, и она созвала к себе гостей. Только сели мы за стол, как вошел в дом староста из магистрата и сказал, что городской магистрат определил с общего совета собрать со всех горожан деньги, чтобы утром поднести тебе, государь, подарок, и что по доходам ее мужа надобно ей дать на подарок сто рублей.

А у нее дома таких денег не оказалось, и она стала старосту просить, чтобы подождал до утра, когда должен был вернуться из поездки ее муж.

Однако же староста ждать не мог, потому что было ему велено к ночи все деньги собрать, и тогда я отдал ей бывшие у меня сто рублей, так как все гости тут же разбежались по домам, чтоб внести свою долю, как только к ним в дома пожалуют люди из магистрата.

И когда я дал купчихе деньги, то она мне от радости в ноги пала. Вот они какие, добровольные, тебе, государь, подарки. Так можешь ли ты от подданных своих требовать, чтоб не брали они ни взяток, ни подарков?

– Спасибо тебе, Бутурлин, что вразумил меня, – ответил Петр, и тут же приказал все ранее поднесенные ему подарки возвратить, а впредь категорически воспретил дарить ему что-либо, будь то подношения от частного лица, корпорации или города.

Петр и раскольники

Петр I долго и упорно боролся с раскольниками и в конце концов пришел к выводу, что никаким образом нельзя примирить их с господствующей церковью. Тогда он распорядился, чтобы раскольники носили на спине своих армяков и кафтанов двухцветный продолговатый четырехугольник из красного и желтого сукна.

Он надеялся, что такая мера сломит все же их упорство. Но этого не случилось: раскольники безропотно носили свой красно-желтый знак, но от веры праотцев не отступали.

Через несколько лет после этого Петр встретил на Петербургской бирже среди русских и иноземных негоциантов нескольких купцов с красно-желтым четырехугольником.

– Что, эти раскольники, честные люди или нет? – спросил Петр у нескольких знакомых ему купцов.

– Честные, государь, – отвечали все как один.

– Можно им верить?

– Можно, государь.

– Хорошо, – заключил Петр, – если они таковы, то пусть веруют, во что хотят. И если их нельзя отвлечь от суеверия рассудком, то, конечно, здесь ни огонь, ни меч помочь не в силах, а мучениками за глупость они быть не заслуживают, да и государству от этого не будет никакой пользы.

Смех сквозь слезы

Петр I, заседая однажды в Сенате и выслушав множество дел о недавно учиненных кражах и мздоимстве, распалился гневом и велел генерал-прокурору Сената Павлу Ивановичу Ягужинскому немедленно составить указ, что если на украденные деньги можно будет купить веревку, то вора без дальнейшего следствия должно будет тотчас же повесить.

Ягужинский взялся было за перо, а потом отложил перо в сторону.

– Пиши, что я тебе приказал, – повторил царь. Тогда Ягужинский сказал Петру:

– Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором без подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, нежели другой. Царь рассмеялся и замолчал.

Корабельные мастера – штаб-офицеры и генералы

Петр I любил за столом у кого-либо в гостях беседовать с иностранцами, особенно же с корабельными мастерами. Однажды он приехал в гости, и как только появился, мастера-корабелы тут же встали, не желая в его присутствии сидеть. Петр настойчиво их усаживал, но они продолжали стоять, говоря, что прибывшие с ним вместе офицеры и даже генералы не смеют сидеть в его присутствии, а они – лишь простые ремесленники, не имеющие никаких чинов.

– Хорошо, – сказал Петр и велел чинам свиты сесть за стол. После этого сели рядом с Петром и корабельные мастера и в течение всего вечера много и интересно говорили с царем о своем искусстве. А еще через несколько дней каждому из них приказом правительствующего Сената были присуждены чины – от майорского до бригадирского.

«Лучше явный враг, нежели подлый льстец»

Петр I почитал неблагодарность самым страшным грехом и о людях, обладающих этим качеством, говорил так: «Неблагодарный есть человек без совести, ему верить не должно. Лучше явный враг, нежели подлый льстец и лицемер: такой безобразит человечество».

Благотворительные обеды

Царь часто обедал дома у своего повара Фельтена с кем-либо из приближенных и всегда платил за обед один червонец, приглашая тем самым и своих спутников делать то же самое. И все они, подражая царю, платили за обед по одному червонцу каждый. У Фельтена была большая семья, а он был честен и очень вкусно готовил, и потому Петр, таким образом, просто-напросто помогал ему жить в достатке.

«Все решит время»

Петр I, посещая Олонец, лечился там минеральными источниками, но, видя, что лечение идет медленно, сказал как-то одному из сопровождавших его врачей:

– Врачую тело водами, а подданных собственными примерами. И в том и в другом вижу исцеление весьма медленное, однако же, полагаясь на Бога, уповаю на то, что все решит время.

