Помоги проекту - поделись книгой:
Генрих сполз обратно, на предпоследнюю ступеньку, вцепился руками в небольшую трещину и потерял сознание.
Гибкие щупальца аварийных захватов отодрали его от поверхности скалы, втянули в кабилу вертолета. Он очнулся. Идеальные параллели каменных гряд уходили вниз, стушеванные туманом. Генрих потянулся и перехватил управление на себя. Вертолет завис неподвижно. Генрих вытащил "ринко" - нет, отсюда прибор направления не брал. Придется искать вслепую. Он плавно развернул машину, отыскивая лестницу. Ее-то найти было нетрудно. Взмыл на гребень, перевалил его и окунулся в ущелье. Лиловатая простокваша тумана - пришлось снова довериться автопилоту. Наконец машина села на какой-то крупный обломов скалы, и Генрих выбрался наружу.
Туман стремительно таял, и лучи появившегося-таки наконец солнца изничтожали его остатки с мстительной быстротой. Влажные глыбы четких геометрических форм были, казалось, заготовлены исподволь для какого-то дела, но вот не пригодились и были свалены за ненадобностью на дне ущелья, которое отсюда, снизу, уже не казалось бездонной пропастью. Под лучами солнца вообще все приобрело почти сказочный вид - и нежно-фиалковое небо, и огромные сверкающие капли на черной полированной поверхности, и звонкое цоканье сорвавшегося откуда-то сверху камешка…
Он машинально проследил за этим камнем - и увидел тело поллиота. Тот лежал мордой вниз, и широко раскинутые лапы его были ободраны в кровь - он все-таки не падал, а скользил вдоль почти отвесной стены, пытаясь уцепиться хоть за какую-нибудь трещину, и от этого его лапы… Только это были не лапы. Это были израненные, окровавленные человеческие руки. И тело, лежащее на черной шестигранной плите, было телом человека, вот только там, где у Генриха оно было закрыто полевым комбинезоном, кожа поллиота имела цвет и фактуру тисненой ткани. Длинные темно-русые волосы падали на шею, и ветер, подымаемый медленно вращающимися лопастями вертолета, шевелил прядки этих неподдельных человеческих волос.
Генрих медленно расстегнул молнию комбинезона, стащил с себя рубашку и осторожно, стараясь не коснуться мертвого тела, укрыл голову и плечи этого удивительного существа. Затем он вернулся к вертолету и, покопавшись в грузовом отсеке, вытащил из специального гнезда мощный многокалиберный десинтор, которым в полевых условиях обычно пробивали колодцы или прорезали завалы. Сгибаясь под его тяжестью, он пробрался между каменными кубами и пирамидами к стене ущелья, где случайно не сглаженный выступ образовывал что-то вроде козырька. Под этим навесом он выжег в камне могилу и, удивляясь тому, что у него еще находятся на это силы, перенес туда укутанное собственной рубашкой тело поллиота. Яма была неглубока, тело едва поместилось в ней, но для того, что задумал Генрих, большего было и не нужно. Он отступил шагов на десять, поднял десинтор и, вжав его в плечо, нацелил разрядник на каменный козырек, нависающий над могилой.
Непрерывный струйный разряд ударил по камню, и мелкие черные брызги посыпались вниз. И тут случилось то, чего Генрих надеялся избежать,- острый осколок полоснул по ткани, укрывавшей лицо поллиота, и рассек ее. Импровизированное покрывало распалось надвое, и там, под градом черных осколков, Генрих увидел собственное лицо.
В неглубокой каменной могиле лежал не просто человек - это был Генрих Кальварский.
Десинтор в разом оцепеневших руках продолжал биться мелкой бешеной дрожью, посылая вверх сокрушительный разряд. Под его струёй вниз сыпалась уже не щебенка - черные базальтовые глыбы со свистом рассекали воздух и внизу дробились с легкостью и звоном плавленого хрусталя. Над могилой уже вырос трехметровый холм, а Генрих все еще не мог заставить себя шевельнуться. Лицо, открывшееся ему всего на несколько секунд, было погребено - и стояло перед ним. Он даже не пытался внушить себе, что это обман зрения или плод больной фантазии, порожденный тропическим пеклом нескончаемого, проклятого дня. Он знал, что это правда, и уверенность его подкреплялась и необычной могилой на другом конце озера, и этими надписями, оставленными прежними обитателями курортного домика.
Не охоться! Говорили же тебе - не охоться! А ты все-таки сделал по-своему. Вынужденно? Тоже мне оправдание. Убийство есть убийство. Может, ты скажешь, что рана на теле поллиота - дело рук твоей жены? И что вообще в эту пропасть он сорвался без твоей помощи?
Но там, под камнями, твое лицо. Твое.
Он вдруг поймал себя на том, что разговаривает с собой как бы со стороны. С чьей стороны?
Наверное, со стороны мира Поллиолы.
Он опустил десинтор, и каменный дождь прекратился. Волоча ноги, Генрих подошел к свежему кургану, перекалибровал десинтор на узкий луч и, отыскав самый крупный обломок, выжег на его полированной поверхности:
ГЕНРИХ КАЛЬВАРСКИЙ
Больше здесь ему делать было нечего. Он доплелся до вертолета, зашвырнул в кабину десинтор и забрался сам.
Он задал автопилоту программу на возвращение и улегся прямо на полу. Прохлада и полумрак кабины так и тянули его в сон, но у него было еще одно дело, последнее дело на Поллиоле, и он не позволял себе прикрыть глаза. Иначе - он знал - ему не проснуться даже тогда, когда вертолет приземлится на поляне перед домом.
Когда он долетел, полянка, умытая недавним дождем, радостно зеленела еще не успевшей свернуться травой. Глупый доверчивый поллиот в шкуре единорога пасся там, где недавно алел подрамник со свежим холстом.
В домике никого не было. Лист пергамента, на который они давно уже перестали обращать внимание, желтел на стене. Под надписью, сделанной лиловым фломастером, вилась изящнейшая змейка почерка его жены:
ЗАКАЗЫВАЙТЕ ЗВЕЗДЫ
СЕВЕРНОГО ПОЛУШАРИЯ!
Места под этой надписью не оставалось.
Генрих упрямо вернулся к вертолету, достал десинтор и узким лучом разряда стал писать прямо на стене:
"НЕ ОХОТЬСЯ! НЕ ОХОТЬСЯ!"
И еще раз. И еще. И еще…
Кир Булычев. Закон для дракона
…Вся Африка наполнена слонами, львами, барсами, верблюдами, обезьянами, змиями, драконами, страусами, казуриями и многими другими лютыми зверьями, которые не только проезжим, но и жителям самим наскучили.
1.
Павлыш проснулся за десять секунд до того, как по внутренней связи его вызвали на мостик. Проснулся, потому что работали вспомогательные двигатели. Если не жить долгие месяцы внутри громадного волчка, который стремительно ввинчивается в пустоту, почти неуловимый гул вспомогательных двигателей не вызовет тревоги. Но еще не зная, что произошло, Павлыш сел на койке и, не открывая глаз, прислушался. А через десять секунд щелкнул динамик и голос капитана произнес:
– Павлыш, поднимитесь ко мне.
Капитан сказал это сухо, быстро, словно был занят чем-то совсем иным, когда рука протянулась к кнопке вызова. Капитан оторвался от своих дел ровно настолько, чтобы сказать четыре слова.
Снова щелчок. Тихо. Лишь настырно, тревожно, как еле слышная пожарная сирена, гудят вспомогательные двигатели, корабль меняет курс.
В штурманском углу мостика горел свет. Глеб Бауэр раскрыл звездный атлас, придавив им ворох навигационных карт. Капитан стоял у пульта и курил, слушая по связи старшего механика. Потом сказал:
– Надо сделать так, чтобы хватило. Мы не можем задерживаться.
– Привет, доктор, - сказал Глеб.
Павлыш заглянул ему через плечо, разглядывая объемный снимок планеты на странице звездного атласа. Сквозь завихрения циклонов на снимке проглядывали зеленые и голубые пятна.
– Что случилось? - спросил он тихо, чтобы не отвлекать капитана.
– Берем больного. Срочный вызов, - ответил Бауэр.
Капитан набирал на пульте данные, которые передали механики.
– Должно получиться, - сказал он наконец.
Он отошел от пульта и показал Павлышу на потертое «капитанское» кресло, в котором сам никогда не сидел, но, как хозяин, всегда предлагал посетителям. «Попасть в кресло» означало серьезный и не всегда приятный разговор.
– Садитесь и прочтите, что мы от них получили. Немного, правда, но вы поймете.
Павлыш принялся читать голубые ленты гравиграмм.
«База-14 космическому кораблю "Сегежа". Срочно.
Станция на Клерене запрашивает медицинскую помощь. Кроме вас в секторе никого нет. Сообщите возможности».
Вторая гравиграмма:
«База-14 космическому кораблю "Сегежа". Срочно.
Ваш запрос сообщаем. Связь с Клереной неустойчива. Подробности неизвестны. Даем позывные станции. Если не сможете оказать помощь своими силами, информируйте базу».
Третьей шла гравиграмма с Клерены.
«Рады, что вышли на связь. Есть пострадавшие. Врач тяжелом состоянии. Желательна эвакуация. На станции спасательный катер. Можем встретить орбите».
В следующей гравиграмме Клерена сообщала данные для корабля о месте и времени встречи, затем шел текст, имевший прямое отношение к Павлышу:
«… Ваш запрос состоянии остальных пострадавших сообщаем: справимся своими силами. Предложение прислать врача принимаем благодарностью. Работаем сложной обстановке. Доклад пришлем катером».
Капитан увидел, что Павлыш дочитывает последний листок.
– Извините, - сказал он, - что не разбудили сразу. Решили, что не откажетесь. Подарили полчаса сна - царский подарок.
Павлыш кивнул.
– Но, впрочем, отказаться не поздно…
– Если сомневаешься, - вмешался Бауэр, - я с удовольствием тебя заменю. Я даже больше похож на доктора. Для этой роли ты выглядишь слишком легкомысленно.
– Когда рандеву с катером? - спросил Павлыш.
– Сегодня вечером. В двадцать двадцать.
– А характер ранений доктора… и что там за сложности?
– Через полчаса снова выйдем на связь. Милош справится здесь без тебя?
– Он летом проходил переподготовку. К тому же здесь хорошая аппаратура и связь с базой - всегда можно получить консультацию.
– Я так и думал, - сказал капитан с облегчением.
– Сколько я там пробуду? - спосил Павлыш.
– Месяца два, - сказал капитан. - Если будет плохо, придется сворачивать станцию.
2.
Как только сообщили, что катер поднялся с планеты, Павлыш поспешил к переходнику. На то, чтобы выгрузить раненного и взять Павлыша, было шесть минут. Бауэр шел сзади, катил контейнер с медикаментами и вещами, нужными на станции, и вслух завидовал. Следом вышагивал Милош и повторял, как урок: «Второй ящик слева, в правом углу… «Он не столько опасался, что забыл, как лечить, страшнее было забыть, где что лежит.
– Он тебе поможет, если что, - сказал Павлыш, не оборачиваясь.
– Кто?
– Твой пациент. Он же медик.
… Когда люк отошел в сторону и два человека в потертых, голубых когда-то комбинезонах вкатили носилки, Павлыш с первого взгляда понял, что этот пациент еще не скоро начнет подсказывать Милошу, как его лечить.
В белой массе бинтов была широкая щель - глаза, и узкая щель - рот. Глаза были открыты и застыли, будто в испуге. Павлыш провел над ними ладонью - показалось, что человек мертв. Но узкая щель в бинтах дрогнула, человек заметил жест Павлыша.
– Ничего, - сказал он тихо, - ничего…
Капитан наблюдал эту сцену с мостика, по телесвязи. Он понял, что Павлышу трудно ступать в проход, в катер и оставить больного.
– Иди, Слава, - сказал капитан. - Если надо, вызовем базу.
Носилки стояли в проходе. Люди, вкатившие их, ждали.
– Там, - начал доктор. Он был в сознании, но говорить ему было больно, а удерживаться в сознании невероятно трудно. Он будто цеплялся за край действительности, висел на нем, держась кончиками пальцев, хотел сказать что-то важное…
– Пошли, - сказал один из людей с планеты. Он был очень велик. - А то не успеем.
– Тут письмо, - второй человек, ниже ростом и, видно, очень худой
– комбинезон на нем висел - протянул Милошу большой синий конверт. - Мы только это успели подготовить. Здесь отчет и данные наблюдений.
Милош взял конверт, но вряд ли сообразил, что делает. Бауэр отобрал конверт у него.
Павлыш положил руку на плечо Милошу.
– Приступай, - сказал он.
Раненный был без сознания.
3.
«Наверно, эти люди очень устали, - думал Павлыш. - Или я им не понравился». Катер вошел в высокие облака. Громоздкий человек управлял машиной. Он был сказочно грязен. И хоть второй человек, худой, тоже был сказочно грязен, все-таки, если устраивать между ними соревнование, выиграл бы пилот. Павлыш подумал, что не иначе как у пилота на планете есть коварный враг, который утром окунул его в болото. А может быть, у них нет воды и притом разбились все зеркала.
Словно догадавшись, о чем думает новый доктор, пилот обернулся.
– Дикое зрелище, правда? - Голубые глаза на буром лице казались фарфоровыми.
Павлыш не посмел оспаривать его мнение.
– Мы не познакомились. Я - Джим, - сказал громоздкий пилот.
– Лескин, - отозвался худой. Он полулежал в кресле, закрыв глаза.
– Владислав Павлыш. Слава, - и сказав, Павлыш подумал, что поспешил приглашать собеседников к интимности.
– Доктор Павлыш, - сказал Лескин. - Что ж, очень приятно.
– Что с больными? - спросил Павлыш.
– Разное, - ответил пилот Джим. Лескин снова закрыл глаза. - У Леопольда сломана нога. У Татьяны-большой лихорадка. У остальных - что придется. На вкус, на цвет товарищей нет.
Поделиться книгой: