Третья мировая над Сахалином, или кто сбил корейский лайнер?

Первоначально Мацумото пришел ко мне с намерени­ем написать о моем расследовании одну или две колонки. Неожиданно он увидел все в ином свете. Учитывая усили­вающийся интерес к теме, он сейчас думал о глубокой ста­тье на одном или двух листах или даже о серии статей. За два дня он настолько погрузился в эту историю, что в до­полнение к своей первоначальной статье он сейчас собирал­ся начать собственное расследование.

Предупрежденные объявлением Ассоциации, и другие журналисты стали просить о предварительных интервью. Среди них были два советских репортера, Сергей Агафо­нов, токийский корреспондент «Известий», и Сергей Выху­холев из Агентства печати «Новости». Я решил организовать пресс-конференцию 15 декабря, за два дня до ассамблеи, на которую я пригласил нескольких журналистов, включая двух советских репортеров, представителей Франс Пресс, «Киодо», «Йомиури Симбун» и Мацумото от «Аасахи Симбун».

На пресс конференции пятнадцатого числа Агафонов и Выхухолев вели себя хорошо и были настроены дружелюб­но. Оба отлично говорили по-японски, что сильно упроща­ло дело, поскольку все другие участники были японцами. Они задали ряд вопросов и, казалось, с трудом могли со­гласиться с тем, что советские перехватчики сбили над Са­халином несколько самолетов. Я показал им отчет ИКАО, в котором советские представители заявили, что пленки с за­писями голосов пилотов были сфабрикованы ЦРУ.

«Если советские представители отвергли американскую версию, то это потому, что оригинальная советская версия отличалась от нее, и мне бы очень хотелось на нее взгля­нуть, — говорил я им. — Не могли бы вы передать мой за­прос вашему правительству?» Они рассмеялись и пообе­щали, что попробуют. Я передал им и другим журналистам подборку своих материалов. Агафонов направил их в свою газету, в Москву. Два года спустя его копия материалов по­влияла на решение «Известий» опубликовать серию статей о KAL007.

17 декабря, вновь сопровождаемый Мацумото, я при­был заранее на ассамблею, где к тому времени наблюдалась заметная активность. Телевизионные команды устанавлива­ли свое оборудование и проверяли картинку. Журналисты открывали блокноты и проверяли фотоаппараты. Комната была большой, с рядом низких столов, которые были уста­новлены на матах-татами.

Задняя стена была почти полностью закрыта большой доской, на которой кто-то мелом расписал программу соб­рания с точностью до минуты, с указанием времени, отво­димого каждому выступающему. Мне дали 45 минут в на­чале встречи, чтобы рассказать о результатах моего рассле­дования. Затем в течение 20 минут следовали вопросы, за которыми 30 минут отводилось журналисту Масуо, дирек­тору Группы по расследованию, и 25 минут для Шигеки Сугимото, инженеру JAL, для комментариев по поводу моих находок и выводов. Много времени отводилось на вопро­сы и ответы.

Комната постепенно стала заполняться. Здесь был се­натор Хидейоки Сейя, вице-президент Верхней палаты На­циональной ассамблеи, сенаторы Ден Хидео, Юката Хата, де­путат Шун Ойде и многие другие. Они заняли свои места за низкими столами вместе с представителями Ассоциа­ции. Президент Ассоциации, Масаказу Кавано, сопровож­даемый профессором Такемото и членами Комитета по по­иску фактов, сели на почетном месте, спинами к доске. Со­гласно японскому этикету, почетные гости сидят спиной к самому интересному или приятному виду, который они не могут видеть, если не повернутся назад. Напротив, они име­ют честь быть неразрывной частью этого вида. В итоге вме­сте с опоздавшими к началу представителями прессы, раз­местившимися там, где они могли отыскать свободные мес­та, комната была забита до отказа.

Ассоциация намеренно выбрала комнату с матами-та­тами для своего заседания. Комната того же размера в за­падном стиле, уставленная столами и креслами, не могла бы вместить столько людей. Здесь все сидели на полу за низки­ми столиками. Стиснутые плечом к плечу, присутствующие занимали минимум места. По обычаю, каждый оставил свою обувь в прихожей. Когда посетители в одних носках прохо­дили по татами, раздавался мягкий скребущий звук. Потолок был таким низким, что я мог бы стоя достать его руками, но как только я сел, комната показалась мне собором. Когда все расселись наконец по своим местам, президент Кавано крат­ко представил меня аудитории и дал мне слово.

Мне нужно было сказать о многом, но в моем распоря­жении имелось всего 45 минут. Не так уж много времени, чтобы убедить аудиторию, особенно всилу того, что моя презентация противоречила позиции правительства. Я гото­вил мое выступление на протяжении нескольких дней, мыс­ленно репетируя рассказ о находках.

Я знал, что большинство людей с трудом согласятся с тем, что KAL 007 мог потерпеть крушение не у Монерона, а где-то в другом месте. В газетных заголовках всего мира гибель KAL 007 настолько тесно была связана с Сахалином и Монероном, что это было выгравировано в коллективном сознании. На каждой стадии презентации я должен был с самого начала указывать на каждое несоответствие, неверо­ятность, невозможность, прежде чем мои слушатели начали открывать глаза на факты.

Зная, что наибольшим препятствием для доверия было уважение аудитории к властям, я превознес это чувство ува­жения, сказав, что каждый гражданин должен принимать заявления властей и подвергать их сомнению означало бы демонстрировать гражданское неповиновение. Я забросил приманку и сам же ее и заглотил.