ВЫДАЮЩИЕСЯ ЛЮДИ О ПЕТРЕ I И ЕГО ЦАРСТВОВАНИИ

Историография жизни и деятельности Петра I велика и многообразна. Щербатов и Карамзин, Соловьев и Ключевский дали разнообразные оценки и самому преобразователю, и времени его царствования.

О Петре писали и Пушкин, и Чаадаев, и политические, и общественные деятели – от славянофилов до большевиков.

Дать хотя бы краткий перечень высказываний о Петре невозможно, для этого нужна отдельная – и немалая – монография. Здесь автор предлагает познакомиться лишь с теми соображениями, которые, как ему кажется, наиболее отвечают характеру этой книги.

Первым историком, писавшим о царствовании Петра I, был он сам. Петр оставил труды по истории Северной войны, многое высказал по истории России в своих бумагах, письмах и беседах со своими сподвижниками. Однако русские историки до сих пор не создали работы о взглядах Петра I на историю России. Только один академик Николай Герасимович Устрялов (1805-1870) в 1845 году опубликовал в журнале «Современник» небольшую статью, называвшуюся «Об исторических трудах Петра Великого».

А. С. Пушкин о Петре I

1. «Россия вошла в Европу, как спущенный со стапелей корабль, – при стуке топора и громе пушек».

2.

«О мощный властелин судьбы!

Не так ли ты над самой бездной,

На высоте, уздой железной

Россию поднял на дыбы?»

Курский купец И. И. Голиков

Среди океана работ особое место занимает гигантский труд историка-самоучки, курского купца Ивана Ивановича Голикова (1735-1801). Голиков был винным откупщиком и за злоупотребления попал в тюрьму. Неизвестно, сколько бы лет пришлось провести в заключении неудачливому виноторговцу, если бы не амнистия, учиненная Екатериной II по случаю открытия в Петербурге в 1782 году памятника Петру I, известного более всего под названием Медного всадника, работы французского скульптора Этьена Мориса Фальконе (1716-1791). Выйдя на свободу, Голиков дал обет написать в связи со своим чудесным избавлением от неволи историю Петра I. И до конца своих дней 20 лет честно и самоотверженно исполнял данную им клятву. Свой 12-томный труд он назвал «Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России, собранные из достоверных источников и расположенные по годам». Затем Голиков издал 18-томные «Дополнения к деяниям Петра Великого», включив в оба издания более двух тысяч писем Петра и огромное количество документов и материалов. Этот гигантский свод источников во многом определил успехи тех ученых-историков, которые занимались в XIX-XX веках временем Петра I и его личностью.

Князь М. М. Щербатов «О повреждении нравов в России»

В отличие от многих панегиристов Петра, сторонников и ревнителей его преобразований, резко отрицательную оценку дал многим начинаниям и делам царя видный государственный деятель, философ и публицист князь Михаил Михайлович Щербатов. В конце 80-х годов XVIII столетия, на шестом десятке лет, он написал сочинение «О повреждении нравов в России», утверждая, что эпоха Петра была тем временем, когда «пороки начали закрадываться в души наши».

Предлагаю вашему вниманию фрагмент из этого сочинения.

«Петр Великий, подражая чужестранным народам, не токмо тщался ввести познания наук, искусств и ремесел, военное порядочное устроение, торговлю и приличнейшие узаконения в свое государство, также старался ввести и людскость, сообщение и великолепие, являющиеся ему грубые нравы смягчить. Учредил разные собрания, где женщины, до сего отделенные от сообщения мужчин, вместе с ними при веселиях присутствовали. Приятно было женскому полу, бывшему почти до сего невольницами в домах своих, пользоваться всеми удовольствиями общества, украшать себя одеяниями и уборами, умножающими красоту лица их и оказующими их хороший стан; не малое же им удовольствие учинило, что должны прежде видеть, с кем навек должны осовкупиться, и что лица женихов их и мужей уже не покрыты стали колючими бородами. Жены, до того не чувствующие своей красоты, начали силу ее познавать. Стали стараться умножать ее пристойными одеяниями и более предков своих распростерли роскошь в украшениях. О, сколь желание быть приятной действует над чувствиями жен! Я от верных людей слыхал, что тогда в Москве была одна только уборица для волосов женских, и, ежели к какому празднику, когда должны были младые женщины убираться, тогда случалось, что она за трое суток некоторых убирала, и они должны были до дня выезда сидя спать.

Тщание украшения ту же роскошь рождало. И уже перестали довольствоваться одним или двумя платьями, но многие с галунами, с шитьем делать начали.

Колико сам государь не держался древней простоты нравов в своей одежде, так что, кроме простых кафтанов и мундиров, никогда богатых не нашивал. Однако хотел он, чтобы подданные его некоторое великолепие имели. Я думаю, что сей великий государь, который ничего без дальновидности не делал, имел себе в предмете, чтобы великолепием и роскошью подданных побудить торговлю, фабрики и ремесла, быв уверен, что при жизни его излишнее сластолюбие не утвердит престола своего при царском дворе.

Касательно до внутреннего житья, хотя сам государь довольствовался самою простою пищею, однако он ввел уже в употребление прежде незнаемые в России напитки. То есть вместо водки домашней водку голландскую анисовую, которая приказной называлась, и вина: эрмитаж и венгерское, до того незнаемые в России.

Уже в многих домах открытые столы завелися, и столы не такие, как были старинные, то есть, что токмо произведения домостройства своего употреблялись; но уже старались чужестранными приправами придать вкус доброте мяс и рыб.

Не неприятель был Петр Великий честному обществу; но хотел, чтобы оно безубыточно каждому было. Он учредил ассамблеи. Но сим ассамблеям предписал печатными листами правила, что должно на стол поставлять и как принимать приезжих, сим упреждая и излишнюю роскошь, и тягость высших себе принимать.

Но слабы были сии преграды, когда вкус, естественное сластолюбие и роскошь стараются поставленную преграду разрушить и где неравность чинов и надежда получить что от вельмож истребляют равность.

Начали люди наиболее привязываться к государю и вельможам, яко к источникам богатства и награждений. Привязанность сия учинилась не привязанность верных подданных, любящих государя и его честь и соображающих все с пользою государства, но привязанность рабов, жертвующих все своим выгодам.

Грубость нравов уменьшилась, но оставленное ею место лестью наполнилось; оттуда произошло раболепство, презрение истины, обольщение государя, которые днесь при дворе царствуют и которые в домах вельможей возгнездились.

Были еще и другие причины, происходящие от самых учреждений, которые твердость и добронравие искореняли. Ибо стали не роды почтенны, а чины и заслуги, и выслуги; и тако каждый стал добиваться чинов, а не всякому удастся прямые заслуги учинить, то за недостатком заслуг стали стараться дослуживаться всякими образами, льстя и угождая государю и вельможам.

Могла ли остаться добродетель и твердость в тех, которые в юности своей от палки своих начальников дрожали?»

Поэт и мыслитель Ф. И. Тютчев

Замечательный писатель, выдающийся мыслитель и прекрасный дипломат Федор Иванович Тютчев, вглядываясь в хитросплетения и скрытые вековые загадки и особенности русской истории, попытался понять разницу между Русью допетровской и тем, чем стала Россия после преобразований, проведенных Петром I, со скорбью заметил: «Русская история до Петра Великого сплошная панихида, а после Петра Великого – одно уголовное дело».

Славянофил И. С. Аксаков

Ниже приводится отрывок из статьи «Петербург и Москва» Ивана Сергеевича Аксакова, убежденного «почвенника», врага крепостничества, противника капитализма западного образца. Вот как он оценивал петровские реформы и на какие их стороны обращал особое внимание.

«С Петра начинается санкт-петербургский период русской истории, в котором застает нас тысячелетие Русского государства (оно праздновалось в 1862 году. – В. Б.). Разрыв с народом, движение России по пути западной цивилизации под воздействием иного просветительного начала, измена прежним основам жизни, поклонение внешней силе, внешней правде; одним словом – вся ложь, все насилие дела Петрова, – вот чем окрещен был городок Питербурх при своем основании, вот что легло во главу угла при созидании новой столицы. В деле Петровом, независимо от его всемирно-исторического содержания, независимо от того, что не преходит, что остается от той доли, которая выделяется и должна выделяться в кровообращение народного организма, – есть настолько же, если не более, элементов случайности, временности, зла, насилия, лжи, запечатленных его необыкновенною личностью. Дело Петра имеет значение: и как переворот, как революция, и как исторический момент в ходе нашего общественного развития… Переворот еще не кончился, еще длится: мы еще не изжили элементов личных и случайных, внесенных страстною, могучею личностью Петра в его дело, элементов лжи и насилия. Это-то и есть, собственно, что мы называем Петербургским периодом. Действительно, внешняя история совершается теперь вся в Петербурге: это его время; он действительно носитель исторической идеи Петра как переворота во всем случайном, временном характере этого явления; он действительно стоит впереди, он, так сказать, передовой человек лжи, сопровождающей наше духовное и умственное развитие.

Таково значение Санкт-Петербурга: он не живет одною жизнью с Москвою, со всею Русью, не составляет части организма, по крайней мере еще не вошел в состав организма. Он совершенно извне относится к России.

