Помоги проекту - поделись книгой:
— Верю, понятно. На службу хожу. Посты соблюдаю…
— Ах, если бы хождение на службы и соблюдение постов делали человека лучше! Бог, он ведь что? Он — символ. Главное, чтоб человек, оглядываясь на символ, стремился к совершенству.
Разговор заинтересовал Алексея, но некоторые повороты настораживали. Откровенность — хорошо. А если провокация? Не было же Паисия несколько дней. Как проверишь, что все эти дни он провел именно в Белой Веже?
— Вы, Паисий Петрович, несколько раз повторили «совершенство, совершенство». А где оно, совершенство?
— Абсолютного совершенства нет! И не будет никогда! Зато есть стремление к нему. Человечество все больше добреет, все больше умнеет…
— Доброты что-то не слишком много я видел, пока по дорогам скитался, — перебил Алексей. — Да и здесь…
— Так сразу все не могут стать добрыми. По нескольку капелек добра каждое поколение в огромном мире зла добавляет. Добро — это просто: когда человек может и дает что-то ближнему своему. Не вещи, нет! Душу, тепло свое.
— Можно подумать, зло само добровольно отдаст свои позиции.
— Ни в коем случае. Зло тоже стремится к совершенству. И оно — о, не сомневайтесь, — умеет захватывать и души, и тела. Средства, полагаю, известны: богатство, которое крепче стен отгораживает человека от других людей. Слава, которую незаслуженно свалили на голову недостойного. Власть — в руках жестокого… Да мало ли… Еще в Экклесиасте сказано: и обратился я и видел под солнцем, что не храбрым достается победа, не мудрым хлеб, и не у разумных богатство, и не искусным благорасположение…
— Хорошо. Так что же делать?
— Бороться! Я думаю, что порядочные люди каждого поколения должны объединяться, чтобы противостоять злу. Как можно больше добра! Ну а если зло сопротивляется этому — то добро нужно утверждать насилием!
Алексей почувствовал: вот оно, главное!
Он так занялся своими мыслями, что вполуха слышал продолжение фразы:
— …но насилием, порожденным как ответ на насилие. И даже в нем должна сохраняться идея добра: любящих меня — и я люблю…
Паисий замолчал и вопросительно посмотрел на Алексея.
Тот, очнувшись от своих раздумий, решил задать еще один вопрос:
— Крестоносцы тоже добро вроде делали… Насилием…
— Любящих меня — и я люблю, — снова не совсем ясной фразой ответил Паисий.
Это были слова пароля. Те самые, что сказал Астахов. Алексей тогда удивился их религиозному оттенку.
— …И ищущие меня — найдут меня, — неуверенно ответил он, еще подозревая, что здесь простое совпадение.
— Ключик проверять будем? — улыбнувшись, спросил Паисий.
Алексей стянул через голову веревочку с ключом и отдал Паисию. Тот вставил его в замок, который висел у него на сундучке, и повернул. Дужка, слабо щелкнув, отошла.
— Ну что же, прекрасно… — Учитель вернул ключ.
Беседовали они долго и не спеша.
Паисий подробно рассказал Алексею все, что знал о Барковском, о банде.
— Но как найти их пособников, — Паисий кивнул за потемневшее окно, в сторону болот, — не знаю.
— Хоть какой он, этот Барковский? Я ведь его ни разу и не видел, когда жил здесь. Внешность вы можете описать?
— Описывать словами? Бог мой, как я мог забыть. Надо было об этом вспомнить в городе, да что уж теперь… Хотите сами увидеть?
— Увидеть?
Алексей заинтересовался. Астахов просил по возможности узнать приметы бандитов. Правда, из-за сложности он считал это маловероятным. А тут…
— Да. Два года назад церковь нашу расписывали. Пан потребовал, чтоб его с детьми в лике святых изобразили. С тех пор тот угол во время служб пустует.
— Взглянуть бы на этого святого бандита? Церковь-то закрыта.
— Церковь закрыта. Ключ у священника, а он пропал.
— Может, взломать?
— Не стоит. Вдруг церковь заперта не случайно? Впрочем, можно посмотреть ночью.
— Ночью?.. Почему ночью?
— Днем несподручно. Привлечем внимание. На окнах там решетка, сами окна узкие. А вот на крыше листы железа отошли. Можно оттянуть и пролезть Вы — человек молодой, тренированный. Залезете — поможете мне…
— Зачем вам?
— Я покажу, где это.
— Вдвоем плохо. Вы, Паисий Петрович, лучше подстрахуйте на улице. Темнеет рано…
— Ладно, подумаем. А вы, поговаривают, зачастили в лес. Надеетесь там встретить кого-нибудь? Напрасно. Вряд ли они так открыто гулять станут. Я лично пока никого не видел. — Паисий внимательно посмотрел на Алексея. — Уж не дочка ли Филиппа тому причина?
Алексей не ответил
— Любовь, молодой человек, прекрасна. Но в прошлом году ее назвал своей невестой Чеслав Лех. Она отвергла его. И все же…
— Чеслав? Кто это? — удивленно спросил Алексей.
— Правая рука Барковского. Его цепной пес Любому готов перегрызть горло за хозяина. Да и за себя… А раз пан здесь но исключено, что и он при своем хозяине.
Сводка писалась легко. Астахов даже и не останавливался, формулируя фразы.
Астахов услышал, как скрипнула дверь, и поднял голову. На пороге стоял заместитель начальника управления Ягупов.
— Пишешь? — Он сел в кресло у стола. — Давай прочту. Это все ладно, — одобрительно сказал Иван Григорьевич, возвращая неоконченную сводку. — Как другие банды?
— «Круля» добили вчера. Прижали к реке, и те быстро кончили сопротивление. Остатки банды Вацлавского сдались. — Астахов взял папиросу, но курить не стал. — Об «ОЗОНЕ» вы читали. Напряженность обстановки спадает. Приграничная зона практически очищена от бандгрупп. Вот только эта болотная заноза!
— Как они сейчас?
— Да никак. Затаились в болотах.
Ягупов удивленно посмотрел на Астахова.
— А не допускаешь ли ты, Сергей Дмитриевич, что это боевка того же «ОЗОНА»? А Барковский, видя ситуацию, решил вернуться восвояси.
— Не думаю. Скорее выжидает него-то.
— Но, согласитесь, странно: после относительно активных действий — вдруг полное затишье.
— Эффективность их действий за прошедшее время была небольшой. Последнее задание, если исходить из того, что Барковский — командир этой группы, они так и не выполнили. Да и своих целей он еще не достиг. Пан ищет сокровища из бывшей своей коллекции. Но большая ее часть у нас в руках.
— Как проходит операция, учитывающая его «интересы»? — Работаем. Только после событий у шоссе вряд ли он сломя голову кинется в засаду.
— А вдруг, Сергей Дмитриевич, он
— Думаю, что Барковский не дурак и понимает, что столько времени оставаться невидимкой невозможно… Тем более что рядом с ним Чеслав Лех… а эта фигура известна каждому крестьянину.
— Нравится мне, Астахов, твоя оперативная хватка. Но вот некоторых мелочей ты, человек не местный, знать не можешь. Барковский — настоящий пан. А значит, остальных он считает ниже себя во всех отношениях. Это у них, шляхтичей, с молоком материнским внутрь попало. Что же касается населения… Тут и белорусы живут, и поляки, и украинцы… Чего им всем делить? Бывшие долги панам? И банды им не нужны. Я помню, вы к этому коллекционеру живописи своего «художника» послали. Ну и как?
— Вчера получил подробное сообщение от Богомольца. На пособников банды «художник» пока выйти не сумел. Хотя все сделал правильно. Чуть подождать, и, думаю, выйдут они на него сами. Новых людей у болот тоже пока не появилось. Только вот, кажется, влюбился парень.
— Что ж плохого? Дело молодое.
— Может, и так. Но за девушкой этой перед тем, как с молодым паном уехать, Чеслав Лех ухаживал.
— А не может эта девушка быть ниточкой к банде? Если Чеслав ходит к ней…
— Думал уже. Девушка — дочь лесного объездчика. Отец — мужик простой, но уж очень скрытный. Живет по принципу: ни вашим, ни нашим. А дочь не в него. Посмелее., Она еще тогда Чеславу от ворот поворот дала. И вот представим его состояние. Девчонка отказала ему, подручному пана! Предпочла замухрышку, голь перекатную. Да сейчас попади к нему в руки Алексей, трудно представить, что будет!
— Да, ситуация… Что думаете предпринять для скорейшей ликвидации банды?
— Подготовлена система засад на основных путях, где они могут появиться. Еще вот что: «полковник» не будет хранить награбленные картины в болоте, в сырости. Значит, есть у него Тайники. Завтра выставим засаду в его бывшей усадьбе и еще в двух—трех перспективных местах.
— Что радиоперехват?
— Ничего не дает. Они рацией не пользуются.
Рябову сразу не понравился этот двухэтажный особняк. Еще в сумерках, расставив посты и проинструктировав бойцов, он долго бродил по нему. Ходил туда-сюда по длинной анфиладе комнат, а предчувствие чего-то нехорошего не покидало его.
Темно на улице. А в комнатах, пропахших недалеким болотом, еще темней. Чувствуешь, будто трясина уже затянула.
Рябов зябко поежился и поправил накинутую на плечи шинель, на всякий случай пощупал кобуру, снова пошел, не торопясь, по анфиладе. Произойдет ли сегодня что-нибудь? Честно говоря, находиться в роли подсадной утки и заманивать к себе охотника ему не нравилось…
Вот как расценить сегодняшний эпизод? Рябов со своей группой (первая еще затемно незаметно прошла сюда и организовала засаду) целый день лазил по имению. Часа через полтора появилось несколько мужиков. Степенно поздоровались, поговорили о том о сем. А глаза с хитринкой. Ждут, когда начальник скажет основное — зачем в имение приехал. Понял Петр Николаевич, чем вызвано сдержанное любопытство. Понял и таить цель приезда не стал.
Предложил он мужикам вместе богатства, которые, говорят, пан где-то здесь спрятал, поискать. Молчали мужики. Объяснил он, что это сейчас народные богатства, а пан их награбил, эксплуатируя их же, мужиков. Но у тех лица стали скучными и чужими, и они под разными предлогами начали расходиться. Только один с интересом смотрел на Петра Николаевича. Его окликнули: «Эй, Нестор! Пойдем!» Но тот будто и не слышал. Подошел к Рябову, закивал головой и сказал: «А-а-а! Гостей ждешь? Праздник? Огоньки, фонарики? Придут и к тебе небось!» — и вдруг неожиданно громко рассмеялся.
На руках у него сидел какой-то полудохлый лисенок, Рябов был готов к сложному разговору и поэтому не сразу понял, что перед ним ненормальный. Даже сейчас, спустя несколько часов, не мог он избавиться от неприятного осадка.
В светлое время бойцы дотошно простукивали стены, заглядывали в дымоходы, лазили по подвалам. Но всего, естественно, осмотреть не успели. И почему Астахов решил, что эта их суета в именин поторопит Барковского? Ну ладно, просто оставить засад\. А то впрямую говорим, что знаем, кто он и зачем нужен.
Петр Николаевич поежился. Холодает уже. Потрогал ноющую рану над ухом, залепленную пластырем. Боль отдалась уколом в затылке. «Контузило все ж таки», — вздохнул Рябов и пошел к лестнице. Спустился вниз. Красноармейцы, что сидели рядом с ручным пулеметом, — отсюда хорошо простреливались подходы к дому, — при его появлении настороженно оглянулись.
— Ну как? Тихо? — спросил Петр Николаевич.
— Тихо…
— Вы повнимательнее. Сами знаете, кого ждете.
— Тут вроде огонек мелькнул.
— Где? Когда?
— Да вон, между деревьев, на пригорке, церквушка. Видите? Там, минуты четыре назад. Хотели сразу доложить, но вот решили подождать. Может, еще что появится?
Рябов и сам, стоя на втором этаже у окна, заметил мелькнувшую светлую точку у церкви. Но больше ничего не было, ни движения, ни шума. Что делать? Послать разведать? Или сразу группу? Но не было у него такого приказа.
А вдруг он сейчас отошлет туда людей, а здесь появится Барковский? Нет, группу он ослаблять не может. Рябов успокоил себя тем, что, ничего не предприняв, приказа не нарушит.
— Показалось, — спокойным тоном сказал Рябов красноармейцам. — Церковь заколочена. Я сам осмотрел. Вот такой замок висит, а светляки в глазах от усталости. Со мной так бывало. В империалистическую, помню, стоишь на посту, вглядываешься в темень — все глаза проглядишь. Начинает тебе мерещиться: то огни, то шорохи… Ну, поглядывайте тут.
Он зашагал по коридору проверять другие посты…
Алексей был не слишком тяжелым, и все же Паисий даже прикрякнул, когда тот вскочил ему на плечи. Алексей чувствовал, что опора под ногами совсем ненадежная. Повесив моток веревки на шею, он искал выступы.
— Ну же! — на выдохе простонал внизу Паисий.
Вот наконец-то приличный выступ. Алексей быстро подтянулся, зацепился за край карниза, вскарабкался на него.
Поделиться книгой: