Помоги проекту - поделись книгой:
— Поехать к тетке.
— К Килине?
Астахов кивнул.
— О твоей подпольной работе она ничего не знала?
— Откуда? Кроме райкомовских, обо мне никто ничего. Такие обязанности были. А что у Килины делать?
— Это мы тебе объясним попозже, если ты согласишься.
— А я могу…
— …Отказаться? — закончил за него Астахов. — Можешь! И в Москву учиться поедешь без всяких задержек. Здесь тебя никто не неволит. Но я прошу — подумай о нашем разговоре. Я распорядился, секретарь устроит тебя в общежитие. Вот тебе телефон, держи. Завтра в девять позвони. Договорились?
Забродь затаилась. Затаились и другие города Польши, попавшие осенью тридцать девятого в руки немцев. Везде запестрели листочки с новыми правилами, распоряжениями и предписаниями, разнообразными по содержанию и однообразными по концовкам: за невыполнение — расстрел.
Но в Заброди было совсем плохо. Он стал городом пограничным, и потому проворные и мрачные гренцшутцены[3] быстро переплели весь город спиралями из колючей проволоки и перегородили его полосатыми шлагбаумами. Но и это не все. В Заброди обосновались немецкие спецслужбы.
Начальника АНСТ,[4] улыбчивого майора Лаиге, в отличие от его гестаповского коллеги герра Келлера почти никто не знал в лицо. Хотя он каждый день в любую погоду совершал утренний моцион. Просто по роду службы ему популярность была не нужна. Зато о других Ланге всегда старался знать все.
Ровно в 11.45 Ланге поднимался по темной облезлой лестнице частного пансиона «Астория-экстра».
Отель, уже забывший свои лучшие времена, Ланге облюбовал сразу, как только обосновался в Заброди, и превратил в место конспиративных встреч со своими людьми.
По длинному коридору второго этажа Ланге подошел к двери комнаты, где жил единственный постоялец, и постучал.
— Момент! — отозвались из-за двери приятным баритоном. Мимо Ланге из открывшейся двери проскользнула к лестнице молодая дама.
Ланге перевел взгляд на высокого мужчину, стоявшего в дверях. Тот посторонился почтительно, но без заискивания.
— Прошу простить за беспорядок. Присаживайтесь, — любезно предложил хозяин, — здесь вам, надеюсь, будет удобно.
— Ничего, ничего, полковник. — Ланге сел в кресло у стола, снял перчатки и, закурив, пустил дым в деревянный некрашеный потолок. — Развлекаетесь?
— Жизнь коротка, пан майор, особенно при нашей работе, — высокий небрежно накрыл постель.
— Да-да… — пробормотал Ланге и ткнул сигаретой в сторону двери. — Фрау Согурска?
— От вас ничего не скроешь. Извините. — Хозяин надел мундир белопольского полковника.
— Ну, это-то скрыть трудно. Пансионат под негласной охраной, а вы приглашаете в гости женщину.
— Можно подумать, что пан майор завидует! — Хозяин сказал эти слова все так же почтительно, но легкий оттенок иронии Ланге почувствовал.
— Я? Нисколько… Кстати, снимите эту тряпку, — Ланге небрежно кивнул на мундир. — Вашей опереточной армии больше не существует. В этом я велел вам ходить на болоте, пусть большевики считают, что мы там ни при чем.
Удар был точным. Хозяин заиграл желваками и тихо сказал:
— Благодарю вас. Учту.
Разговор пошел в деловом тоне, и вел его Ланге.
— Я недоволен вами! Вы знаете, что я имею в виду!
— Я стараюсь.
— Знаю я ваши старания, — сказал Ланге и выразительно посмотрел на плохо застланную кровать. — Помните, что ваша жизнь связана с нами, с великой армией рейха.
— Но мои люди…
— Что, ваши люди? — подался к нему Ланге. — Убили двух—трех коммунистов, застрелили большевистского сельского старосту… И этим наверняка привлекли к себе пристальное внимание НКВД. Из-за пустяков «засвечивать» группу?
— Пан майор знает, что ничего не делается сразу.
— Да, пан полковник, знает! — Ланге произнес «пан» с максимальным сарказмом. — А еще пан майор знает, что вы вместо выполнения порученных вам заданий занялись тривиальным грабежом!
— Позвольте заметить, что у пана майора не совсем верная информация.
— Верная. Не сомневайтесь. Какая стоит перед вами задача? Разведка, разведка и еще раз разведка! Будут ли большевики демонстрировать свою «линию Сталина»[5] и строить такую же на новой границе, когда она установится окончательно? Какие документы имеют местные сельские жители? Чем они отличаются от документов, выдаваемых в городах? Где образцы этих документов? Вводят ли большевики комендантский час? В какое время? Дислокация воинских частей: где и какие подразделения стоят, численность и вооружение гарнизонов? Какие документы имеют русские военнослужащие различных званий и родов войск? Строят ли большевики аэродромы? Если да, то где и какие? Как используют старые? И вообще, черт побери, что делают там красные войска? Вы должны заниматься тем, чем я велю, ясно?! Только этим! А вы стремитесь застрелить всех коммунистов по одному. Прекратите заниматься ерундой! Когда нам нужен будет тотальный террор, вам сообщат — развлекайтесь на здоровье.
Ланге щелкнул портсигаром, закурил.
— Запоминайте, что необходимо сделать…
Через сорок минут Ланге спускался по лестнице. Он был
доволен встречей. Подчиненных надо держать в напряжении. Пусть всегда чувствуют зыбкость своего положения, зависимость от него, их начальника. Полковник представлялся ему червячком, который хотя и извивается, но у него на крючке. Главное — чтобы он сберег «тропинку» туда, к большевикам, пока еще по установилась точная граница. «Тихая банда»! Недурно! Именно на полковнике он решил опробовать свою идею маскировки разведывательно-диверсионной группы под вульгарную банду!
Входящие, исходящие, шифровки, ориентировки — бумаги, бумаги, бумаги… Астахов вдруг заметил, что, читая фразы, он уже не понимает их смысла.
Зазвонил телефон, и через несколько минут в кабинет вошел его заместитель, Петр Николаевич. Он всегда, даже если его перед этим приглашали, предварительно звонил и спрашивал разрешения.
— Чаю хотите? — предложил Астахов.
— Не откажусь. — Петр Николаевич взял стакан, но, отпив глоток для приличия, сразу же поставил его на стол. Раскрыл папку, достал бумаги.
— Что-нибудь интересное? — спросил Астахов. Рябов неопределенно пожал плечами.
— Вновь подтверждается факт существования болотной банды… Но никакой дополнительной информации.
— Что у нас с расследованием убийства председателя сельсовета? Ведь это, как я помню, случилось в районе действия этой банды?
— …За несколько дней наши работники опросили множество людей. Никакого толка. Все молчат или отнекиваются, мол, ничего не знаем, никого не видели…
— Неизвестных хватает, — согласился Астахов. — Действительно, странная банда. Вы обратили внимание — они упорно держатся в глубине болот, рядом с линией временной границы. Как привязанные. Ни разу не напали ни на склады, ни на магазины, ни на армейские обозы. Нет у них чисто уголовных проявлений. Нет… и все! Кстати, болота для них и так пока неплохая защита, а они убивают советских работников в деревнях около болот. Предпринимают дополнительные меры предосторожности? Засады они обходят так, как будто заранее знают, где те расположились. Почему их не волнуют вопросы продовольствия? Чувствуется профессиональная рука…
— Вот-вот! И все откроет, всех разоблачит этот наивный юноша? Да они его раскрутят в момент. — Петр Николаевич махнул рукой.
— Ну, положим, тут и опытный человек не сразу разберется. А вот насчет наивности… Не думаю! Подполье — хорошая школа, Додумался же он наладить связь подпольных райкомов, передвигаясь с цирком.
— Связной хороший, кто ж спорит. — Рябов не сдавался. — Но здесь он сам будет и командиром и связником, Один против всей своры. Потянет ли? Рискованно…
— Рискованно? — задумчиво переспросил Астахов. — А как в нашем деле без риска? Да и не один он будет. Там, как вы помните, есть наш человек. Помогут друг другу. И потом, что у нас за разговор о Кислякове, словно он ничего не знает и не умеет? Вспомните, вышли мы на него по рекомендации товарищей из компартии Западной Белоруссии, знающих его по подполью. Хорошо знаком с законами конспиративной работы и, самое главное, имеет опыт выявления пособников и провокаторов дефензивы.
— Да-да, — вяло кивнул Рябов. — Но не помешает ли то, что он там, в деревне этой, практически свой?