Москве предстоит подвиг завоевать путем мысли и сознания утраченное жизнью и возродить русскую народность в обществе, оторванном от народа. Москва и Русь – одно и то же, живут одною жизнью, одним биением сердца – и этими словами само собою определяется значение Москвы и отношение ее к Петербургу.

Нельзя в одно и то же время быть русским и петербуржцем, либералом и адептом или орудием петровского переворота; поклоняющийся Петру поклоняется петровской палке».

Академик В. О. Ключевский

«Реформа Петра была борьбой деспотизма с народом, с его косностью. Он надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство возродить в России европейскую науку, народное просвещение как необходимое условие общественной самодеятельности; хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства – это политическая квадратура круга, загадка, разрешающаяся у нас со времени Петра два века». И, добавим от себя, до сих пор нерешенная.

Профессор П. Н. Милюков

А вот отрывок из книги профессора Павла Николаевича Милюкова «Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого» (СПб., 1905).

П. Н. Милюков сделал эту тему магистерской диссертацией, получив за нее в 1892 году искомую ученую степень. Он был выпускником Московского университета, где одним из его учителей был Ключевский. В 1895 году за политическую деятельность Милюкова лишили права преподавать историю, и он на десять лет уехал за границу. Вернувшись в Россию в 1905 году, Милюков стал одним из активнейших создателей Партии народной свободы, самой крупной в стране Либеральной партии, за которой в политической жизни закрепилось название «кадетской», ибо ее члены придерживались принципов конституционного демократизма. Милюков был ее теоретиком и лидером.

В Партии народной свободы большинство членов принадлежали к числу интеллигентов. Партия сыграла выдающуюся роль в Февральской революции 1917 года, но уже выборы в Учредительное собрание показали резкое падение ее авторитета.

А теперь, зная это, познакомьтесь с фрагментом магистерской диссертации П. Н. Милюкова.

«Дефицит в бюджете и огромная убыль населения обнаружились почти одновременно. То и другое вызвано было огромным ростом государственных нужд и соответственным увеличением податного бремени, тем более чувствительным, что параллельно с ним правительство принуждено было отрывать от земли лучшую часть плательщиков. Истощение платежной способности населения ускорило финансовый кризис, а оскудение казны требовало от населения новых жертв.

Царю приходилось заботиться об увеличении своих доходов; но дальше этой невольной заботы и не шли его реформационные стремления в сфере внутреннего государственного устройства. С 1714 года кругозор законодателя расширился; его внутренняя политика перестала быть исключительно фискальной, но и тут неподготовленность, отсутствие общего взгляда, системы продолжали сказываться в бесчисленных противоречиях, беспрестанно обнаруживавшихся не только между заимствованными формами и туземной действительностью, но даже и в заимствованных формах между самими собою, – между различными их частями. Следя по архивным данным за этой непрерывной цепью ошибок и недоразумений, мы невольно вспоминаем слова, вырвавшиеся у лица, компетентность которого в данном случае не подлежит сомнению, у императрицы Екатерины II, впервые и хорошо изучившей кабинетные бумаги Петра Великого: „Он сам не знал, какие законы учредить для государства надобно“.

Изменить государственный строй труднее, чем одеть часть населения в новое платье, составить новые полки или построить новые суда, но легче, чем изменить нравы или сословный строй. Государственная реформа не вызвана личными планами или увлечениями законодателя, как его флот или немецкое платье; но она не произведена также и одним самобытным историческим процессом. Воля Петра была, конечно, необходима для ее осуществления, но эта сторона реформы выходила из его кругозора, осуществлена им поневоле. Факты исторического прошлого подготовляли государственную реорганизацию, но она не вытекала из них сама собою. Не личная инициатива и не исторические прецеденты вызвали эту реформу, хотя тот и другой элемент в ней соединялись; ее вызвали текущие потребности минуты.

В этом смысле государственная реорганизация представляется явлением производным, и так смотрел на нее Петр, видевший в ней только средство. Сред-ство это было необходимо, поскольку необходимы были для государства поставленные Петром цели. В необходимости целей, в которых сомневались современники Петра, было бы теперь поздно и бесполезно сомневаться; относительно своевременности их постановки могут быть, к сожалению, два ответа. По отношению к внешнему положению России своевременность постановки этих целей доказывается уже их успешным достижением. По отношению к внутреннему положению ответ на вопрос о своевременности должен быть отрицательным. Новые задачи внешней политики свалились на русское население в такой момент, когда оно не обладало еще достаточными средствами для их выполнения. Политический рост государства опередил его экономическое развитие. Утроение податных тягостей и одновременная убыль населения по крайней мере на 20 % – это такие факты, которые сами по себе доказывают выставленное положение красноречивее всяких деталей. Ценой разорения страны Россия возведена была в ранг европейской державы».