Я упомянул, что, поскольку японское правительство выпустило свое заявление за два часа до американцев, оно должно считаться первым, объявившим миру об исчезно­вении KAL 007. Я подчеркнул явные противоречия между заявлениями Токио (МиГ-23, запуск ракеты до 03.25, исчез­новение в 03.29) и Вашингтона (Су-15, запуск в 03.26.20, ис­чезновение в 03.38). Я предположил, что надлежащее ува­жительное отношение к правительству требует, чтобы мы не считали какое-то из этих заявлений неверным. Давай­те предположим, что оба они справедливы. В этом случае имели место две последовательности событий — перехват, пуск ракеты, гибель самолета, и обе они происходили в ре­альности. Время 03.38, названное Вашингтоном, было даже подтверждено информацией японского правительства, ука­зывающего на то, что в это время был зафиксирован пуск ракеты, за которым в 03.39 последовало исчезновение с эк­ранов радаров какого-то самолета. Более того, вся американ­ская последовательность событий была на ленте Киркпат­рик, которую США получили от японского правительства.

Имели место три официальные последовательности со­бытий: одна до 03.25, по заявлению JDA, другая в 03.26.20, по ленте Киркпатрик, и третья в 03.38, как по американским, так и по японским источникам. Время исчезновения с экранов радаров было дано: 03.29, (японское), 03.38 (американское) и 03.39 (японское). Три последовательности были независи­мо подтверждены японским правительством, когда Масахару Готода сказал, что три различных перехватчика МиГ-23 выпускали свои ракеты. Я никогда не ставил под сомнение веру в правительство. Я принял их слова на веру. Но я также заставил их самих придерживаться собственных слов.

Затем я доложил о сообщении «Чидори Мару», под­твержденном JMSA, другим официальным органом. Я про­демонстрировал, что самолет, который видели рыбаки, не мог быть ни одним из тех трех самолетов, которые были уничтожены. Это не мог быть самолет, исчезнувший с эк­ранов в 03.29, потому что тот самолет взорвался на высоте 33 000 футов, в то время как самолет, замеченный рыбака­ми, взорвался на уровне моря. Это не мог быть самолет, ис­чезнувший в 03.38 или в 03.39, из-за различий в 8 и 9 ми­нут соответственно со времени взрыва в 03.30.

Я обсудил ряд технических факторов исчезновения са­молета. По данным радара в Вакканае, самолет, след кото­рого казался принадлежащим KAL 007, передавал транспондерный код 1300 в режиме А. Транспондер — устройство, которое позволяет наземным радарам индивидуально раз­личать самолет в зоне, контролируемой радаром. Каждому самолету назначен уникальный код, который только он и может использовать. Вызывая этот код на экран радара, опе­ратор знает, след какого самолета он отслеживает.

Но корейский авиалайнер, следуя по гражданскому мар­шруту R-20 (ROMEO 20) над Беринговым морем, не исполь­зовал активный транспондер и обычно держал его выклю­ченным. Во время приближения к Японии и готовясь вой­ти в японскую систему управления воздушным движением, его транспондер должен был быть переключен на код 2000 в режиме С, чтобы дать японцам знать, какие действия пред­принимает экипаж. Код 1300, режим А, является чем-то со­вершенно иным и относится к другому самолету. Мой ар­гумент был неоспоримым, он был основан на официальной версии событий. Я воспользовался моментом, чтобы про­двинуть мой аргумент еще на один шаг.

JDA, японское оборонное агентство, опубликовало кар­ту с радарными отметками, которые предположительно при­надлежали корейскому авиалайнеру и трем сопровождаю­щим его перехватчикам, истребителям А, В и С. Согласно японской версии событий, именно истребитель А, МиГ-23, сбил «корейский лайнер». Согласно американским заявле­ниям, его сбил истребитель 805, Су-15. Истребитель 805 и А должны были, таким образом, быть одним и тем же само­летом, потому что оба сбили «корейский авиалайнер». По­этому действия перехватчика, которые наблюдали японцы (истребитель А), должны были полностью соответствовать тем, которые совершал самолет (истребитель 805), наблю­давшийся американцами.

Но они не соответствовали. В 03.20 истребитель 805 сделал предупредительные выстрелы по «корейскому авиа­лайнеру» с расстояния менее 1000 метров, на максималь­ном расстоянии для его пушек. В тот момент истребитель А появился на японских радарах на расстоянии 25 морских миль (29 миль) от «корейского авиалайнера». Из авиацион­ной пушки нельзя стрелять на такое расстояние. Следова­тельно, истребитель А японцев и истребитель 805 американ­цев были двумя разными самолетами. Мы уже имеем указа­ние на это: один из них был МиГ-23, другой — Су-15. Теперь у нас есть доказательства: в 03.20 один находился в кило­метре от самолета-нарушителя и открыл по нему огонь из пушки. В то же самое время другой находился в 29 милях. Оба они, и МиГ-23, истребитель А японцев, и Су-15, истре­битель 805 американцев, сбили по самолету — один в 03.25, другой в 03.26.20.

Я заметил, что истребитель 805 следовал по трассе, изо­браженной на карте, опубликованной «Хоккайдо Симбун» 1 сентября 1983 года, пролетев над городами Холмск и Горнозаводск. Эта трасса явно отличалась от трассы на радар­ной карте JDA. Каждая из этих трасс отражала отдельное событие. Карта JDA показывала преследование самолета-на­рушителя истребителем А. Карта «Хоккайдо Симбун» отра­жала преследование другого самолета-нарушителя другим перехватчиком, истребителем 805. У нас есть надежная ин­формация, указывающая на то, что ни один из двух самоле­тов-нарушителей не был корейским лайнером KAL 007.

Самолет, который преследовался истребителем 805, ле­тел со скоростью 430 узлов между 03.12 и 03.19 часов. Затем он увеличил скорость до 450 узлов, что являлось, возможно, его максимальной скоростью. Тем не менее на отрезке своего полета, соотносящегося с этим промежутком времени, рейс 007 сохранял скорость 496 узлов, то есть летел заметно бы­стрее. Целью 805-го не мог быть рейс 007. Что же касается нарушителя, преследуемого истребителем А, радарная карта JDA показывает, что с 03.25 до 03.29 он пролетел 48 морских миль финального отрезка своего радарного следа за четыре минуты. Это означает, что он летел со скоростью 720 узлов, или Мах 1.25, а никакой «Боинг-747» не может лететь быст­рее скорости звука. Два самолета, один из которых был спо­собен летать быстрее скорости звука, были сбиты над Саха­лином, и, очевидно, ни один из них не был корейским «Бо­ингом». Что же тогда случилось с рейсом 007?

Новости о его исчезновении противоречили друг другу с самого начала. Первоначально полагалось, что у него воз­никли проблемы на R-20, его официальном маршруте через Тихий океан. Японский военно-морской флот и спасатель­ные суда JMSA сначала искали самолет рядом с NOKKA, контрольной точкой, где KAL 007 должен был находиться в 03.26 японского времени. Они не нашли ничего. Затем было объявлено, что лайнер приземлился на Сахалине и пасса­жиры были в безопасности. Затем оказалось, что лайнер не приземлился на Сахалине и мог быть сбит. Какая из этих историй истинна? Первая, в соответствии с которой самолет разбился рядом с NOKKA в северной части Тихого океана? Вторая, что он благополучно сел на Сахалине? Или третья, по которой он был сбит?

Два самолеты были сбиты над Сахалином, но ни один из них не был корейским реактивным лайнером. Третий са­молет, летевший над Тихим океаном, не был найден. Это подтверждает факт, что ни одна из этих трех версий не была правильной. Был только один способ узнать истину: изу­чить, в каком направлении дрейфовали обломки авиалай­нера, и принять во внимание время, за которое они достиг­ли Монерона. Это изучение показывает, что рейс 007 не раз­бивался у Монерона.

Аудитория слушала меня очень внимательно. У меня было впечатление, что до сих пор я смог их убедить, но наи­более трудная часть моего выступления была еще впереди. Пока же, основываясь на анализе обломков, я должен был противоречить официальной версии событий. Мне нужно было излагать свои аргументы крайне дипломатично. К со­жалению, я был настолько занят своей речью, что потерял счет времени. У меня оставалось десять минут. Не так мно­го времени для того, что я хотел сделать.

Я начал с замечания, что никаких обломков корейского лайнера не было найдено к северу от Монерона. Если бы я бросил бутылку с молоком или саке, вероятно я бы нашел молоко или саке вместе с битым стеклом на земле, рядом с тем местом, где я бросил бутылку. Именно это застави­ло адмирала Исаму Имамура сделать замечание: «Если мы не найдем никаких обломков от корейского самолета в сле­дующие несколько часов, нам придется предположить, что он не разбивался в этом месте». Ни один обломок KAL 007 не достиг предполагаемого места падения в течение более чем недели после катастрофы. Если бы обломки приплыли на официальное место катастрофы, значит лайнер разбил­ся где-то в другом месте.

Корейский лайнер не разбивался у Монерона. Но где же тогда? Поскольку обломки дрейфовали вместе с течением Цусима Шио, которое течет с юга на север, самолет должен был разбиться к югу от Монерона. Но где именно? Облом­ки самолета, идентифицированные как куски кабины «Бо-инга-747», были найдены в проливе Цугару. Самолет дол­жен был упасть в море рядом с проливом Цугару, замет­но к западу и к югу, для того чтобы обломки могли войти в пролив, в то время как остальные его части продолжали дрейфовать к северу в Японское море, прежде чем достиг­ли Вакканая и Сахалина.

Последние несколько минут я говорил без остановки, мои глаза были устремлены на часы, которые показывали, что мое время истекло. Я закончил тем, что буду рад отве­тить на любые вопросы, и занял свое место под взрыв ап­лодисментов. Пробираясь через толпу, по выражениям лиц, по улыбкам согласия я чувствовал, что аудитория ободрена. Я видел, как они кивками выражали свое одобрение. Сле­дующие 15 минут были посвящены свободной дискуссии, которая служила некоторым переходом между моим высту­плением и речью следующего оратора. Затем высказались

Масуо и Сугимото, добавляя свои комментарии и анализи­руя мои выводы.

Во время последовавшего далее периода оживленной дискуссии я обнаружил, что правительственные заявления все еще способны оказывать некоторое влияние на других людей, даже перед лицом предоставленных мною свиде­тельств. Уважение аудитории к властям все еще перевеши­вало и причинно-следственные связи, и логику. Это впечат­ление было усилено статьями в газетах, вышедшими на сле­дующее утро. Они сообщали о заседании и о моей речи, но их комментарии были использованы для того, чтобы посе­ять сомнения в моих словах. Мне не оставалось ничего ино­го, кроме как продолжать расследование.

Глава 7. KAL007 НЕ ОТВЕЧАЕТ

После моей лекции на ассамблее Ассоциации я отпра­вился в офис авиакомпании «Шова Эйркрафт», неподале­ку от Токио. Поскольку у меня были контакты в японской авиации, я смог получить рекомендацию от вице-президен­та авиакомпании JAL, главы исследовательского отделения, чтобы встретиться с одним из его друзей, главой инженер­ного департамента в «Шова» и ведущим специалистом от­деления, которое производило ячеистые панели. Я принес с собой несколько кусков с ячеистой структурой, которые нашел на пляжах в Сай и Окушири. Они были немедленно посланы в лабораторию. Анализ показал, что это не облом­ки самолетов-мишеней, как заявляли японские воздушные силы самообороны. Они не были произведены ни в компа­нии «Шова», ни вообще где-либо в Японии. Позднее я об­наружил, что некоторые обломки имели корейскую марки­ровку (KAL 007 (RD7442) был переоснащен в Корее).

Для того чтобы как можно тщательнее все проверить, вскоре после визита в «Шова Эйркрафт» я отправился в штаб-квартиру «Ниппон Фрейхауф», японского произво­дителя контейнеров. Я был представлен другим вице-пре­зидентом JAL, мистером Кондо, генеральному менеджеру «Фрейхауфа», мистеру Макио Язаки, который проработал в JAL тридцать лет, из них последние пятнадцать — возглав­ляя исследовательский отдел ячеистых панелей и контейне­ров. Если кто-то и мог идентифицировать найденные мною обломки, то это мог быть только мистер Язаки.

Изучив обломки, мистер Язаки пришел к выводу, что некоторые из обломков с ячеистой структурой могли при­надлежать переборке панели пассажирского салона. Другие обломки имели все характеристики панели, используемой для грузовых контейнеров, предназначенных для транспор­тировки ценных товаров, доставляемых по воздуху, таких как электронные инструменты, компьютеры и тому подоб­ное. Несколько дней спустя, 11 марта 1993 года, российское правительство передало представителям семей погибших на борту KAL 007 93 фотографии различных обломков. Среди них была фотография куска с ячеистой структурой, иден­тичного обломкам, найденным в проливе Цугару и на ост­рове Окушири. К его поверхности приклеился счет от авиа­компании KAL. Мистер Язаки был прав в своих оценках.

Таким образом, обломки, найденные далеко к югу от Монерона в проливе Цугару, не принадлежали самолетам-мишеням, как об этом заявляли представители JASDF Сре­ди обломков были куски, идентичные найденным на севе­ре и принадлежавшие KAL 007. Некоторые обломки, най­денные на юге, были явно корейского происхождения. Это был материал такого же типа, который используется в боль­ших транспортных самолетах, включая «Боинг-747», ни один другой большой транспортный самолет не терпел катастро­фу в том районе, откуда они были принесены течением.

Заявление JASDF, что обломки на юге принадлежат са­молетам-мишеням, когда на самом деле они никакого отно­шения к мишеням не имели, было первым конкретным сви­детельством, на которое я натолкнулся в моем расследова­нии. Это свидетельство показывало, что кто-то хотел скрыть тот факт, что корейский лайнер разбился не у Монерона, а в 400 милях к югу, неподалеку от города Ниигата. Ниига­та была следующей контрольной точкой на официальном маршруте KAL 007 в Сеул. Таким образом, самолет проле­тел почти весь путь вплоть до контрольной точки, где он мог снова выйти на связь в открытом эфире, как будто на его маршруте не произошло ничего неожиданного. Жаль, что он так и не достиг Ниигаты. Но даже и в этом случае, мне казалось, что есть большая вероятность, что он вел пе­реговоры по радио и после того, когда, как нам было ска­зано, его сбили.

Токийский контроль объявил, что корейский авиалай­нер в последний раз выходил на связь с наземным контро­лем в 03.27. Многие неинформированные наблюдатели пред­положили, что он пытался послать сигнал бедствия. Текст сообщения, опубликованного вскоре после катастрофы га­зетой «Асахи Симбун», имел следующее содержание:

03.27.00 (КЕ 007): TOKYO RADIO, KOREAN AIR ZERO ZERO SEVEN.

03.27.05 (Tokyo): KOREAN AIR ZERO ZERO SEVEN, TOKYO

03.27.10 (KE 007): KOREAN AIR ZERO ZERO SEVEN... (слабо и неразборчиво)

Радиосвязь — первичный способ контроля за воздуш­ным движением. Процедуры и язык переговоров стандар­тизированы, чтобы улучшить взаимопонимание между дис­петчерами и пилотами. Один из наиболее серьезных инци­дентов в истории авиации, а именно столкновение двух «Боингов-747» на аэродроме острова Тенериф, был прямым результатом небрежного следования соответствующей радиопроцедуре. Для того чтобы избежать путаницы и не пе­регружать эфир ненужной болтовней, радиосвязь следует строгим протоколам.

Вызывающая сторона сначала произносит позывной станции, которую она вызывает, далее следует слово «это» (часто опускается для быстроты) и свой собственный по­зывной. Вызывающий должен ждать до тех пор, пока вы­зываемый не отзовется. Затем он вызывает снова, повторяя первоначальную процедуру, за которой на этот раз следует сообщение. Следование правильной процедуре критически важно для гладкого хода радиообмена. Пилотам и персона­лу наземного контроля запрещено передавать рутинные со­общения без следования описанной выше процедуре.

Тем не менее в аварийных ситуациях следуют другому протоколу. Нет времени вызывать, ждать ответа и повто­рять те же самые слова снова и снова, до тех пор пока не будет установлена связь. В аварийной ситуации пилот мо­жет передать сообщение непосредственно, предварив его словом «pan» (от французского «panne», или «авария») или «Mayday»(от французского m 'aider, или «помогите мне») — в зависимости от степени срочности. Эти слова повторяют­ся три раза. Они предупреждают любого, что вызывающий передает срочное сообщение. Более важно то, что оно вы­полняет роль сигнала другим самолетам и радиостанциям, использующим эту частоту, чтобы те прекратили передачу и освободили канал.

Нет сомнения, что «последняя передача» KAL 007 была обычным сообщением. Обычный формат передачи исключа­ет возможность того, что это был сигнал бедствия. Это чрез­вычайно важно. Передача состоялась в 03.27.00 по токий­скому времени. Но, как нам сказали, KAL 007 был поражен ракетой в 03.26.21. Одной секундой раньше пилот советско­го перехватчика 805, который, как предполагают, сбил само­лет, заявил, что он выпустил ракету, одной секундой позд­нее он сказал, что цель была поражена. Как же мог корей­ский авиалайнер хладнокровно передать в Токио рутинное сообщение через тридцать девять секунд после того, как он был уничтожен? Но он послал именно обычное сообщение, или, скорее, начал его передавать — даже если это сообще­ние, по любой причине, было затем прервано.

У KAL 007 был повод для того, чтобы послать обычное сообщение в 03.27. Самолет ранее указал время своего при­бытия в контрольный пункт NOKKA над северной частью Тихого океана в 03.26. Если даже, как мы знаем, он на самом деле там не находился, есть все причины ожидать, что, как это делалось на всем пути от Аляски, он должен был по­слать сообщение о том, что контрольная точка пройдена.

Но каким образом он смог послать обычное сообще­ние через тридцать девять секунд после того, как был объ­явлен уничтоженным? На этот вопрос у нас уже есть от­вет. KAL 007 не был целью, которую советский перехватчик 805, по его словам, уничтожил одной или двумя ракетами в 03.26.21. Он не мог быть этой целью, потому что разбился не поблизости, а в четырехстах милях к югу. Действитель­ный вопрос заключается в том, почему после краткого ожи­дания и приглашения Токио продолжить передачу сообще­ния корейского авиалайнера быстро стали «слабыми и не­разборчивыми».

Международная организация гражданской авиации (ИКАО), отделение ООН по вопросам гражданской авиа­ции, которое предприняло расследование катастрофы, ин­терпретировало эту часть сообщения как «быстрая деком­прессия... опускаюсь до одной тысячи». Эта интерпрета­ция подтверждает заявление США, что самолет находился в воздухе вплоть до 03.38. Японский эксперт интерпретиро­вал его как «все двигатели... быстрая декомпрессия... один ноль один ноль дельта». Ларри Портер, независимый амери­канский авиационный эксперт, имел возможность изучить пленку с записью этого сообщения. Джон Кеппел предоста­вил ему копию пленки из аэропорта Нарита и попросил его проанализировать сообщение для расследования KAL 007, предпринятого Фондом за конституционное правительство. Портер — бывший военный диспетчер, который проработал в FAA ряд лет. У него есть своя собственная хорошо обору­дованная электронная исследовательская лаборатория. Он не нашел никаких следов ни японской расшифровки «бы­страя декомпрессия... опускаюсь до одной тысячи», ни рас­шифровки ИКАО «все двигатели... быстрая декомпрессия... один ноль один ноль дельта». А услышал он следующее:

КЕ 007: THAT WAS KOREAN AIR ZERO ZERO SEVEN... [Это был KAL 007] REPEAT CONDITIONS [Повторите ус­ловия] GONNA BE A BLOODBATH... REAL BAD [Будет кровавая баня... очень плохо]

Позднее Портер сказал Кеппелу, что «будет» могло быть сказано в сослагательном наклонении — «должна была быть». Спустя несколько лет лабораторией электрической компании «Иватсу» в Токио был сделан более тщательный анализ сообщения. Стало ясно, что, хотя сообщение опреде­ленно было передано с борта KAL 007, оно не было сделано вторым пилотом лайнера, который вел передачу. Часть со­общения, записанная в Нарита, поступила с другого самоле­та на частоте, на которую в тот момент был настроен один из приемников корейского самолета. Слова с другого само­лета, которые были слышны в пилотской кабине KAL 007 благодаря громкоговорителю, были восприняты микрофо­ном второго пилота вместе с его собственными словами и переданы в Нарита на отведенной для корейского лайне­ра частоте. Удивленный серьезностью того, что он услышал во время передачи в Токио, второй пилот забыл в задум­чивости снять палец с кнопки микрофона. Когда я рекон­струировал сообщение, последовательность оказалась сле­дующей:

КЕ 007: TOKYO RADIO, KOREAN AIR ZERO ZERO SEVEN.

Tokyo: KOREAN AIR ZERO ZERO SEVEN, TOKYO. Неизвестный: Это была...

КЕ 007: KOREAN AIR ZERO ZERO SEVEN... (говорит Токийскому контролю)

Неизвестный: повторяю...

КЕ 007: REPEAT CONDITIONS (Кому это было адре­совано?)

Неизвестный: Будет (должна была быть) кровавая баня... очень плохо...

Это объяснило бы, почему передача KAL 007 в Токио как будто внезапно ослабела и стала неразборчивой: голос, который слышал наземный контроль, не был больше голо­сом второго пилота, а гораздо более слабыми звуками пере­дачи с борта другого самолета. Второй пилот, должно быть, понял, что его микрофон все еще работает на токийский контроль, поскольку он выключил его, и, таким образом, то, что прозвучало как скрытая передача, не было записа­но в Токио.

Рутинный вызов корейским самолетом токийского кон­троля, время, прошедшее после того как взорвались раке­ты 805-го, и последнее сообщение KAL 007 — все это ука­зывает на то, что KAL 007 еще продолжал обычный полет в 03.27.10, в то время когда он умышленно прекратил пе­редачу, имитируя проблемы с радио. Исследование пленки за период времени после 03.27.10 было следующим логиче­ским шагом в определении того, пытался ли KAL 007 вновь связываться с кем-то на отведенной для него частоте вплоть до момента своей гибели.

...Записывающее устройство токийского контроля было совершенно новым и в то время все еще находилось в со­стоянии тестирования. Это был магнитофон, который был способен записывать одновременно двенадцать различных дорожек, каждая из них соответствовала своему каналу. Все­го записывалось четыре VHF (близкого радиуса действия) канала, включая международный сигнал бедствия на частоте 121.5 MHz, четыре HF (дальнего радиуса действия) канала, три телефонных канала и один канал для временного сиг­нала. Каждая из этих дорожек могла прослушиваться инди­видуально и временной сигнал мог быть наложен на любую из дорожек. Временной сигнал состоял из кода Морзе, кото­рый давал часы и минуты, и осциллятора, который отмечал секунды. Это давало точный сигнал для всех дорожек, без помех для качества звука или его различимости.

...На копии ленты 1983 года из Нарита, переданной Diet, время произносилось вслух женским голосом. Голос не только называл время, но также повторял все протокольные формальности, используемые в вежливом японском разго­воре. Хотя голос был достаточно приятным, он накладывал­ся на передачи и мешал пониманию того, что было записа­но на пленке. Это не лезло ни в какие ворота.

...Я обнаружил, что KAL 007 послал несколько сообще­ний после своей «последней» передачи в 03.27.10, один раз в 03.52, KAL 015, и один раз в 04.10, KAL 050 другим корей­ским авиалайнерам.

После того как передача в 03.27.10 была прервана тре­вожным сообщением, услышанным на другом канале, ко­рейский лайнер просто прекратил связь с Токио, хотя вто­рой пилот не выключил микрофон достаточно быстро, как, возможно, ему следовало бы. Токийский контроль, вполне естественно, не поняв странное и неразборчивое сообще­ние, сделал замечание: «Нечитаемо, нечитаемо» и попросил корейский лайнер повторить. Но KAL 007 этого не сделал. Как не ответил он ни на один из последующих вызовов То­кио, пытавшегося восстановить контакт. Он также не назвал свои позывные снова. Почему?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, мы должны принять во внимание тот факт, что, отклонившись от сво­его разрешенного курса и не отмечая этого в докладах о своем положении, KAL 007 сделал нечто, что не имело ни­какого отношения к его обязанностям гражданского само­лета. Как мы увидим далее, когда я буду анализировать со­бытия во время полета через Берингово море, для того что­бы не дать наземному контролю возможности разобраться в том, что происходит, KAL 007 дважды симулировал непо­ладки передатчика VHF (близкого радиуса действия) и про­сил KAL 015, летящего тем же маршрутом, передать за него доклады о местоположении, неправильное содержание ко­торых ввело наземный контроль в заблуждение.

Я не буду пытаться воспроизвести то, о чем думали пи­лот и второй пилот KAL 007, но предоставлю слово фактам, позволяющим предположить, каковы могли быть их моти­вы не отвечать на вызовы Токио. Факты показывают, что пока они действительно использовали радио короткое вре­мя, они не идентифицировали самолет, используя свой по­зывной обычным образом. Мы знаем, изучив океанские те­чения и дрейф обломков, что фазу же после 03.27 KAL 007 повернул на юг. Если бы он полетел в любом другом на­правлении, его обломки не оказались бы там, где были об­наружены.

В часе полетного времени к югу находилась Ниигата, порт на западном побережье Хонсю, последняя контроль­ная точка в Японии на официальном пути KAL 007 в Сеул.

 В отличие от контрольной точки NOKKA, которая представ­ляла всего лишь обозначенное географическое местоположение в Тихом океане, NIIGATA была контрольной точкой, оснащенной радаром. Если бы KAL 007 после своего дли­тельного несанкционированного отклонения от курса по­желал бы снова включиться в систему воздушного контро­ля на официальном маршруте, NIIGATA была бы для это­го самым очевидным местом. Находясь над Ниигатой, все что нужно было сделать, это идентифицировать себя для то­кийского контроля и доложить о прохождении через кон­трольную точку.

Тот факт, что на своем пути к югу KAL 007 не упомянул свой позывной, позволяет предположить, что именно тако­выми и были его намерения. Следуя вдоль западного побе­режья Хоккайдо, самолет находился в пределах досягаемости радара японского агентства самообороны. И даже от Цугарского пролива, летя на назначенной высоте 35 000 футов (что он мог бы желать по соображениям безопасности), самолет находился в пределах досягаемости радара в Токио-Нарита. Следует также сказать что его передачи по VHF, которые, как и сигналы радара, распространяясь по прямой линии, мог­ли быть услышаны в Токио. Если бы он ясно идентифици­ровал себя, Токио, который искал авиалайнер с момента его странной передачи и молчания в ответ на вызовы, опреде­лил бы его позицию примерно в четырехстах милях от кур­са посредством пеленгации радиосигнала и по радару. На все вопросы был бы тогда получен ответ.

Когда я пришел к пониманию смысла фактов, связан­ных с обломками, и того, что пошло неладно с официальной интерпретацией «последнего сообщения» KAL 007 в 03.27, я понял, что должен изучить часть пленки Нарита, запи­санную после 03.27. Я делал это сначала на слух, потом на личном осциллоскопе и затем с помощью доктора К. Цубои, директора лаборатории Иватсу в Кагуяме неподалеку от Токио. Доктор Цубои является ведущим японским спе­циалистом по акустическим сигналам и имеет в своем рас­поряжении первоклассное оборудование.

Именно он обнаружил первое сообщение с борта KAL 007 после передачи в 03.27.10. Оно состояло из одного слова:

03.30.05 (КЕ 007): ROGER

Компьютер доктора Цубои автоматически проанализи­ровал передачу вместе с другими сигналами и выдал голо­совой отпечаток, распознаваемый как принадлежащий вто­рому пилоту KAL 007. Это короткое сообщение было дока­зательством того, что корейский авиалайнер находился в то время в воздухе, совершая нормальный полет. Казалось, что KAL 007 отвечал на вызов, передавая только то, что было необходимо для понимания вызывающего, но недостаточно для того, чтобы быть обнаруженным Токио. Не совсем ясно, почему слово «Роджер» было произнесено на официальной частоте авиалайнера, а не на частоте станции, на сигнал ко­торой KAL 007 отвечал. Кажется ясным, что самолет не от­вечал на вызов Токио, поскольку он не сделал того, что в Токио просили его сделать, то есть повторить свое послед­нее сообщение.

Между тем Токио, оказавшись неспособным связаться с KAL 007, попросил любой самолет, находящийся побли­зости, попытаться установить с ним контакт. Первый само­лет, к которому Токио обратился с просьбой, был, конечно, KAL015, находящийся (согласно докладам о позиции двух самолетов) всего лишь в нескольких минутах позади 007 на маршруте R-20, и, таким образом, как полагал Токио, на са­мом деле был способен вызвать его по своему VHF, гораз­до более надежному каналу, чем радио HF. По запросу То­кио KAL 015 вызвал KAL 007, но по радио HF:

03.43.07 (КЕ 015): ZERO ZERO SEVEN, ZERO ONE FIVE

KAL 015 вызвал KAL 007 только один раз по радио HF и не получил никакого ответа. Он передал Токио: «KAL 007 не отвечает». Есть нечто удивительное в отсутствии у KAL 015 интереса в контакте с самолетом своей же авиакомпании. Токио попросил попытаться связаться с KAL 007 снова, но на этот раз по VHF, используя международную часто­ту 121.5 MHz. KAL 015 сделал вызов и на этот раз устано­вил контакт:

03.52.09 (КЕ 015): ZERO ZERO SEVEN, ZERO ONE FIVE 03.52.15 (KE 015): ZERO ZERO SEVEN, ZERO ONE FIVE 03.52.40 (KE 007): ZERO ONE FIVE 03.52.45 (KE 015): ZERO ZERO SEVEN, ZERO ONE FIVE 03.54.35 (KE 015): ZERO ZERO SEVEN, ZERO ONE FIVE 03.54.45 (KE 015): ZERO ZERO SEVEN, ZERO ONE FIVE 03.54.45 (KE 007): (передача на корейском языке) 03.54.47 (КЕ 015): ROGER

В этом радиообмене KAL 015 вызывал KAL 007 дважды. Несколько секунд спустя KAL 007 ответил нечто неопреде­ленное и не отвечающее протоколу, но на самом деле час­то используемое в обмене между самолетами, когда пилоты знают друг друга и находятся на постоянной связи во вре­мя полета. Похоже, что KAL015 не услышал и продолжал вызывать KAL 007 еще три раза. Затем KAL 007 передал ко­роткое предложение по-корейски, которое KAL 015 получил и должен был понять, потому что он ответил «Roger» и пе­рестал делать новые вызовы.

Вероятно, KAL 015 был в курсе того, что делал KAL 007. Существует свидетельство, что на более ранней стадии по­лета KAL 015 прикрывал несанкционированное отклонение KAL 007 от назначенного курса. Как увидит читатель далее, когда я буду обсуждать полет KAL 007 от Анкориджа че­рез Берингово море, KAL 015 дважды передавал доклады о своей позиции для авиалайнера-«близнеца». В данном слу­чае этот разговор остается коротким и загадочным. KAL015 сотрудничал с KAL 007, изобразившим отказ радио, сообщив токийскому контролю, что они не смогли связаться с KAL 007, хотя фактом является, что, согласно пленке из Нарита, они на самом деле такую связь установили.

Несколько минут спустя другой корейский самолет, KAL 050, появился в зоне токийского контроля. В своем са­мом первом вызове контроль подтвердил радарный контакт и потребовал, чтобы этот самолет связался с KAL 007.

04.08.14 (Tokyo): KOREAN ZERO ZERO FIVE ZERO, STAND BY YOUR REQUEST. ALSO, WE HAVE REQUEST. WOULD YOU ATTEMPT CONTACT WITH AH, CALL SIGN KOREAN ZERO ZERO SEVEN. AND IF YOU HAVE CONTACT WITH HIM TO CONTACT AH, TOKYO CONTROL ONE ONE EIGHT DECIMAL NINER

[KAL 0050, контакт подтверждаем. Кроме того, просим вас связаться с KAL 007. И если у вас есть с ним связь, свя­житесь с токийским контролем на частоте 118.9]

KAL 050 выполнил это требование и установил кон­такт с KAL 007.

04.08.30 (КЕ 050): АН TOKYO, АН KOREAN ZERO ZERO SEVEN, THIS IS KOREAN AIR ZERO FIVE ZERO.

04.09.15 (KE 050): AH KOREAN ZERO ZERO SEVEN, KOREAN AIR ZERO FIVE ZERO, ON ONE ONE EIGHT NINER [VHF 118.9].

04.09.34 (KE 050): KOREAN ZERO ZERO SEVEN, THIS IS KOREAN AIR ZERO FIVE ZERO ON ONE ONE TWO DECIMAL FIVE, HOW DO YOU READ?

04.09.51 (KE 007): ZERO FIVE...SEVEN.

04.09.54 (KE 050): AH, ROGER, AH, TOKYO CENTER ADVISES YOU TO CONTACT AH, ONE ONE EIGHT DECIMAL NINER, OVER.

04.10.04 (КЕ 007): (передача на корейском языке).

04.10.10 (КЕ 050): (передача на корейском языке).

В сообщении на корейском языке KAL 007 объясняет KAL 050, что Токио-контроль не смог идентифицировать его эхо на радаре, спутав его с отметкой KAL 015. Услышав это, KAL 050 говорит: «В таком случае вам лучше поддерживать радиоконтакт с KAL 015». На это KAL 007 отвечает: «Мы по­стоянно контактируем с KAL015».

Сразу же после передач на корейском KAL 015, который прослушивал ту же частоту, нарушает их разговор на корей­ском языке обычным позывным на английском.

04.10.47 (КЕ 015): АН KOREAN AIR ZERO FIVE ZERO, THIS IS KOREAN AIR ZERO ONE FIVE, KOREAN AIR ZERO ZERO SEVEN (остальное сообщение на корейском).

04.10.58 (КЕ 050): (отвечает на корейском).

04.11.01 (КЕ 015): (первая часть сообщения на корей­ском).

04.10.10 (КЕ 050): (передача на корейском) ONE TWO THREE FOUR...

Сообщения на корейском заставляют серьезно заду­маться. KAL015 спрашивает KAL 050, устанавливал ли он связь с KAL 007. KAL 050, догадываясь по некоторым при­чинам, что KAL 007 хочет симулировать выход из строя ра­дио, но не зная наверняка, в курсе ли этого секрета KAL 015, отвечает предусмотрительным «нет». KAL015 затем гово­рит: «Вы можете связаться с KAL 007 в любое время при помощи вашей спецаппаратуры. Просто перейдите на один два три четыре». Один два три четыре — это частота 123.4 MHz, которая не прослушивается наземным контролем. Пи­лоты часто используют ее для частных разговоров. KAL 015, таким образом, попросил KAL 050 перейти на частоту 123.4 и пообещал, что на ней он сможет связаться с KAL 007 при помощи своей аппаратуры.

Некоторые специалисты приписали передачи KAL 007, приведенные выше, KAL015. Но логика этой ситуации го­ворит нам, что это не так. Если бы KAL 050 устанавливал связь с KAL 015, он не стал бы просить его «оставаться на связи с KAL 015» и KAL 015 не стал бы отвечать, что он был «на связи с 015». Если бы к KAL 015 обращались оба участ­ника, то очевидно, что он не был одним из них!

Доктор Цубои из лаборатории Иватсу подтвердил, что голос действительно принадлежит второму пилоту KAL 007. Если мы посмотрим на все предложение, то увидим, что KAL 050 получил отклик от KAL 007 в 04.09.51, сразу же после его первого вызова на частоте 121.5 MHz. Ответ состо­ял из сокращенного позывного для KAL 050, за которым по­сле паузы последовал сокращенный позывной KAL 007, ис­пользующего сокращенный стиль связи, который в ходу ме­жду двумя пилотами, хорошо знающими друг друга. Полное сообщение должно было быть таким: ZERO FIVE (ZERO) (ZERO, ZERO) SEVEN).

Этот способ связи не является официально одобрен­ным. Но он очень полезен в том случае, если нет неясности в том, кто вызывает, и когда краткость и секретность в этом случае — желательны. Пилот KAL 050 точно знал, кто ему отвечает. Это доказывает его собственный ответ. На сооб­щение KAL 007 «Zero Five... Seven», он немедленно ответил: «Ah! Roger. Tokyo Center advises you [вас. — E.K.] to contact it on 118.9».

Очевидно, что у пилота KAL 050 не было никаких со­мнений о том, какой самолет ему ответил. Затем он пере­дал сообщение из Токио рейсу KAL 007: «Tokyo is asking youto contact...».

Остальная часть сообщения была на корейском. Оно говорит о том, что KAL 050 не знал о секретности с самого начала, но согласился следовать игре KAL 007, симулировав­шего отказ радио. Что касается KAL 015, кажется, он актив­но участвовал в игре KAL 007, какой бы она ни была.

Радиопередачи не являются единственным признаком того, что KAL 007 все еще летел нормально над Японским морем, по крайней мере, сорок пять минут спустя после предполагаемой атаки над Сахалином. Есть указания на то, что токийский диспетчер видел эхо KAL 007 на сво­ем радаре. В тот самый момент, когда KAL 007 связывал­ся с KAL 050, у токийского контроля появились проблемы с идентификацией KAL015. Диспетчер оказался не спосо­бен определить, какая из двух меток на радарном экране принадлежит KAL015. В тот ночной час в токийской зоне было мало самолетов. Кроме KAL015, единственными са­молетами, которые находились на экране радара, был KAL 050, следующий со стороны Тихого океана в Сеул, и амери­канский военный самолет «Foxtrot Bravo» (FB 650), взлетев­ший с авиабазы Ацуги. Эти самолеты были правильно иден­тифицированы и не представляли для диспетчера никаких проблем. Единственный самолет, который он не мог с уве­ренностью идентифицировать, был KAL015, если не при­нимать во внимание KAL 007, который еще не был иденти­фицирован и продолжал симулировать отказ радио. Следо­вательно, единственным самолетом, радарное эхо которого можно было перепутать с эхом от KAL 015, был все еще не идентифицированный KAL 007.

Пытаясь определить, какая из двух отметок принадле­жала KAL 015, токийский контроль попросил KAL 015 изме­нить код транспондера три раза за короткий промежуток времени. Наконец, отчаявшись, он попросил, чтобы KAL 015 изменил, для подтверждения своей идентификации, свой курс с 245 градусов на 280 градусов, выполнив букваль­но неслыханную идентификационную процедуру. Подтекст здесь заключается в том, что другое эхо на экране диспет­чера повторяло эхо KAL 015 в такой степени, чтобы сделать два этих эха неотличимыми друг от друга. Из имеющихся у нас свидетельств мы можем реконструировать то, что долж­но было происходить. Каждый раз, когда диспетчер просил изменить код транспондера, оба эха на экране реагировали одним и тем же образом, оба самолета меняли код одно­временно. При этих обстоятельствах единственный способ, который оставался у диспетчера для определения того, ка­кой самолет был каким, заключался в том, чтобы заставить KAL015 маневрировать так, чтобы его можно было иден­тифицировать без всяких двусмысленностей — то есть, по крайней мере, до тех пор, пока другой самолет не сделает тот же самый маневр в то же время.

KAL 007 успешно поддерживал эту путаницу до тех пор, пока диспетчер не попросил KAL015 изменить курс с 245 на 280 градусов, чтобы подтвердить свою идентичность. KAL015, который пролетал над Тихим океаном, выполнил этот поворот, приближавший его к NIIGATA, обязательной контрольной точке. Но в этот раз KAL 007, который летел западнее Японских островов не мог следовать этому курсу. Если бы он также изменил курс на 280 градусов, это увело бы его в сторону от Ниигаты и сделало бы невозможным вновь выйти на предписанный курс вовремя. Различное по­ведение этих двух самолетов разрешило проблему диспет­чера. Диспетчер положительно идентифицировал KAL015 на маршруте R-20 над Тихим океаном и разрешил ему ле­теть курсом «на Ниигату». Тем не менее могла быть и другая причина, почему KAL 007 не перешел на курс 280 градусов, как это потребовал токийский контроль. Требование о смене курса было сделано в 04.12.47. Несколькими секундами поз­же, в 04.13.16, На пленке из Нарита был зафиксирован вызов, который мог быть последним, сделанным KAL 007: