Александр Петрович на базу возвращаться не стал. Миновав первые строения, он углубился в лес. Отыскал длинную палку, которой начал старательно ворошить листья в поисках грибов. Все-таки за три с половиной года он успел привязаться к этому пацану. Ему действительно не хотелось, чтобы он уходил. Возможно, он бы сумел его уговорить остаться, если бы не заключения психологов, которое он недавно читал. Если верить этим умникам, то мальчик уже настолько внутренне готов к уходу, что если его оставить, то он может сломаться. Его действительно ничто не держит в родном мире. Самое страшное заключалось в том, что Александр Петрович с этим выводом был согласен. Значит либо удержать мальчика и сломать его, либо отпустить в самостоятельный полет.
Глава 3
Следующая неделя оказалась для Володи загруженной настолько, что вечером, возвращаясь к себе в комнату, он сразу ложился и мгновенно засыпал. А ведь, казалось, уже привык к нагрузкам. Но тут… с утра короткая зарядка (а как же без нее – зарядка это святое), потом сразу в медотсек и понеслось. Взятие крови, рентген, УЗИ и все, что наука напридумывала в качестве средств диагностики.
– А вы контрольное вскрытие не собираетесь произвести? – мрачное поинтересовался Володя, когда его на каталке везли в очередную процедурную.
– Смешно, – согласился с ним врач. – Мы обдумаем.
И кто над кем пошутил?
Осмотр длился где-то до двух, после чего обед, короткий отдых и наступала очередь Александра Петровича, с которым они садились за списки тех принадлежностей, которые планировалось взять с собой. Если такого на складе не было – надо делать заказ. Дальше очередь за учеными. Шли тренировки с разными научными приборами, что бы Володя мог работать с ними даже с закрытыми глазами. Ближе к вечеру тренировки с мечами, рукопашный бой. После всего только и хватало, что доползти до кровати. А с утра все по новой. Через несколько дней добавилось еще посещение склада, где проверялось то, что должно отправиться вместе с мальчиком. Александр Петрович настаивал, чтобы Володя проверял все лично. Споры с учеными – дай им волю, они и синхрофазатрон упакуют.
Через неделю стало проще. Медицинское обследование уже подходило к концу. Врачи лечили малейший чих. Зато тренировки с мечами увеличились Павел Викторович Шутер решил в эти дни провести тренировки по полной.
– Терпи. Сам выбрал такой мир, где нет пороха. Значит, мечи тебе должны жизнь спасать.
Володя лежал на полу и тяжело дышал. Слипшиеся от пота волосы закрывали глаза, а руки налились свинцовой тяжестью. Так трудно на тренировках ему еще никогда не было. Впрочем, наставник тоже выглядел не лучше и это радовало. В первые дни, когда мальчик только начинал заниматься с мечами, он падал от усталости еще тогда, когда его тренер даже не запыхался.
– Что вы делаете?! – в зал ворвался Юрий Михайлович Золотов – верховный эскулап базу, имеющий право приказывать даже Самому! – Когда я давал разрешение на тренировки, я думал, что вы так будете тренироваться? А если Володя покалечится?
– Покалечится, если не готов, – отрезал Павел Викторович. – А если он не готов, пусть лучше покалечится сейчас.
– Ну… я не знаю… – Юрий Михайлович выглядел уже не так уверенным. – Но все же, прошу вас, не надо тренироваться до такой степени.
– Тренироваться надо так, чтобы реальный бой казался легкой разминкой. – Павел Викторович опустился рядом с мальчиком. – Володь, ТАМ, я за тобой следить уже не смогу. Раньше я мог тебе и по шее надавать, если видел, что отлыниваешь от тренировки, но ТАМ тебе за собой следить придется самому. И здесь главное самодисциплина, самодисциплина и еще раз самодисциплина.
– Я все понимаю. – Мальчик с трудом сел. – Спасибо вам.
Врач только руками всплеснул.
– Вот что, молодой человек, я собственно, пришел сказать, что обследование закончено, и вы признаны совершенно здоровым. Завтра последний день, после чего вы отправитесь на три недели в карантин. Переход сразу после окончания карантина.
Однако на следующий день карантин отменили по настоянию Самого, как шутливо все называли директора Базы (в просторечье обезьянника) Виталия Дмитриевича Коршунова. Выдели еще неделю на приведение всех дел в норму. Тренировок стало меньше, зато всякой бумажной работы больше. Расписки в получении того или иного оборудования, тренировка с приборами, обсуждения с учеными, последние согласования всего собранного с Александром Петровичем. Состоялась еще одна проверка у стоматолога.
Тот, отложив сверло, довольно кивнул:
– Ну вот, теперь можешь гвозди перекусывать своими зубами.
Володя подвигал челюстью, вовсе не уверенный, что врач шутил. С зубами у него возились постоянно, меняя пломбы на каике-то сверхпрочные, сделанные чуть ли не по космическим технологиям и такой же космической стоимостью, на зубы наносился какой-то специальный защитный состав и прочее.
– Гарантия лет сорок, – продолжил врач, – но все же гигиеной не пренебрегай. Я там написал тебе все. Да ты и так знаешь.
– Ночью помнить буду, – пообещал Володя, поспешно удирая из кабинета. Сейчас ему хотелось только одного – чтобы все закончилось как можно быстрее. Вся эта суета начинала уже сильно раздражать. Бесконечные сборы, куча советов отовсюду. Впрочем, он прекрасно понимал, что от такой организационной чехарды никуда не деться. Сам ведь не раз организовывал и проводил совещания, приходилось потом руководить и принятым решением.
– Что? Я должен провести совещание? – Я озадаченно заморгал.
– Ага, – радостно отозвался Александр Петрович.
На Базе я находился уже почти год, который можно вспоминать только в кошмарном сне. Занятия по предметам – это еще мелочи, хотя они и отличались от тех, что проводились в школе, как я помнил. Но это и не удивительно: тут ведь не тридцать учеников, а я один, раздолье для учителей. Счастье еще, что нет домашних заданий, все понимали, что я просто не успею их сделать, день мой расписан по минутам. Так что усвоение знаний проверялось здесь же, на занятиях в качестве самостоятельной работы… и не факт, что спрашивать будут по той теме, что проходили на прошлом уроке. Могли спросить и по тому материалу, который проходили неделю назад, а то и две. Подход простой: усвоил материал, значит, ответишь, а если плаваешь, значит не понял ничего и будь любезен уже самостоятельно и в свободное время все выучи. Поскольку свободного времени было не очень много, я его очень сильно ценил и тратить его на занятия совершенно не хотелось. Я надеялся, что как только натренирую память будет легче… ага, размечтался. Учителя прекрасно знали о моих успехах и вместе с тренировкой памяти давали больше материала для запоминания. А самое подлое то, что спрашивали они не то, как я запомнил материал, а как его усвоил.
– Пересказать учебник наизусть и я могу, – заметил на его жалобы Александр Петрович. – Но простое запоминание материала ничего тебе не даст. Вот ты выучил наизусть закон Архимеда.
– Тело, погруженное в воду… – тут же отбарабанил я.
– Замечательно. А теперь скажи, где бы ты мог его применить в жизни?
– А… – Я завис. Всегда считал, что учебники надо учить потому, что учителя этого требуют. О том, что знания можно где-то применить в жизни я никогда не думал.
– Вот видишь. И какой смысл тогда от твоего знания? А ведь если бы ты хотя бы знал историю этого закона, никакой сложности у тебя бы ответ не вызвал. Архимед ведь не просто так открыл этот закон, а решая конкретную и весьма важную задачу. Полазай по интернету, поищи.
Больше всего мне не нравились занятия спортом. Расписание оставалось неизменным с момента начала занятий на базе. В шесть утра подъем и зарядка на двадцать минут, потом холодный душ, завтрак, в семь начало занятий. С небольшими перерывами они шли до часа дня. Потом обед и два часа свободного времени. С полчетвертого начинались занятия по рукопашному бою и фехтованию. Тогда я еще не думал, в какой мир отправлюсь, но фехтование все равно шло в качестве обязательной дисциплины. По выходным вместо уроков была вольтижировка до обеда, потом короткая тренировка и свободное время. Раз в неделю со мной беседовали разные психологи. Всегда было интересно, сколько же их на базе.
Постепенно к такому расписанию я привык. И даже тренировки уже не доставляли таких проблем. Я стал гораздо выносливее и сильнее. Мышцы окрепли, дыхалка, как выражался наставник, пришла в норму. Никаких изменений не ждал и вот… сюрприз…
– А что за совещание? – уныло поинтересовался я.
– Не знаю, – улыбнулся Александр Петрович. – Я сегодня беседовал с некоторыми людьми и все сошлись во мнении, что пора начинать преподавать тебе специальные дисциплины.
– Специальные?
– Совершенно верно. До этого был обычный школьный курс. Сейчас твои знания где-то на уровне седьмого класса средней школы, хотя по отдельным предметам ты чуть ниже, по другим чуть выше. Но это все выровняется со временем. На следующий год мы надеемся, что школу ты закончишь. Однако эти знания хоть и помогут тебе, но что бы выжить в незнакомом месте нужно не только умением махать руками и мечами. Ты должен уметь распознать слежку, уйти от погони, уметь перевоплотиться, уметь разобраться в незнакомом вооружении.
– Ух ты!!! – от всего перечисленного я пришел в совершеннейший восторг. Александр Петрович озадаченно покосился на меня, потом усмехнулся.
– Да. Тебя будут готовить как разведчика.
– А совещание зачем?
– А затем, что ты должен научиться управлять людьми. Управление людьми – это главное, что должен уметь любой руководитель. Тебе ТАМ придется полагаться только на свои силы. А так же на тех, кто станет твоими друзьями.
Признаться, я мало что понял, но поверил. А совещание и правда получилось веселым. Мне понравилось. С тех так и повелось раз в неделю. Я получал задание, неделю собирал информацию по той теме, которой должно было быть посвящено совещание, делал краткие конспекты, записи. Потом само совещание, где в качестве моих подчиненных выступали психологи базы. Первое время они помогали мне, подсказывали, поправляли. В конце совещания шли разборы полетов с указанием моих ошибок: тут я был несдержан, тут накричал на подчиненного, который не выполнил моих прошлых указаний.
– Накричать – самое простое, – говорил один из профессоров от психологии. – Конечно, он виноват тут, но насколько оправдана твоя реакция? Никогда не кричи на подчиненного в присутствии его подчиненных. Это роняет его авторитет, а ему еще работать с ними. Ты ведь не только ему навредил, но и себе – он ведь по твоим задачам работать будет, твои задачи будут не выполнены. А вот здесь уже твой недочет: некорректно поставил задачу, а поставил ты ее некорректно поскольку сам не разобрался в проблеме. Плохо подготовился.
Я старательно конспектировал указания, которые мне казалась важными, краснел на справедливые упреки, запоминал, учился. Потом ставилась задача на следующую неделю.
Дальше совещания стали сложнее. «Подчиненные» уже не помогали мне, более того, вообще не слушали. И опять разбор полетов: как поставить на место наглеющего подчиненного, как построить работу в условиях, когда тебя откровенно проверяют на слабость. Дальше уже шел откровенный прессинг, который опять-таки надо было выдержать и добиться той задачи, которую передо мной ставили неделю назад. Потом были экзамены. Это значит всю неделю я изображал из себя руководителя придуманного подразделения, напрямую подчиняющегося Самому (я уже перенял привычку окружающих говорить о директоре так). Ходил на доклады, получал задания и выговоры, отслеживал исполнение моих решений. Я думал, что прошлые задания были тяжелыми. Ха! Эту неделю я буду вспоминать даже на смертном одре. После нее я на нашего директора уже поглядывал как на бога. И как он справляется со всем этим, если я уплыл даже в этом вот управлении, которое ничем особо важным и не занимается и которое придумали специально под меня?
Экзамен я провалил, а все согласились, что повесили на меня руководство слишком рано, потому в следующий раз я стал «всего лишь» секретарем Самого. Я получал и регистрировал сообщения, читал почту, выбирал главное и относил на ознакомление, остальное сортировал по важности, вел записи приемов и назначенных встреч. Неделя моего руководства управлением мне показалась курортом.
Кроме этого, весьма специфического предмета мне преподавали еще тактику и стратегию, основы актерского мастерства, гримирование, стрельба из всех видов стрелкового оружия, гранатометов, ПЗРК, ЗРК, вождение.
Стрельбу я не любил, она напоминала мне о том, как погибли родители и сестра, но научился стрелять достаточно хорошо, чтобы заслужить похвалу. Быть актером мне нравилось – забавно. Причем занятия тут тоже были весьма специфическими: мне давали кассету, на которой была записана жизнь обычного человека в течение двух часов. Я должен был изучить все это, а потом изобразить. Сначала не получалось, пока я не сообразил, что люди запоминают отдельные, характерные только для конкретного человека жесты, движения, мимику. Я начал выделять их, потом копировать перед зеркалом. Через полгода удивленные наставник даже похвалил меня.
– Парень, если бы ты пошел сниматься в кино – затмил бы любого. Но не расслабляйся, пока еще все равно не очень получается, но ты на верном пути.
А вот к занятиям тактики я относился с некоторым благоговением… первоначально. Начитавшись исторических книг по разным сражениям, я уяснил, что основу любого боя составляет тактика, которую применяют обе стороны. И более сложное тактическое построение, например «линия», имеет преимущество перед простым тактическом построением типа «толпа». Правда если толпа большая линия уже не поможет. Поэтому от этого предмета я ждал откровений, чего-то захватывающего, творческого… А оказалось? Оказалось, что мы изучали условные обозначения на карте, учились читать карту, учили устав. Мотострелковый батальон в обороне, в наступлении, расстоянии между машина в походе.
– Где проходит линия боевого развертывания мотострелкового батальона в наступление?
Напрасно Егор Тимофеевич пытается меня поймать – я давно уже научился спать так, что все слышу и помню.
– В ротные колонны? – уточнил я.
– Во взводные и развертывание в цепь…
– Триста метров от первой линии обороны противника! – бодро отрапортовал я.
– Гм… – Егор Тимофеевич озадаченно скребет щетину. – А почему именно триста метров?
– Триста метров – это расстояние уверенного поражения стрелковым оружием. Если начать разворачиваться в боевые порядки раньше – людям придется бежать до врага большее расстояние, и они пойдут в атаку уставшими. Если разворачиваться позже, то попадут под огонь обороняющихся и понесут потери.
– Гм, – повторил наставник, после чего снял очки и принялся их протирать. – Это я тебе еще не успел сказать. Сам догадался?
– Да, – честно сказал я. – Просто сопоставил зону поражения из автомата и расстояние, на котором начинается развертывание взводов.
– Очень хорошо. Возможно, я был не совсем прав, когда говорил, что тебе не интересен мой предмет. В таком случае поговорим об организации снабжения войск… – я тихонько застонал.
Постепенно к спецпредметам добавлялись еще. Так я начал изучать диагностику и хирургию.
Под руководством хирурга-наставника делал анатомические вскрытия. Ох сначала и мутило! Да и жутко было, в первый раз даже не спал всю ночь – снились кошмары, потом привык. Человек ко всему привыкает, оказывается: делать вскрытие, изучая печень умершего от алкоголизма бродяги, и есть всякую гадость типа сырой рыбы, червей, мокриц и муравьев на уроке по выживанию.
Потом я определился с тем местом, куда хотел попасть и расписание занятий изменили. Теперь больше времени уделялось вольтижировке и холодному оружию всех видов. После долгих экспериментов решили, что для меня лучше всего подходит пара мечей. Пошли тренировки с метательным оружием, луком и арбалетом. Намного меньше времени стали уделять предмету типа «собери радиопередатчик из того, что есть под рукой», и больше военной истории, особенно напирая на тактику армий разных стран и разных времен. В специальном зале собрали макеты местностей, на которых происходили знаменитые сражение и по шагам разбирали каждое, особенно уделяли много времени тем сражениям, в котором какая-то явная ошибка превращала их в катастрофу для одной из сторон. Одним из примеров такого боя было Полтавское сражение, где отсутствие единого командования из-за ранения короля и свар в командовании привели шведскую армию к разгрому.
– Вот такая обстановка сложилась накануне Полтавской битвы, – говорил я, отвечая урок. – Царь Петр еще не до конца был уверен в своих войсках потому решил подстраховаться и не пошел сразу в битву, а организовал укрепленный лагерь. Шведы, несмотря на недостаток орудий и пороха, должны были либо отступить, либо решиться на генеральное сражения… я бы на их месте отступил. Слишком большое превосходство в силах и орудиях, тем более из-за недостатка пороха даже имеющиеся пушки нельзя применять.
– У Карла были причины верить в успех, – заметил преподаватель. – В сражении у Нарвы соотношение было еще больше не в его пользу.
– К битве надо готовиться исходя из знаний о настоящем положении войск противника, а не из прошлого. Прошло девять лет с момента Нарвы.
– Рассуждения сегодняшнего дня, – покивал головой учитель. – Легко быть умным, зная уже случившееся. Ты напоминаешь мне некоторых критиков, которые осуждают Сталина за то, что не поверил разведчикам о начале войны двадцать второго июня, забывая, что кроме этих сообщений была еще такая куча о том, что война начнется через месяц, что война не начнется и еще с разными датами.
– Я понял, – покаянно отозвался я.
– Это хорошо. В таком случае продолжай.
– Петр логично рассудил, что имея превосходство в артиллерии – надо его использовать. По его приказу на дороге, по которой должны подойти шведы строится девять редутов с пушками, расположив их буквой «Т», ножкой к противнику. Таким образом, ведя наступление, шведы должны были попасть под перекрестный огонь. Двадцать седьмого июня началось шведское наступление. Раненный шведский король не смог непосредственно руководить битвой, но общий план был составлен. По нему предполагалось, что шведы пройдут редуты и выйдут на простор, построив армию уже для непосредственного сражения с войсками. Однако с самого начала все пошло не так. Из-за разногласий среди командного состава не все командиры колонн знали общий план сражения. В частности генерал Росс со своими батальонами застрял перед восьмым редутом, безуспешно пытаясь его захватить, вместо того, чтобы обойти и двигаться на соединение с остальной армией. В результате, когда Росс все-таки начал обход, образовался разрыв между ним и остальной армией. Остатки его батальонов были разбиты, а сам Росс сдался еще до начала второй фазы битвы. Основная часть шведской армии сумела прорваться сквозь редуты, но попала под ружейный и артиллерийский обстрел из лагеря и отошла в Будищенский лес. В девять часов утра Реншильд выстроил остатки армии и приготовился к бою… Вот тут все же лучше было отойти, оставив прикрытие от преследования. До гибели батальонов Росса у шведов может быть и были какие-то шансы… не очень большие. Но в текущий момент их не осталось совсем.
– Отступать перед превосходящими силами? Посмотрел бы я на того командира, который решился бы на такой шаг. В любом случае отступление – самое сложное искусство, требующее большой дисциплины от армии и еще большего от полководца.
– Полагаю, что шведская армия удовлетворяла этим условиям.
– Верно. Но ты не учитываешь еще один важный аспект – характер полководца вражеской армии. Карл XII не мог отступить. Продолжай.
Я продолжал. Потом изучали и разбирали Бородинскую битвы, Малоярославец, Фокшаны, Рымник, Ларга, Кагул. Особенно подробно останавливались на битвах до пороховой эпохи: Айзенкур, Куликовская битва, походы татаро-монгол, тактику швейцарской пехоты и ландскнехтов. Вместе с этим я наизусть заучивал устройства катапульт, баллист, «скорпионов», ТТХ невробаллистических машин и баробаллистических, преимущества и недостатки каждой из этих конструкций.
– Для создания и работы с невробаллистическими машинами требовалась серьезная школа, развитые технические службы, – рассказывал учитель. – Потому в Средние века армии не могли себе позволить такие сложные устройства из-за отсутствия квалифицированных специалистов и они использовали гораздо более простые, пусть и не такие дальнобойные и точные баробаллистические машины… Почему они так назывались?
– От греческого баро – тяжесть. То есть машины, использующие систему противовесов, в отличие от невробаллистических, использующих энергию упругих тел – дерева, скрученных канатов или воловьих жил – для бросания снарядов.
– Молодец. Верно. К следующему занятию попрошу дать расчеты по «скорпинону» и сделай его чертеж.
Следующее занятие, после проверки моего чертежа и высказыванием пары замечаний по выбранному мной дереву, было посвящено полководцам.
– Трудно переоценить значение личности человека, ведущего полки. Царь Дарий, из-за своей трусости умудрился проиграть почти выигранное сражение против Александра Македонского. Прояви он чуть больше храбрости в сражении при Иссе и мир, возможно, никогда не услышал бы о великом Александре. Однако бегство Дария послужило сигналом для бегства всего войска. Но мы поговорим о тех полководцах, которые оставили заметные следы в истории войн. В прошлые занятия мы говорили о восемнадцатом веке. Скажи-ка мне, друг мой Владимир, какие методы применяли… ну скажем… Фридрих Второй Великий, Наполеон, Суворов и Кутузов. Перечисли их отличительные особенности как полководцев, применяемые ими приемы.
Я задумался. О них рассказывалось давно, приходилось прилагать усилия, чтобы вспомнить.
– Фридрих Второй прославился своей знаменитой косой атакой. Суть ее заключалась в том, чтобы сконцентрировать больше сил на одном из флангов, прорыв линии противника и удар в тыл центра. Вместе с техническими новшествами, как то железный шомпол, позволивший поднять скорострельность ружей, это явилось залогом его побед. Отлично вымуштрованная армия позволила производить тактические перестроения прямо на поле боя. Считающая сильнейшей в Европе кавалерия довершала разгром. Хотя справедливости ради стоит сказать, что тактический прием концентрации сил на фланге не нов. Его применял фиванский полководец Эпаминод. В частности благодаря ему была одержана знаменитая победа в битве при Левктрах, где были разбиты считавшиеся доселе непобедимыми спартанцы.
– О-о-о. Об этой битве мы еще не говорили, – учитель выглядел довольным. – Ты сам нашел ее?
– Да, когда изучал тактические построение греческих городов. Меня интересовала фаланга.
– Понятно. Но о ней мы поговорим на следующих занятиях. Но особенно подробно мы будем рассматривать римский манипулярный строй. Его можно считать вершиной тактического мастерства Древнего мира.
Я знал, что мой учитель военный истории фанат Римской республики и империи, не было ни одно занятие, где бы не всплывала тема Рима. И про дороги он рассказывал и про аквидуки, но особенно его восхищала римская организация военного дела.
– Наполеона, – продолжил я, – некоторые восхваляют за его тактику колонн на поле боя, однако колонны начал применять еще Румянцев во время русско-турецких войн, а развил их Суворов. После французской революции эту тактику применяли и новые маршалы республики задолго до возвышения Наполеона. Преимущества колонн заключались в возможности создания ударного кулака для прорыва линии противника. Первоначально французы применяли ее от безысходности, поскольку их сборная революционная армия не могла по выучке соперничать с профессиональными армиями европейских монархов. Колонны же управлялись намного легче, чем линии и не требовали особого качества в подготовке солдат.
– Немного спорный момент, но продолжай.
– По настоящему революционный шаг в тактике Наполеона заключался в другом. Он первый разработал и применил на практике тактику массированного артиллерийского огня, когда все орудия концентрировались на линии главного удара, а не равномерно распределялись по всему фронту, как это было принято до него. По сути, он явился первым полководцем нового, технического века, начав побеждать, используя не только солдат, а орудия. Новые облегченные лафеты позволили ему маневрировать пушками в бою, меняя местоположения орудий в зависимости от обстановки, в результате противнику казалось, что его армия уступает наполеоновской в числе орудий, даже если это было не так. Изобретение полевой кухни позволило французским колоннам двигаться гораздо быстрее, чем армиям других государств. Стратегические маневры – тоже были одним из залогов побед Наполеона, когда он умело концентрировал свои силы, моментально перебрасывая их в другие пункты по мере необходимости.
– А как же знаменитые марш-броски Суворова? У него ведь не было полевых кухонь.
– Суворов достигал своей скорости за счет тактических приемов, когда повара с небольшим сопровождением выдвигались вперед войска и готовили бивак. Когда армия подходила, их ждал уже полностью подготовленный лагерь и готовый обед. Пока армия отдыхала, повара снимались с места и двигались дальше. В случае угрозы столкновения, армия совершала марш, с ходу вступая в бой. Казаки обеспечивали разведку и Суворов получал достаточно точные данные о местоположении противника. Основа его военного гения заключалась в молниеносной оценке ситуации на поле боя, концентрации всех сил против выявленного слабого пункта и постоянного нарастающего давления на него, а после победы организация непрерывного преследования, которое рассеивало уже побежденного врага. Как такового излюбленного тактического приема у него не было, если не считать учений со сквозными атаками, но они носили скорее психологический характер, приучая коней и солдат не бояться штыков противника. На поле же боя он комбинировал различные приемы в зависимости от обстановки. При этом он не боялся рисковать и нарушал даже сложившиеся тактические каноны, например, приказав кавалерии атаковать турецкую пехоту в окопах у Фокшан.
– А Кутузов?
– Кутузов больше стратег, чем тактик. Суворов – классический полководец, который не задумывается о политических последствиях, чему примером может служить его Итальянская и Швейцарская кампании. Проведенные с блеском военные походы с точки зрения политики ничего не принесли стране, а только навредили. Понятно, что Суворов не отвечал за политику государства, но тот же Кутузов нашел бы способ извернуться и обратить даже прямые приказы из Питера в свою пользу, как он изворачивался после поражения австрийцев при Ульме. И только приезд лично императора и его прямой приказ заставил Кутузова принять битву под Аустерлицем, чему он противился всеми силами. Для Кутузова не было никакой беды в том, чтобы проиграть сражение, если этот проигрыш позволял все равно занять выгодную позицию и в конце победить в войне. Бородино и Малоярославец можно использовать как классические примеры: обе битвы формально были проиграны, но в первом случае французы, лишившись всей кавалерии, долгое время вообще даже не знали о том, где находится отступившая русская армия. Использовав с толком передышку, Кутузов перешел в наступление со свежими полками и вынудил противника отступать. Под Малоярославцем столкнулись авангарды армий и опять Кутузов, подоспев с основными войсками и не видя дальнейшего смысла воевать за город, отступил, перекрыв движение войскам неприятеля на других позициях. Наполеон на новое сражение не решился и отступил по старой дороге. Не боялся Кутузов и отступать, вынудив турецкого полководца в пылу преследования форсировать реку не обеспечив тыла, в результате которого вся турецкая армия попала в окружение. При этом Кутузов опять проявил себя как стратег и политик, не уничтожая армию врага, а ведя переговоры о мире. Турки, чтобы сохранить армию, умирающую в окружении от голода, вынуждены были форсировать переговоры и соглашаться на уступки. После даже самого страшного поражения, понимая, что России нужны армии против Наполеона, турки бы на мир не пошли.
Сведений давалось много. Основная идея такого рода образования, как я понял позже, заключалась в том, чтобы показать множество взаимосвязей, которые оказывают влияние на события. А сражение – это всего лишь конечный результат этих взаимодействий, спрессованный во времени и пространстве. Иной раз о выигрыше или проигрыше будущего сражения можно узнать уже по одним маневрам, которые совершают стороны до него. Шли разборы осад городов и крепостей.
– Вы меня в Наполеоны нового мира готовите? – однажды поинтересовался я у Александра Петровича.
– Надеюсь, ты избежишь такого соблазна, – усмехнулся он. – Однако, как показывает опыт, в те времена, в которые ты так стремишься попасть, положение определялось именно военной карьерой. Я не знаю, какое положение ты хочешь занять и кем стать, но мы хотим подготовить тебя наилучшим образом. Потому ты будешь изучать и логистику, и военное дело, и бухгалтерию.
– Бухгалтерию, – с отвращением протянул я.
– «Для войны нужны всего лишь три вещи: деньги, деньги и деньги», чьи слова?
– Наполеона.
– Хочешь с ним поспорить?