— Ну не скажите, — возразил Астахов. — Чужой, ни с того ни с сего появившийся у болот, насторожит банду. Они его просто ликвидируют, не разбираясь. Должны же быть у них свои люди в ближних деревнях. А наш парень местный. Легенду и придумывать не надо — переработать немного биографию, кое-что добавить, кое-что убрать. Ему проще выявить осведомителей банды. Хотя бы примерно установит месторасположение ее базы. Все! Ну, возможен вариант прямого контакта. Вот тут-то и сыграет свою роль то, что он местный. Легенда поможет, опыт…
Астахов потянулся за папиросой, закурил и уже чуть грустно добавил:
— Я бы с большим удовольствием отправил его в Москву, пусть лучше там борется за новые пути в искусстве, чем здесь ползает по болотным тропинкам. Но обстановка, Петр Николаевич… Не нравится мне активность наших новых соседей по границе… Как бы…
— Ну это вы уж слишком, — вскинул брови Рябов. — Сразу о войне?! Не посмеют!
— Как знать? Я бы только радовался, если бы ошибся. Но банда! Банда… А вдруг это совсем не банда…
Петр Николаевич удивленно посмотрел на начальника.
— Как же вот это? — Он показал в бумагах подчеркнутые строчки.
— Верно, взяли антиквариат, картины, особо ценные ювелирные изделия. А может, нас просто отвлекают? Посмотрите, они были замечены охраной около аэродрома. Не вступая в перестрелку, отошли. Есть случаи безвестного исчезновения военнослужащих в границах предполагаемого района действия бандгруппы. Это на север от болот. А на юге сделана попытка проверить систему охраны линии временной границы. Потом сунулись к железнодорожному разъезду. Их и там отогнали. И снова они растворились в болотах, как туман. В интересных местах они появляются, вы не находите? Это похоже на работу разведывательно-диверсионной группы. Возможно, что у них на границе есть «окошко», через которое они поддерживают связь с немцами.
— Может, не будем усложнять? — Рябов отпил из стакана чаю. — Подключим войска. Прочешем и уничтожим…
— Вы забываете про болота, плохо известные нам. Десяток опытных людей там уничтожат батальон. Пока не замерзнут болота, мы туда с крупными силами не сунемся. Да и какие войсковые операции на глазах у немцев! Линия границы только-только устанавливается. Они сразу шум поднимут — провокация, нарушение! Войска привлекать надо, но для того чтобы перекрыть им ходы-выходы.
— Да! Вот, значит, какие дела. Ладно, я пока свяжусь со школой, пусть подготовят все необходимое. Завтра съездим.
Странным мужиком был Аким. Сутулый, с редкой порослью на голове, с какими-то несуразно длинными руками. Что где миром делали — Аким с мужиками заодно. А своим не был. Так, почесать язык да самогонки выпить. И то, когда соберутся мужики, все больше отмалчивался, слушал. Вот и прослыл Аким нелюдимом: всегда себе на уме.
Жил он с женой в ветхой хатке. Поначалу Аким пытался что-то подправить, подновить. Потом махнул рукой. Авось на развалится до окончания его века. Поставил подпорки, забил сухим мхом щели между бревнами. Так и жил. Даже засов делать не стал.
Когда на дворе темнело, он любил посидеть у лучины. Дождавшись, пока жена заснет, сладко щурился и представлял разные причудливые истории, попадал в заморские страны, ходил на охоту со своим сыном, которого шесть лет назад унесла «горловая».[6]
Сегодня Аким с особым нетерпением ждал ночи. Намедни мужики ходили проверять панскую усадьбу. Само собой, поскольку пана там уже не было, каждый что-то прихватил — не задарма же столько пехом отмахать. Нет, не крупное — вдруг как пан обратно возвернется, — но для хозяйства полезное. Аким бабе тоже всякие ножи да вилки притащил. Ерунда, конечно, а ей забава. Но сам он другую вещицу нашел. И то случайно. Отстал от мужиков, решил в комоде проверить — может, чего осталось? Ящик отодвинул, на какую-то дощечку нажал, отскочили вдруг планочки, а там шкатулочка. А в ней — она. Придя домой, жене показывать не стал. Хотелось самому, в одиночестве, рассмотреть и прикинуть, чем же бесполезная вещица так его внутренности царапнула.
Это был медальон удивительно тонкой работы. Как чуть приплюснутый лесной орех Обратная сторона гладкая, массивная, отполированная. А спереди все по-другому. По краям переплетались тоненькие золотые веточки с легкими ажурными лепестками и сказочными цветами. В завитках стебельков, как капельки росы, прятались мелкие прозрачные камешки. И только в центре «ореха» золотые заросли расступались, образуя овал. В его глубине, на чем-то белом, похожем на кость, был нарисован по пояс загорелый лысый старик в чудной одежке. Такую Аким видел в церкви на святых иконах. Он всматривался в портрет. И тот, казалось, в мигающем свете вырастал, увеличивался у него на глазах…
Заскрипела низкая скособоченная дверь.
— Радуйся, Акимушка! — шипящий голос Аким не услышал — ощутил враз взмокшей спиной. — Радуйся! Гости идут!
Это был Нестор, сын лесника Филиппа. Но если днем этот юродивый, кроме улыбки, ничего не вызывал, то сейчас его голос звучал жутко, предвещая что-то страшное…
Аким быстро сунул медальон в открытый ворот рубахи и медленно повернулся к двери, к Нестору. Дурачок, бормоча про себя что-то понятное только ему, крутился в странном танце.
Четверо в сапогах, с карабинами молча по-хозяйски вошли в дом. Один дал что-то блестящее Нестору и вытолкал его за дверь Четверо, ни слова не говоря хозяину, осмотрели по углам, за занавеской. Потом, почти одновременно, погасили фонарики. Двое встали за лавкой с разных сторон Акима. Один отошел к окну, четвертый стоял у двери. На нем матово белели в темноте позументы и полоски манжет, ряд начищенных пуговиц и сверху огромный серебряный орел-кокарда. Аким понял все: кто пришел и зачем.
Меж тем человек шагнул к столу. Сел на лавку напротив Акима, взял со стола серебряный ножик из поместья, повертел, усмехнулся и отложил его в сторону. Посмотрел на хозяина дома. Потом перевел взгляд на одного из своих и едва заметно кивнул в сторону Акима. Тот наклонился к нему и вытащил медальон за цепочку. Передал офицеру. Офицер быстро и внимательно осмотрел его, спрятал в нагрудный карман френча. Вновь взглянул на Акима и тихо сказал.
— Что ж вы? Не рады мне? Такого гостя, я думаю, здесь еще не было…
…Под утро деревня вздрогнула. Разбудил вопль, в котором сплавились боль, отчаяние, ужас, безысходность. Над хатой Акима прямо в небо уходил черный столб дыма.
— А-а-а-а-а-а!..
Из тех домов, что победнее, мужики и бабы бросились к Акимову двору. Хозяева покрепче смотрели на пожар с крылечек.
Свечкой горела хата, трещало сухое дерево Осипшая, забытая коза блеяла, ошалев от близости смерти. Кричала Акимова жена, расцарапывая себе лицо Горел плетень.
Сам Аким висел посередине двора на сухом кривом тополе, который он так и не собрался срубить на дрова. В потоках горячего воздуха казалось, будто его тело в петле еще извивается и шевелятся ноги, пытаясь дотянуться до земли, чтобы пойти к людям, собравшимся у ворот…
И вдруг — грохот Обвалилась крыша, рухнули стены. Наступила неестественная тишина. Почти не было слышно треска бревен, сгорела коза. Смолкли крики жены Акима.
Отшатнувшиеся было люди, когда развалился дом, увидели, что женщина, за ночь ставшая старухой, медленно поднялась с земли. Не оглядываясь, пошла, неестественно прямая, от угольков очага, от тела убитого мужа.
Женщина безмолвно прошла в дыру прогоревшего плетня, мимо стоявших селян. Дальше, к роще, болоту…
Машина легко бежала по ровному шоссе, уходившему на восток от Минска. Алексей, удобно устроившись на заднем сиденье автомобиля рядом с Астаховым, с интересом смотрел в окно. А Сергей Дмитриевич на природу внимания не обращал. Не до нее. Эмиссар абвера! Вот что не давало ему покоя. Ланге ориентировал полковника на подготовку к приему эмиссара на советской территории. Что это означает? Может быть два варианта Первый — эмиссар пойдет от Ланге на нашу территорию через «болотную банду». На этот случай Астахов и Рябов уже предусмотрели меры безопасности. Но возможен и другой вариант. Эмиссар до поры до времени мог таиться где-то на нашей территории и теперь пойти к своим. Тогда скорей всего он объявится в зоне действия банды, у болот. Остальные пути уже надежно блокированы. В этой ситуации необходимо как можно скорее узнать, кто является пособником бандгруппы! Ведь именно кто-то из них поведет эмиссара Ланге на болота Полковник не оставил в Заброди своего проводника. А по болотам эмиссар просто так гулять не будет. Это верная смерть.
Ждать нельзя. Чем скорее Алексей попадет в свою деревню, тем лучше.
Место, куда они приехали, оказалось совсем не таким, как представлялось Алексею. Никаких загадок. Так, несколько уютных домиков, утонувших в зелени, посыпанные песком дорожки, по одной из которых ушел Астахов, оставив их вдвоем с Будником, «дядькой наставником», как объяснил он Алексею.
Будник привел его в комнату, где лежал ворах одежды и обуви.
Поделиться книгой: