— Разумеется, нет! Но вся беда в том, что «Гудеа» не занимаются подобными вещами. Для этого есть специалисты, — он чуть виновато улыбнулся, развел руками. — Между прочим, то же самое пожелал и господин Пилесер Шульги, когда заказывал подарок своему отцу, — конфиденциальным шепотом сообщил он.

— Пилесер? Гм. Вот как. И что же, вы ему отказали?

— Я ответил ему то же, что и вам, мой господин, и порекомендовал опытного мага, с которым наш магазин тесно сотрудничает. Очень добросовестный маг. Если вам угодно, можем порекомендовать и вам. Он сделает все необходимое и отошлет украшение нам, а уж мы отправим по указанному вами адресу в соответствующей упаковке. Желаете?

— Буду вам весьма признателен. Значит, Пилесер строит из себя чертовски занятого, а сам шляется по магазинам... — Ницан громко захохотал, надеясь, что его смех звучит естественно.

Продавец, вынырнувший из-под прилавка с визитной карточкой в руке, счел своим долгом вступиться за Шульги-младшего:

— Разумеется, господин Пилесер Шульги не сам приходил выбирать покупку, это был его фантом.

— Ладно, ладно, — Ницан спрятал карточку в карман, но разочаровал представителя фирмы «Гудеа» тем, что вернул золотую змейку. Видя вытянувшееся лицо молодого человека, детектив испытал угрызения совести и поспешно сказал:

— Может быть, вы мне посоветуете еще что-нибудь? Ну, например, посуду?

— О, конечно! — продавец немедленно воспрянул духом. — Вот, например, драгоценные кубки. Новинка, с некоторых пор вошли в моду у старых семей.

— Что же в них такого особенного? — спросил Ницан, рассеянно рассматривая чеканные золотые кубки. Мысли его были заняты выуженной из представителя «Гудеа» информацией.

— А вот, взгляните, — продавец перевернул кубок внутренней стороной к детективу. — Видите?

Ницан заглянул в кубок без особого интереса. Вместо золотого блеска увидел матовую деревянную поверхность.

— Дерево? — недоуменно спросил он. — Зачем?

— Не просто дерево, — торжественно ответил продавец. — Яшпаа!

— О небеса, и тут яшпаа... — пробормотал Ницан себе под нос. — Похоже, они все свихнулись на этих переливающихся дровах...

— Как вам, вероятно, известно, — между тем тараторил продавец, дерево яшпаа растет только в Офире, в наши края завозится редко и стоит в три с половиной раза дороже золота. Но суть не в этом. Яшпаа отличается свойством придавать вкусу вина особую тонкость, создавая поистине необыкновенный букет!

— Вот как? Я, правду сказать, никогда не задумывался над этим. Очень интересно. А что, другие породы дерева не дают такого эффекта? — спросил Ницан, поглядывая по сторонам. Только лекции ему не хватало.

— Такого яркого — нет, не дают, — сказал продавец. — Хотя некоторые другие породы тоже меняют вкус напитка. Например, дуб.

— Или тис, — вырвалось вдруг у детектива. Видимо, события последних дней накрепко увязали в его памяти эти два названия — яшпаа и тис.

— Тис? — продавец рассмеялся. — О, конечно. Разумеется, из тиса тоже можно сделать кубки — если только мой господин желает кого-то отправить на тот свет или собирается сам свести счеты с жизнью.

До Ницана смысл сказанного дошел не сразу. Он некоторое время абсолютно бездумно смотрел на улыбающееся лицо молодого человека в фирменной накидке «Гудеа». Потом моргнул и осторожно спросил:

— Как вы сказали? Счеты с жизнью? При чем тут счеты с жизнью?

Теперь удивился продавец:

— Но, мой господин, я думал, вы просто шутите. Да будет вам известно: древесина тиса содержит ядовитые вещества, так что такой кубок отравит любой напиток, который в него нальют. Вместо вина вы получите смертельный яд, вот и все.

Детектив не верил собственным ушам.

— Это точно? — настойчиво спросил он. — Вы уверены в этом?

Продавец занервничал.

— Разумеется, уверен, — сказал он. — А в чем дело? Почему вас это так беспокоит? Послушайте, что вам нужно? Кто вы такой?

— Просто очень любознательный клиент, — объяснил Ницан. — Как действует такой яд?

Продавец задумался.

— Не могу сказать точно, — ответил он неуверенно. — По-моему, вызывает остановку сердца. Или паралич дыхательных путей. Извините, я не специалист.

— Вот ч-черт... — с досадой сказал Ницан. — Что стоило той монетке лечь решкой? — и обратился к недоуменно слушавшему продавцу: — Большое спасибо. Я вас, видимо, еще навещу. На днях.

Продавец, похоже, не был в этом уверен, но благодарно наклонил голову. Детективу показалось, будто в тщательно выбритом черепе он видит собственное слегка искаженное отражение.

Он зажмурился, залпом допил содержимое бокала и вышел из магазина «Гудеа». Прежде, чем приниматься за расследование, следовало совершить несколько, говоря официальным языком, подготовительных мероприятий. А этим ночью не займешься. Поэтому Ницан со вздохом сожаления покинул оживленные улицы Тель-Рефаима и вернулся домой, где, заключенный в магическую гексаграмму, изнывал от тоски и желания попроказничать зеленоватый рапаит по имени Умник.

При виде детектива рапаит заверещал на столь высоких нотах, что Ницан перестал его слышать. Зато расслышали три молосских пса, которых для защиты от неприятностей содержал владелец соседнего дома. К моменту, когда Ницан закончил соответствующие манипуляции и аннулировал шестигранник, спящий квартал таковым не мог назвать уже ни один его обитатель.

Умник на радостях материализовал выпивку сразу шести сортов в утроенных количествах. Но Ницан категорически отверг все кроме бокала просяного пива, залпом проглотил его, упал в кресло и, привычно водрузив ноги на стол, принялся рассуждать вслух.

— Ты не поверишь, Умник, — сказал он, — но я почти рад тому, что узнал. По крайней мере дело перестало выглядеть идиотской шуткой. Понимаешь, очень трудно расследовать происшествие, если причиной его стало гипертрофированное чувство юмора. Или чрезмерное самомнение. Или еще что-нибудь в этом роде. Никакой логики, никаких зацепок.

Умник согласно кивнул. Сидя на чернильнице, он слушал очень внимательно и почти серьезно.

— Теперь же, — размахивая пустым бокалом продолжал Ницан, — мы, по крайней мере, имеем дело с нормальным предумышленным убийством... Если только это не было стечением обстоятельств. Но, честно говоря, не верится. Очень уж все укладывается в схему продуманного преступления. И, надо сказать, не без изящества, вынужден это признать. убийца, кто бы он ни был, человек с головой.

При этих словах Умник постучал себя лапкой по лбу, показывая, что полностью согласен с умозаключениями Ницана.

— Вот-вот, — сказал детектив. — Ведь подумай сам, Умник. В таком богатом доме, как у этих Шульги, непременно существует целая служба безопасности. А она, должен тебе сказать, в домах традиционалистов включает и человека, пробующего блюда и напитки прежде, чем их подают к столу хозяев. Таким образом, отравить Навузардана Шульги обычным способом преступник не мог. Согласен?

В знак согласия Умник протянул Ницану рюмку.

— Отстань, — сказал Ницан раздраженно. — Почему бы тебе не разнообразить программу? Я, кстати сказать, изрядно проголодался. Чем таскать из Потусторонности пойло, материализовал бы бутерброд, что ли.

На морде Умника обозначилось мучительное раздумье и некоторая растерянность. После чего на стол перед детективом плавно шлепнулся бутерброд с чем-то незнакомым, но отнюдь не подозрительным. Прервав рассуждения об убийстве Навузардана Шульги, Ницан осторожно надкусил краешек, одобрительно кивнул и принялся за еду. При этом он продолжал вводить Умника в суть дела.

— Итак, обычный способ отпадал. Но зато возникал другой — магический! Традиционалисты обожают всякие амулеты и талисманы с заговорами, заклятьями и прочей дребеденью. И вот наш миллионер ко дню рождения получает подарок: изящный перстень. Его проверяют на магическую безопасность — все в порядке. Вредоносной магии нет, какое-то простенькое трансформационное заклинание, с одной функцией, совершенно нейтральное, к здоровью носителя перстня не имеющее никакого отношения... Кстати, полицейская экспертиза пришла впоследствии к такому же выводу: вредоносной магии нет, а спектр прочей их не интересовал. Трансформации, обереги от напастей типа головной боли или расстройства желудка. Глупости, одним словом. Повторяю, на примитивное трансформационное заклятие никто и внимания не обратил, — Ницан отправил в рот остатки бутерброда, прожевал и закончил: — И никто не понял, что миллионер был отравлен.

Умник постучал хвостом по столу, с сомнением покачал головой.

— Что? — Ницан нахмурился. — Есть сомнения? А-а, ты хочешь сказать, дескать, неизвестно, подавались ли к столу в тот день именно кубки из яшпаа? Да, я должен это проверить. Но если окажется, что все обстояло именно так, то анекдотичная история с подменой-превращением саркофага превращается в изощренное убийство одного из самых влиятельных людей в городе.

Умник кивнул и подпер голову обеими лапками.

— Возможна, конечно, и случайность, — сказал Ницан. — Хотя вряд ли. он покачал головой. Нет, весьма похоже на предумышленное убийство, детектив вздохнул, посмотрел на сосредоточенно молчавшего Умника. — Ты совершенно прав, Умник. Я сам навязал себе это расследование.

Он махнул рукой, пододвинул к себе полученное днем досье покойного теперь уже ясно, что убитого, — и принялся в очередной раз просматривать его, делая пометки на полях. пометок оказалось немного, поскольку ничего принципиально нового Ницану так и не удалось выудить ни из напыщенных фраз газетных статей, ни из сухой статистики нескольких финансовых отчетов.

Покончив с изучением деловой и филантропической деятельности Навузардана Шульги, Ницан перешел к изучению прочих. Нынешний глава компании Пилесер в документах упоминался вскользь. Никаких имущественных споров, во всяком случае, явных Навузардан в последнее время не вел. Вообще, похоже, продуманная политика компании привела к тому, что у покойного вообще не было врагов — он никому не наступал на пятки, не затрагивал ничьих интересов.

Политикой господа из «Дома Шульги» тоже не занимались. Участию Этаны Шульги в муниципальных выборах минуло шесть лет. И не было причин считать, что за время работы в народном образовании второй наследник покойного успел столь крепко насолить каким-то соперникам, что те прикончили дядюшку.

Если только сам Этана этого не сделал. Ницан подумал, что неплохо было бы получить текст завещания Навузардана Шульги — с тем, чтобы определить тех, кому смерть миллионера принесла наибольшую пользу. Предположительно, сыну — Пилесеру. Но кто знает, какие подводные камни скрывались за внешне вполне благополучной жизнью столичного богача? На всякий случай он черкнул на странице раскрытого потрепанного блокнота: «Завещание». Вообще, сейчас, после неожиданного открытия относительно истинного характера смерти миллионера, информация досье приобретала двусмысленный характер. Вот, например, странный выезд младшей сестры убитого Шошаны Шульги к дикарям. Почему бы ей не вернутся к дню рождения? Какие отношения связывали брата и сестру? Какова причина отъезда?

Или вот, например, мадам Баалат-Гебал С-Тройной-Фамилией. Никоим образом не походит она на обитательницу дома престарелых, в ней сил и энергии хватит на сотню таких, как, например, Этана.

Кстати об Этане. Что-то она там говорила насчет попытки оспорить завещание? Вообще, поведение этой парочки заслуживает внимания. Госпожа Баалат-Гебал с ее неприязнью к полиции. Господин Этана Шульги, недовольный завещанием дядюшки.

И между прочим, ни словом не обмолвившийся о том, что обратил внимание на дешевизну саркофага. Еще и отпустил шпильку в адрес прямого наследника Пилесера Шульги: дескать, наконец-то начал экономить, только вот почему-то с похоронных услуг...

Детектив почесал в затылке. Похоже, идиллии в этом семействе не наблюдается. И в ходе расследования возможны самые разные неожиданности. Во всяком случае, с каждым из почтенной троицы стоило бы побеседовать тет-а-тет. Жаль, что до госпожи Шошаны не доберешься.

Если только она действительно находится за морями, за горами, а не на соседней улице Шаарей-Шемаим, в первоклассном отеле под чужим именем.

— Ох-хо-хо... — Ницан отбросил папку с вырезками в сторону, положил перед собой визитную карточку, полученную от продавца «Гудеа».

— «Лугаль-Загесси, практикующий маг, — вслух прочитал он. Заклинания, лечебные и приворотные снадобья. Улица Бав-Илу, 17».

При звуке его голоса, поднял голову Умник, дремавший рядом с чернильным прибором. Ницан предостерегающе погрозил ему пальцем и задумался. Конечно, начать следовало бы с посещения Лугаль-Загесси.

Хотя бы потому, что там возможна хоть какая-то зацепка относительно личности заказчика. Тот факт, что заказ в «Гудеа» делал фантом Пилесера Шульги, ровным счетом ничего не значило. Телекомом мог воспользоваться кто угодно — от секретаря Цадока до голема-охранника. Уж коли убийца оказался столь изобретателен в способе убийства, то на такую простейшую маскировку, как телефантом, его сообразительности наверняка могло хватить. Мог, конечно, и сам Пилесер. В конце концов, именно он был человеком, максимально выигравшим от смерти Шульги-старшего.

Если только не брать в расчет таких банальностей, как сыновнее чувство, например.

А Ницан почему-то имел обыкновение на все эти предрассудки обращать внимание. Кроме того, судя по скудной информации досье, Пилесер и при жизни отца был фактическим совладельцем и соправителем империи «Дом Шульги». Смерть отца, с одной стороны, делала его полноправным и единственным владельцем, с другой — многократно усиливала ответственность, да к тому же, судя по всему, урезала основной капитал. Из утренней встречи трех четвертей семейства можно было сделать вывод, что завещание Навузардана Шульги приличные доли капитала отводило всем родственникам.

Так что, разумеется, следовало навестить мага Лугаль-Загесси, державшего контору на улице Бав-Илу. Это в восточной части города, рядом с Домами Иштар. Около часа езды.

Но вот в каком статусе? Без официального контракта Ницан имел хороший шанс нарваться на неприятности. Никто не станет откровенничать с частным детективом, ведущим расследование по собственной инициативе, из удовлетворения любопытства. Сочтут, в лучшем случае, чокнутым. В худшем потенциальным шантажистом, собирающим и продающим сомнительную информацию.

Легализоваться он мог двумя способами. Во-первых, можно было обратиться в полицию с официальной информацией об убийстве Навузардана Шульги, оговорив предварительно собственное участие в расследовании. Ницан хмыкнул. Работать на государство...

В лучшем случае ему заплатят по официальному тарифу. В худшем — то есть, при неудаче — свалят на него все грехи.

«Это мы уже проходили», — подумал Ницан. Умник согласно кивнул. Тут Ницану впервые пришло в голову, что рапаит не разговаривает по той причине, что читает мысли. Он озадаченно посмотрел на крысенка, но тот только таращил на детектива глаза-бусинки — вполне бессмысленно.

Нет, на полицию ему совсем не хотелось работать. Вторым вариантом мог стать Нарам-Суэн. Но гробовщик, получив свои деньги, напрочь перестал интересоваться загадкой. И потом: одно дело искать шутника, совсем другое убийцу. Глава похоронного бюро «Счастливого пути!» вряд ли станет оплачивать расследование убийства совершенно постороннего человека.

Оставалось обращение к Пилесеру Шульги. Это было бы вполне логично, если бы сам Пилесер Шульги не числился первым подозреваемым. Десять миллионов основного капитала. Солидный повод, весьма солидный.

Так что Ницан решил пока не обращаться к главе «Дома Шульги».

— Нанесем сначала визит достопочтенному господину Лугаль-Загесси, решил он вслух. — А там посмотрим... — он спрятал в карман визитную карточку и посмотрел в окно. Солнечные лучи уже пробивались сквозь довольно плотный слой пыли, лежавший на оконном стекле. Ницан зевнул, потер глаза. Пододвинул стакан с превращенным в молоко ликером. Молоко давно остыло, но имело приятный свежий вкус.

— Лугаль, ты молодец, — похвалил детектив отсутствующего приятеля. — Я опять забыл зайти в лавку, дома — шаром покати...

Со стаканом в руке Ницан подошел к окну, распахнул форточку. С улицы ворвался свежий ветер и одновременно редкие звуки просыпавшегося города. О вчерашнем ливне ничто не напоминало. Небо, на западе еще ночное, глубокого синего цвета, светлело к востоку, становилось прозрачным, пронизанным лучами медленно выплывавшего солнечного диска.

Ницан допил молоко, поставил стакан на подоконник и попытался по высоте солнца определить, который час.

— Ну уж никак не меньше семи, — сказал он.

Умник открыл один глаз, потом второй, потом ловко перепрыгнул с чернильницы на плечо детективу, а оттуда в карман.

— Ты совершенно прав, паршивец, — вздохнул Ницан. — Никуда я от этого расследования не денусь. Так что поедем-ка мы с тобой на Бав-Илу. А что? Поговорим с магом Лугаль-Загесси. Часто ли ему приходилось выполнять подобные заказы? И вообще: что такого новенького-интересненького он может нам поведать? Мало ли... А уж потом навестим господина Шульги-младшего и постараемся убедить его в необходимости официального расследования... При нашем непосредственном участии, разумеется, — добавил он после паузы.

* * *

Двигатель такси заглох как раз у въезда на арочный мост, соединяющий центр города с восточным районом. Старая машина — это был двадцатилетней давности «рахаб-шеду» — так дребезжала, что оставалось удивляться тому, что она сумела добраться сюда.

Ницан вышел, неискренне посочувствовав огорченному водителю.

Мост Зиусидры — самое эффектное и дорогое сооружение на востоке, сверкал в лучах восходящего солнца фальшивым золотом. От двух статуй шеду крылатых быков с пятью ногами и человеческими лицами — тянулись длинные тени. Статуи имели высоту в полтора человеческих роста, но при этом смотрелись мирно: скульптор придал их грозным физиономиям толику живого лукавства, казалось, вот-вот подмигнут.

Когда-то, еще во времена монархии, шеду были гениями-покровителями монархов. Теперь их ставили у всех или почти всех крупных сооружений, считалось, что они охраняют здания и мосты от злых чар. Ницан вспомнил о том, что у особняка Шульги тоже были установлены статуи шеду, и не два, а целых шесть. Уберечь Навузардана Шульги им не удалось. Впрочем, возможно при установке не были проведены соответствующие обряды.

Настоящие, живые шеду обитали в специально выстроенном просторном здании у центрального храма Бэла. Чудесного в них было немало, но к любой магии, включая охранительную они относились враждебно, а прислуживавших им жрецов презирали, хотя и не снисходили до открытого проявления чувств. Они были Хранителями Прошлого — всех тайн и загадок, случавшихся на протяжении многих веков. Продолжительность их жизни составляла от двух до двух с половиной тысяч лет. За всю свою жизнь детектив видел их единственный раз во время празднования тысячелетия Тель-Рефаима. Это было зрелищем поистине невероятным: два могучих существа царственно взирали на почтительно молчавшую толпу. Ницан помнил, как поразил его кульминационный момент празднования: шеду вдруг засияли ослепительным светом, затем сияние это распространилось на людей, а затем перед ними вдруг развернулись события тысячелетней давности. Шеду раскрыли перед людьми свою память, и современные жители Тель-Рефаима вдруг превратились в основателей города. Они таскали тяжелые каменные глыбы для храмовых построек, насыпали крепостные валы, рыли каналы...

Происшедшее в тот раз не было иллюзией или внушением: вернувшись домой, Ницан обнаружил на руках кровавые волдыри и глубокие ссадины, а на нескольких пальцах оказались сломанными ногти. Всю одежду его покрывала белая пыль из каменоломни.

С тех пор детектив испытывал вполне объяснимый благоговейный трепет перед шеду. Частица этого благоговения неведомыми причинами переносилась и на их изображения. Так что сейчас ленивая походка праздного гуляки, которой Ницан шел мимо гигантских статуй, до известной степени была искусственной.

Он поднялся на широкий мост. Отсюда Дома Иштар казались вполне гармоничным строительным ансамблем, с висячими садами и разноцветными колоннами. Улица Бав-Илу пролегала чуть дальше и от моста видна не была.

Детектив быстрым шагом миновал просторное шоссе, отделявшее комплекс Домов Иштар от деловых и жилых зданий восточного района, свернул на небольшую Бав-Илу.

Здесь располагалось множество крохотных контор, владельцы которых наперебой предлагали посетителям приворотные зелья, чудодейственные мази, зачарованные амулеты и прочее изобилие. Гадальщики и прорицатели гарантировали детальное предсказание любой судьбы, в том числе посмертной. Некоторые обещали мгновенное изменение судьбы неудачной, после чего перед клиентом открывалось безбрежное поле деятельности и феерическая карьера.

Прочитав самое соблазнительное объявление (в нем гарантировались женская любовь, скорое обогащение и политический успех с намеком на возможность стать главой государства), Ницан спросил вынырнувшего из кармана Умника:

— Как думаешь, почему тут нет восторженных толп? При таких-то перспективах!

Действительно, улица была почти пуста — если не считать двух-трех оборванных попрошаек, сидевших на перекрестках и ожидавших богачей, гулявших ночью в Домах Иштар. Да и откровенно бутафорский, дешевый вид витрин и вывесок свидетельствовал по крайней мере о том, что применить свое искусство для изменения собственной судьбы местные волшебники почему-то не решались.

Большая часть гадально-ворожильных заведений тоже были закрыты.

Контора мага Лугаль-Загесси приткнулась на самом углу, в обшарпанном трехэтажном здании. Судя по отсутствию стекол в большей части окон, здание большей частью было необитаемым. Только в первом этаже, кроме Лугаль-Загеси, снимал помещение некий «консультант» — так, во всяком случае, сообщала покосившаяся вывеска.

Ницан остановился у витрины, выглядевшей менее убого, чем соседние. Амулеты, выставленные в ней, по крайней мере подтверждали наличие у владельца определенной магической квалификации. Вывеска извещала, что «Лугаль-Загесси гарантирует заказчикам высокое качество сверхъестественного по смехотворно низким ценам».

Распахнулась дверь, и глубокий бархатный голос, видимо принадлежавший самому владельцу, пригласил «почтенного господина» войти. Ницан послушно переступил порог. В ноздри ударил сильный запах каких-то незнакомых специй. К нему примешивался аромат благовоний, слишком приторный, так что весь этот букет вызвал у детектива мгновенный приступ тошноты. Он несколько раз глубоко вздохнул и лишь после этого шагнул внутрь. В первое же мгновение Ницан ощутил сильное покалывание во всем теле, особенно — в подушечках пальцев. Явное наличие сильного магического поля. Умник, до того сидевший на его плече, придушенно пискнул и нырнул в карман.

Ницан тоже остановился. То, что поначалу казалось всего лишь плохим освещением, оказалось странной чуть колышущейся мглой, заполнявшей помещение и имевшей явно потустороннее происхождение. Только сейчас детектив сообразил, что остановивший его аромат содержал все компоненты, используемые для погребальных церемоний и бальзамирования. Что же до бархатного баритона, то, скорее всего он принадлежал самой двери, а не владельцу, которого не было видно.

Прошептав несколько заклинаний, он сделал мглу менее густой и вещественной, так что теперь можно было угадать очертания каких-то вполне заурядных предметов: стола, стульев, дивана. Книжных полок. Ницан остановился в нерешительности: он чувствовал чье-то присутствие и в то же время не мог определить, где именно этот некто находится.

— Господин Лугаль-Загесси! — сказал он громко. — Не будете ли вы любезны уделить мне несколько минут? Меня направили к вам из фирмы «Гудеа», насчет заказа!