– Полный медосмотр мы проведем за три дня. Дальше все зависит от результатов. Без него ни о каких сроках говорить нельзя.
– Хорошо. В таком случае с завтрашнего утра приступайте. Володя, у тебя есть пожелания? – Мальчик отрицательно покачал головой. – Хорошо. Будем считать, неделю отдаем врачам. За это время всем техническим службам провести полное тестирование оборудование. Особенно того, что будет переправлено через «окно». Аркадий Николаевич, вы за это отвечаете. – Тот, к кому обратился директор, кивнул и что-то пометил у себя в блокноте. А директор уже повернулся к куратору Володи: – Александр Петрович, вы отвечаете за подготовку личных вещей Володи. Володя, подготовительный этап займет не меньше месяца. За это время со своим куратором составь список всего, что тебе может понадобиться…
Совещание шло дальше. Володя слушал хоть и внимательно, но как-то безучастно. В разговоры не встревал. Директор же опрашивал руководителей различных служб и раздавал задачи на ближайший месяц. Судя по всему, именно столько времени и отведется на подготовительный этап. А дальше все будет зависеть от ученых.
– Ну и напоследок, – Виталий Дмитриевич обернулся к единственной в комнате женщине. – Мария Витальевна, подготовьте те задачи, которые необходимо будет решить для вас Володе после перехода. Вопросы есть? Нет? Тогда совещание окончено. Через три дня жду доклада от медицинской службы, после него согласовываем окончательные сроки. Всех руководителей отделов прошу подготовить планы по своим направлениям. Задачи, требуемые сроки. До свидания.
Александр Петрович догнал Володю у центрального выхода, где тот уже успел открыть дверь своим пропуском и теперь отмечался у дежурного. Куратор провел через рекодер свой пропуск и вышел следом.
– Хочешь прогуляться в лес? – поинтересовался он, пристраиваясь рядом, не совсем уверенный, нужен ли его подопечному сейчас попутчик или он хотел погулять одному. Но Володя не выказал никакого неудовольствия.
– К озеру хочу сходить искупаться. После того, как начнется медосмотр, уже и не поплаваешь.
– Да, врачи у нас вообще звери.
– Это я помню по своему первому дню на базе, – чуть улыбнулся Володя. Александр Петрович рассмеялся.
Сразу, как только вертолет с пассажиром приземлился, к нему бросилось несколько человек с носилками, на которые меня, несмотря на все сопротивление, уложили. И даже пристегнули ремнями. Стало страшно. У нас много историй ходило о том, что некоторые люди крадут беспризорников и продают их на органы. Я в эти истории мало верил, но сейчас уже усомнился. Одно успокаивало – не стали бы ради меня одного устраивать такой спектакль с Милкой, Жорой, Королем и другими. А раз так, то берут меня вовсе не на органы. Однако когда меня засунули в какую-то здоровенную трубу я начал нервничать, несмотря на все успокоительные речи окружающих. Правда, ничего страшного не произошло. Что-то загудело, заморгало. Люди, те, которых я видел из отрытого конца трубы, что-то активно обсуждали, бегали. Потом меня достали и повезли в другое помещения. Когда брали кровь я ухитрился извернуться и цапнуть сестру за палец.
– Ну все, Зин, – рассмеялся один из врачей. – Теперь тебе придется прививки от бешенства делать.
– А давайте вы попробуете меня кольнуть и ей не скучно будет! – огрызнулся я.
– Ого! А наше приобретение, оказывается, и шутить умеет, – удивился я.
– Я вам не приобретение! – Я начал дергаться в удерживающих меня ремнях.
– Что здесь происходит?! – в помещение вошел тот самый мужчина, который и привез меня на базу. Он сердито оглядел притихший персонал и подергал ремень, который держал меня за грудь. – Что это и зачем?
– Александр Петрович, но вы только посмотрите, он кусается.
– Я бы тоже кусаться начал, если бы меня связали! Развяжите ребенка немедленно!
– А он не наброситься на нас? – сердито поинтересовалась Зина. Не простила укус.
– Не набросится. Володя, – обратился Александр Петрович уже ко мне. – Мы же с тобой договаривались, что ты будешь себя вести хорошо?
– А чего они? – буркнул я. И правда, договаривались. И пусть даже на органы меня забирают, от слова не отступлюсь. Хотя бы ради того, что Александр Петрович сделал для Милки и остальных. А что со мной делать будут – уже не важно.
– Они всего лишь делают свою работу. Ты слишком долго жил на улице. Врачи должны тебя осмотреть. Будь мужчиной.
– Буду, – буркнул я. После чего меня отвязали. А раз так, то и взбрыкивать уже вроде как стыдно. Ну а потом начался тот самый ад… Я много раз уже жалел, что меня все-таки отвязали. Тогда хоть возмущаться можно было законно. Ну а раз уж обещал приходилось терпеть.
Кто ж знал, что все растянется на неделю? А потом еще было две операции, меня мазали какими-то жутко вонючими мазями, погружали в ванную, заставляли дышать через трубочки… С тех пор врачей я возненавидел, тем более, что первые два года моей жизни на базе медосмотры проводились каждые три месяца, после которых мне обязательно что-то лечили и даже оперировали.
Конечно, когда я стал постарше, то ко всему этому отнесся уже совсем по-другому. Потому же лазил в озеро за кувшинкой, чтобы подарить ее Зине в качестве извинений за свой первый день на Базе. Сильно ее удивил тогда.
– Устроил переполох.
– Ну… а нечего меня было к носилкам привязывать. Справились с маленьким.
– Да уж. С тобой справишься. Маленький. – Александр Петрович замолчал, о чем-то размышляя. Потом вдруг заговорил совершенно о другом. – Ты действительно твердо решил взять себе этот билет в один конец?
– А разве вы не для этого меня сюда привезли?
Александр Петрович вздохнул.
– Честно говоря, мне просто захотелось тебе помочь. Когда я увидел в том городке, как ты отчаянно защищаешь своих друзей. Весь в крови, но такой отчаянно-решительный. Ну разогнал я тех подонков, ясно же, что они потом вернулись бы. Вот и пришла мне в голову мысль спрятать тебя на базе. Даже если бы не поддержали меня – тебя все равно на улицу уже не выгнали бы.
– А с остальными?
– Тут мне пришлось постараться. – Вряд ли Володя знает, чего ему стоило убедить руководство выполнить просьбу мальчика, хотя его участие в проекте еще висело под очень большим вопросом. Возможно, что эта просьба и предопределила всю судьбу мальчика. Вряд ли он узнает, что его весьма похвальное стремление позаботиться о своих друзьях, скорее всего, и привело Володю в проект. Потратив столько времени, денег и сил пристроить команду беспризорников руководство косвенно согласилось с доводами и включило мальчика в проект – просто так списывать такие деньги, даже на добрые дела, никто не стал.
Вдвоем вышли к озеру и мальчик пристроился на берегу, обхватил колени руками, задумчиво изучая сосны на другом берегу. Похоже, и про желание поплавать забыл. Александр Петрович пристроился рядом.
– Я ни о чем не жалею, – вдруг заговорил Володя. – Я вам действительно за все благодарен. Если бы не вы, мы бы все, после смерти Гвоздя, погибли. Нам не простили бы нашу независимость. А те, кто нас боялся, стали мстить. Так что если бы вы не появились, лето я не пережил бы. Мишка и Ромка тоже, скорее всего, погибли бы. А младшие… Этих пристроили бы. Особенно девчонок.
Володя поднял камень и метнул его, наблюдая, как он скачет по глади пруда.
Гвоздь умер тихо во сне. Еще вчера рассказывал сказку про царевну-лягушку… Володе она была не очень интересна, поскольку считал себя уже почти взрослым. Он бы предпочел дослушать до конца историю про трех мушкетеров, но Милка так просила, что ей уступили. Гвоздь ничем не показывал, что ему плохо или что он плохо себя чувствует. Мешковатый наряд и большущая кепка, которую он не снимал даже в доме – большом, полуразвалившейся деревянной постройке, в настоящей момент всем им служившей домом – скрывала и его фигуру и лицо. Лицо в последнюю неделю Гвоздь прятала особенно старательно. Вот и рассказывая сказку, он часто останавливал рассказ. Молчал. Милка, глупая, не понимала и торопила, а Гвоздь отшучивался. Хотя что Милка. Никто не понимал. Будь здесь Мишка, он бы что-то может и сообразил. Но тот уже вторые сутки не ночевал с ними, занимаясь какими-то своими делами, обещая всем подарки после их завершения.
Закончив рассказ, Гвоздь велел всем ложиться и потушил свечу. Утром его разбудить уже не удалось…
Это была страшная трагедия для их небольшого мира. Для них всех гвоздь был царь и бог, под сильной рукой которого можно было жить. Он защищал их от других беспризорников, заботился. Редко, когда им не удавалось добыть еды. По мере сил он следил и за гигиеной, добывая каким-то невероятным образом для всех зубные щетки и пасту. А сейчас вдруг этого сильного человека, который казался вечным, не стало. Рухнула сама основа их небольшого мира. Тихо плакала Милка, которую как мог успокаивал Жора, хотя и сам часто моргал глазами.
Я не плакал. После гибели родителей и сестры я вообще практически не плакал и не смеялся. Редко-редко улыбался. Хотя мог изобразить и смех, и горе. Это я делал, в основном для Гвоздя, который часто тревожно поглядывал в мою сторону, если я не принимал участия в общем веселье. Для него я научился изображать бурные эмоции. Но сейчас его не было и что-то показывать тоже не было нужды. Я словно закаменел. Да, не плакал, но беззвучное горе оказалось страшнее. В этот момент я проклинал тот момент, когда разучился плакать. Пытался выдавить из себя хоть слезинку, но не получалось. Так и стоял.
Гвоздя мы похоронили совместными усилиями на берегу реки. Специально выбирали место. Соорудили холмик. Оставлять тело не велел Мишка, который появился к обеду, застав нас всех сидящих вокруг Гвоздя.
– Сожгут ведь, – вздохнул он. Мишка был самым старшим у нас после Гвоздя и теперь мы все ждали его решений. – А он всегда боялся огня. Надо бы похоронить. Идею приняли все…
А дальше начались проблемы. Теперь многие, узнав, что мы лишись нашего вожака, перестали принимать нас всерьез. Нас гнали с самых выгодных мест, где больше всего можно было заработать. Пошли разные предложения, которые никогда не осмелились сделать бы при Гвозде. Мишка пытался нас защитить, но… Однажды ему ночью ему кто-то заехал арматурой по голове. Мишка выжил, но с тех пор стал вялым. Редко на что реагировал. Мы впервые познали голод. В один из таких моментов, когда младших уже совсем нечем было кормить я и схлестнула с компанией Гошки Фокина, которая попыталась турнуть нас с выгодного места. Я понимал, что если мы уйдем и не соберем ничего, то сегодня останемся голодными. Особенно жалко было Милку и Короля. Те тоже это понимали беспомощно смотрели на меня. Смотрели, зная, что я ничем не смогу помочь. И не смогу защитить. Они вздохнули и стали собираться. Тогда-то я и взъярился. Заревев, я бросился с кулаками на обидчиков. Первое мгновение мне даже показалось, что я побеждаю, настолько неожиданной для врагов оказалась моя атака. Неожиданной и яростной. А потом мне заехали в ухо, в нос… Я не обращал внимания на боль. Я дрался за всех нас, понимая, что иначе смерть или что-то хуже. Я не мог отступить. Но силы были слишком неравны. Гошка, ухмыляясь, выхватил нож.
Гвоздь всегда запрещал нам брать с собой всякий колюще-режущие предметы. Говорил, что они только в неприятности могут втравить с милицией. Холодное оружие, как-никак. Другие же банды, пока он был жив, к нам не лезли. Но сейчас все изменилось. А я начал брать с собой найденный где-то плохенький перочинный нож где-то неделю назад, когда уже совсем допекло. Два раз он помог нам отбиться. Вот и сейчас я понадеялся на него, закрывшись от удара врага рукой, пырнув сам. Боли из пореза не почувствовал, зато тонкий вой Гошки показалась для меня музыкой. Нож выбили, пнули и я покатился по земле. Удары сыпались со всех сторон. Вот в этот момент и появился Александр Петрович, хотя тогда я еще не знал его имени. Не вступая в разговоры, он молча ввинтился в драку и раскидал противников как кутят. Те прыснули в разные стороны.
Я смотрел на склонившегося надо мной мужчину.
– Только мальков не троньте, – прохрипел я. – Они еще совсем маленькие. А со мной делайте что хотите.
Мужчина как-то странно дернулся. Под скулами заиграли желваки. Он вдруг отвернулся и стал изучать что-то вдали. Мне было не видно. Но вот он снова смотрел на меня, а потом аккуратно поднял.
– А вы за мной. Поможете привести в порядок вашего защитника, – обратился он к малькам. Король и Милка, сами бледные, несмело двинулись за нами. Я хотел закричать им, чтобы убегали, но из горла вырвался только хрип.
Мужчина отнес меня к своей машине, достал из нее одеяло и велел малышне расстелить его. Положил меня, достал канистру с водой и стал старательно смывать кровь, Милка по его команде принесла аптечку.
– В рубашке, ты парень, родился, – заметил он мне, заканчивая перевязку. – Много синяков и ушибов. Даже порезы есть, но ничего умудрился не сломать.
Вокруг нас уже собралась толпа. Приехала скорая, милиция. Я видел, как один милиционер подошел к нам, но мой спаситель что-то показал и милиционер вдруг как-то растерял всю решительность, козырнул и начал отгонять зевак. А меня погрузили в машину скорой помощи. Милку и Короля сначала не хотели пускать со мной, но мой спаситель опять что-то сказал врачам и все их замечания разом пропали. Всю дорогу до больницы они ревели в голос и не отпускали моих рук. Я как мог успокаивал их, пытался шутить. Врачам их рев сначала не нравился, но к концу путешествия они уже молчали, только как-то странно посматривали на меня.
В больнице попытка разлучить нас привела к еще большему реву. В конце концов, вмешался мой спаситель, который, оказывается, приехал следом за нами. Он переговорил врачами и те нехотя отвезли нас троих в одну палату. Точнее не палату, а какую-ту приёмную, как я узнал позже. Милку и Короля оставил там, а меня покатили в операционную. Это была первая операция в моей жизни. Впрочем, ничего особо страшного там не делали – просто зашили порез и перевязали царапины. Потом что-то вкололи, после чего я погрузился в сон…
Сколько времени я провел без сознания я не знал. Когда очнулся рядом с кроватью сидел мой давешний спаситель и читал газету, изредка шелестя ею, переворачивая страницу. Я осмотрелся, сначала не понимая где я. Потом вспомнил и теперь искал мальков. Мужчина заметил, что я очнулся и отложил газету.
– Проснулся, герой? Как себя чувствуешь?
– Где Милка и Король?
– Милка и Король, как я понимаю, это те двое ребятишек, которые с тобой были? Носятся по коридору наперегонки. Всех медсестер уже на уши поставили. Как им сказали, что с тобой ничего страшного нет, так и бегают теперь. Сколько им лет, кстати?
– Милке, наверное, пять. Она год с нами живет. А Королю шесть.
Мужчина нахмурился, о чем-то размышляя. Я наблюдал за ним, никак не понимая, что ему нужно и вообще, кто он такой. По внешнему виду ничего не понятно. Обычный пиджак, обычная внешность. Встретишь в толпе и тут же забудешь… Хотя… было в нем что-то такое, что призывало к осторожности. За полтора года, что я прожил на улице я научился улавливать такие моменты. В карман за кошельком я, по крайней мере, к нему бы точно не полез. Тот словно мысли мои прочитал.
– Что ж, давай знакомиться, герой. Меня зовут Александр Петрович Воронов.
– Владимир, – буркнул я. – Друзья зовут Шкетом.
– С твоего разрешения я буду звать тебя по имени, – улыбнулся Александр Петрович. – Володя, скажи, ты как на улице оказался? Сбежал из дама?
– Родители погибли, – буркнул я. – Мне удалось убежать.
– Прости… – Александр Петрович действительно выглядел виноватым, но мне показалось, что он даже доволен. – Не хотел напоминать, но мне важно было это знать. У тебя кто-то из родни есть?
– Не знаю. Одна бабушка умерла. Дедушку не знал никогда. Больше не знаю.
– Хорошо. Тогда давай обсудим с тобой твою дальнейшую судьбу.
– А чего обсуждать? Отпустите меня и я уйду. И Милку с Королем заберу.
– Извини, но на улицу ты больше не вернешься. Буду с тобой говорить как со взрослым человеком. Теперь у тебя есть только два возможных пути. Первый – отправиться в детдом…
– Сбегу! – сразу отреагировал я.
– Почему это? – удивился Александр Петрович.
– У нас Машка была в детдоме. Она у гвоздя раньше меня появилась. Сбежала из этого вашего детдома. Много рассказывала. Потому и сбегу.
– Гм… Возможно ей просто не повезло. Но на улице у тебя будущего нет. И закончишь ты скорее всего свою жизнь в одной из драк, наподобие той, откуда я тебя вытащил. Неужели ты не хочешь получить образование…
– Неа.
– Ну вот. А я еще как со взрослым с тобой разговаривал. Ну а второй вариант услышать хочешь?
– Так ведь все равно расскажете о нем, хочу я или нет. Так что валите.
– Однако ты не безнадежен, – вдруг хмыкнул Александр Петрович. – По крайней мере старшим не хамишь и на «вы» обращаешься.
– Да пошел ты… – тут же исправился я, но вызвал этим только улыбку.
– Итак, второй путь – принять мое предложения на участие в одном эксперименте…
– Это в каком еще? – подозрительно поинтересовался я.
– Узнаешь как только примешь предложение.
– А если я откажусь?
– Я же уже говорил. У тебя два варианта. Первый ты не забыл. Второй – мое предложение.
– И насколько этот эксперимент опасен?
Александр Петрович задумался. Он не стал с ходу убеждать меня, что совершенно не опасен и тому подобное. Ясно же, что опасен, раз предлагают сироте в нем участвовать.
– Не опаснее твоей жизни на улице, – наконец честно признал он. – Тем более, мы основательно тебя подготовим, а значит, он будет даже безопаснее.
– И конечно, ответ вам нужен прямо сейчас? – ядовито поинтересовался я.
– Нет. Года через три.
Вот тут я удивился.
– Года через три?
– Говорю же, что прежде, чем проводить эксперимент – тебя надо хорошо подготовить. Полагаю, три года у нас будет. – Тут он внимательно оглядел меня, а потом загадочно добавил: – Или даже больше. Учитываю твою комплекцию. Собственно, из-за нее я и предлагаю тебе участие в этом эксперименте.
– А что не так с моей комплекцией? – возмущенно завопил я. Терпеть не могу, когда меня обзывают из-за моего роста малявкой, клопом, блохой или как-то похоже. Даже со Шкетом, как назвал меня Гвоздь, мирился с трудом.
– Все так. Говорю же, меня она вполне устраивает. Так вот. Если ты сейчас согласишься участвовать в эксперименте, то года через три у тебя снова будет два пути. Первый, ты подтверждаешь согласие и участвуешь в эксперименте. Второй путь… впрочем, не будем спешить. О второй пути ты сам поймешь.
– А что будет с остальными?
– Это с твоими друзьями? Устроим их в детдома… Хорошие детдома, – увидел мою реакцию Александр Петрович.
– Тогда я не согласен! – отрезал я и отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен.
– Почему? – удивился мой спаситель.
– Все равно все сбегут. И я сбегу. А я малявкам нужен. Они без меня пропадут. Старшие ведь должны будут добывать деньги на еду. Кто за ними проследит?
– Вот даже как… – Александр Петрович задумался. – А если я тебе пообещаю такой вариант, что твоим друзьям сбегать не захочется? Если они будут счастливы?
Я снова повернулся на кровати и глянул на мужчину.
