Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно

Второй аспект – обеспечение Дела. Чтобы его выполнить, нужны ресурсы. Вопрос: «Кто их обеспечит?» Тот, кто поручил исполнять, или исполнитель?

Выполнение Дела у делократа возможно лишь при выполнении Дела всеми его подчиненными. Поскольку он поручил Дело подчиненному, он и отвечает за его исполнение или неисполнение. И не имеет значения, по какой причине подчиненный не сделал Дело — из-за отсутствия обеспечения или в силу собственной неспособности. Приказ должен быть выполнен, и поэтому ответственность за обеспечение приказа лежит только на том делократе, который его дал.

Заметим, что и в армии этот аспект не всегда был ясен. Например, в статье «Тыл вооруженных сил» энциклопедии «Великая Отечественная война» сказано: ответственность за обеспечение войск была возложена на вышестоящие штабы только в ходе оборонительных и наступательных боев. То есть до войны считалось достаточным дать приказ, а уж подчиненный как-нибудь изловчится, обеспечит бой всем необходимым. Война привела этот бюрократический выверт в соответствие с делократическими принципами.

Бюрократ избегает необходимости обеспечивать свой приказ тем, что дает его через голову подчиненного. Указывая ему, что делать, он фактически назначает Дела подчиненным своего подчиненного, а тот за обеспечением обратится к непосредственному начальнику, и именно последний окажется виноват, что не обеспечил. В результате в делократической системе ответственность за обеспечение приказа несет тот, кто его дает, а в бюрократической – кто его получает. Но сразу отметим: обеспечить бюрократа -дело опасное. Если делократ берет у начальника обеспечение крайне скупо (все лишнее снижает эффективность, с которой он делает Дело, и его собственное поощрение), то бюрократу выбросить на ветер миллион ничего не стоит – он поощряется не Делом, а начальником. Поэтому бюрократы-начальники по-своему правы, когда заставляют бюрократа-подчиненного доказывать (причем бесконечно), что ему необходимо обеспечение.

Еще один аспект. В бюрократической системе подчиненному указываются действия, необходимые для решения задачи, а их тысячи в любом Деле. Для бюрократа становится главным отчет именно о действиях. Более того, бюрократ старательно избегает отчета о результате, поскольку именно за результат может последовать наказание, а действие с согласия начальника не наказуемо. Поэтому в бюрократической системе отчет о Деле успешно подменен многочисленными отчетами о действиях, которые предписаны начальниками и якобы приводят к тому, что Дело делается успешно.

Распахал целину, отчитался – получил орден, а то, что зерна все равно нет, что эрозия сгубила плодородие земли — здесь бюрократ не виноват: начальство сказало пахать – он и пахал. Пахал добросовестно и старательно, упрекнуть его не в чем.

Заместителю председателя ВЦСПС в забытой теперь телепередаче «Проблемы, поиски, решения» задали вопрос о том, как ВЦСПС борется с травматизмом. Последовал быстрый отчет – усилиями инспекторов по охране труда посажено в тюрьмы столько-то тысяч ИТР, под следствием -столько-то тысяч, материально наказано столько-то и так далее. О том, на сколько снизился травматизм – ни слова. Если не слышать вопрос, можно подумать, что профсоюзы поставили перед ВЦСПС цель – пересажать в тюрьмы всех ИТР, и ВЦСПС уже близок к решению задачи. И никого не удивило: настолько мы привыкли к подобным отчетам.

Следствием бюрократических принципов является полная подмена Дела отчетами о действиях. Целые отрасли, отказавшись от Дела, существуют за счет отчетов о «правильных» действиях.

От науки, например, общество требует эффективных решений для всех областей жизни. Как правило, для этого нужны исследования, но сами по себе они для общества ничего не значат. Как ученый пришел к нужной идее – исследованиями или ему ее цыганка подсказала – обществу все равно. Главное, эффект – реальный, ощутимый. Но вся наша наука поставила перед собой задачу – только «исследовать». А что результаты исследований конъюнктурны, особенно в общественных науках, или их невозможно внедрить, или банальны – не имеет значения. И вроде ученые все делают правильно: выбирают объекты исследований, разрабатывают методики, ведут эксперименты... ВАК завален диссертациями, журналы – статьями, ВНИИГПЭ – заявками на изобретения. Огромная армия ученых, огромное налоговое бремя на рабочих и крестьян – и мизерный эффект.

Ведь для армии было бы совершенно диким, если бы кто-нибудь потребовал награду за то, что он правильно стрелял, быстро заряжал, четко отдавал команды, верно устанавливал прицел, правда, врага не уничтожил. В остальных же областях это стало привычным.

Еще пример. От промышленности требовался потребителю нужный товар. Заводы должны были сами спланировать его выпуск по времени, исходя из конкретных условий. Но это действие – плановость, – являющееся лишь составной частью Дела (обеспечение потребителя), было поставлено промышленности в задачу. Миллиарды рублей бессмысленно расходовались, чтобы последняя единица продукции ушла с завода ровно 31 числа. Хотя заведомо ясно – подавляющему числу потребителей безразлично, когда она поступит – сегодня или днем позже.

Но самым тяжелым следствием бюрократических принципов стала необходимость формирования бюрократического аппарата управления.

Работа каждого человека состоит из трех этапов – оценки обстановки, принятия решения и действия. Действие руководителя – команда. Чем выше инстанция, тем необъятнее Дело, труднее оценить обстановку, многочисленнее варианты решений, сложнее выполнить приказ. Один человек справиться со всем объемом работ уже не в состоянии, возле него формируется аппарат. Члены аппарата помогают руководителю оценить обстановку, намечают варианты решения, оформляют его приказ так, чтобы он во всех пунктах был обеспечен и безусловно выполним.

Представим, у руководителя десять подчиненных инстанций и пять человек в аппарате. (В армии это называется штабом.) Если теперь поручить руководителю оценивать обстановку, принимать решения и отдавать приказы еще и за десятерых своих подчиненных, очевидно, пятерых человек ему не хватит. Потому что, во-первых, подчиненные находятся от начальника далеко, обстановку у них не разглядишь. Следовательно, нужны дополнительные люди, которые бы либо выясняли ее на месте, либо запросили ее у подчиненных. Кроме того, необходимо свою обстановку сообщить вышестоящей инстанции – вновь нужны люди. Чем ниже подчиненный, тем он чаще дает приказы, его решения менее ответственны, но их много. Из-за этого аппарат начальника раздувается еще больше. И, наконец, если подчиненному отдано указание, необходимо убедиться в том, что он его правильно выполняет. Возникает немыслимая в делократической системе отрасль — контроль! Ведь чтобы контролер мог что-либо контролировать, ему приходится дать указание в форме «что делать». В делократической же системе такого нет, контроль – порождение бюрократических отношений.

Из-за всех этих функций бюрократический аппарат так разбухает, что его, а правильнее сказать – функции, приходится делить и по высоте, и по ширине. Начальник ставит между собой и подчиненными новые инстанции, а часть его аппарата отделяется, образуя самостоятельные отрасли бюрократической деятельности, различные комитеты и инспекции.

Обратим внимание, бюрократический аппарат – следствие бюрократических отношений, а не их причина. Бороться с бюрократизмом, сокращая аппарат, бессмысленно, не аппарат виноват в бюрократизме, а бюрократизм формирует аппарат.

Обычно при попытках сокращения происходит следующее. Оставшиеся без людей функции пытаются возложить на тех, кого не сократили, но последних для этого не хватает. Тогда для определенных работ вызывают людей снизу, например, раньше их командировали с заводов в Москву. Это накладно, расселять людей трудно, маскировать их тоже не всегда удается. Волей-неволей, когда ажиотаж стихал, людей снова набирали. Либо часть их выделяли в специально созданную для этих функций организацию. В итоге размеры аппарата возрастали еще больше. Сколько существовал Советский Союз, столько и шло подобное сокращение управленцев, и наконец их структуры достигли феноменальных размеров, переплюнуть которые смогли лишь «демократы» после развала СССР.

Но если ввести делократические принципы управления, отпадут бюрократические функции; само собой, исполняющие их люди останутся без работы.

Такое количество людей, не нужных для Дела, конечно, накладно, но не более того. При существующей производительности труда можно, хоть и без роскоши, прокормить и больше бездельников. Беда в другом – в подавляющем большинстве это были не бездельники, а добросовестные и уверенные в том, что они делают полезное дело, люди. Но именно их работа привела сейчас к тяжелейшим, а порой и страшным последствиям.

При бюрократическом управлении реальную власть получает аппарат, начальник не способен дать столько обдуманных команд, сколько их фактически нужно, и от его имени командуют члены аппарата. Вспомните ельцинское: «Меня подставили».

Для Дела было бы не так тяжело, если бы на каждого подчиненного в аппарате существовал дублер – тогда бы и он отвечал за Дело подчиненного. Но в аппарате тоже есть разделение труда: каждый член аппарата дает команду на определенный вид действия по всей системе сразу.

Скажем, подчиненному – директору завода поручают Дело. Он должен в одно время и в одном месте свести материалы, станки, энергию, знающих работников, оплатить их труд. Если этого не выполнить, Дела не получится. Но сколько всего этого нужно и когда это будет, определяет не он – ответственный, а тысячи чиновников, находящихся за тысячи километров от Дела. Количество материалов, станков и энергии отдельно по всем позициям определяли сотни чиновников Госплана, Госснаба и министерств, зарплату — чиновники комитета по труду, сколько иметь людей — чиновники министерства, сколько стоит Дело – Госкомцен и так далее. И ни один из тех, кто своим решением может погубить Дело, за него не отвечает, так как ему поручено лишь конкретное действие – он делает его, отчитывается перед начальником, получает поощрение. И даже если бы все чиновники внезапно захотели отвечать за конечный результат, они бы физически этого не смогли, и возложить на них ответственность совершенно невозможно.

Внешне абсолютно послушный начальнику аппарат вводит в систему дичайшую анархию. При всей кажущейся правильности отдельных команд поступление их из тысяч источников даже в самых простых вопросах заводит Дело в тупик.

Возьмем, например, практику совместных решений ЦК КПСС и Совмина СССР. Пришедший к власти Горбачев начал с технического перевооружения экономики. Действительно, техника морально устаревает, зачастую убыточно ремонтировать старый станок, когда уже есть более производительный. Ретивые чиновники тут же установили штрафы за каждую единицу капитально отремонтированной техники.

Далее, спустя несколько лет ЦК КПСС и Совмин потребовали резко снизить расход металла по стране и постановили капитально отремонтированное оборудование довести до 75 процентов! А как быть исполнителю Дела – менять станки или капитально ремонтировать?

Те же органы потребовали перехода на многосменную работу. Действительно, она резко снижает необходимость и в станках, и в производственных зданиях. Одновременно они приказали для блага женщин освободить их от сменной работы. И вновь – а что делать исполнителям? Лишить женщин на предприятиях с многосменным режимом средств к существованию ради их блага? Или в ночные смены выводить только мужчин? Или переформировать предприятия в односменные?

А ведь при отборе бюрократических кадров ЦК и Совмина существовали очень высокие требования, и рожденные ими постановления, если их рассматривать вне Дела, вроде бы правильные. Неправилен, бюрократичен сам принцип подобных указаний.

Члены аппарата понимают, что подготовленный ими приказ может нанести ущерб Делу, и от начальника, подписавшего его, можно схлопотать наказание. При Сталине так и вовсе смертную казнь.

Поэтому никто так не боится начальника, когда ему поручено Дело, ответственность за которое он не может или не хочет переложить на кого-либо, как его собственный аппарат.

Это формирует особое мировоззрение бюрократа – никогда не отвечать за последствия своих действий. Впрочем, бюрократическая система к этому приспособлена, можно сказать, она для этого и создается.

Главная страховка – прием ухода от ответственности – утвердить свое действие у начальника, как только что сказано. Тогда за последствия понесет ответственность начальник, автор же документа останется в тени. Но не всегда начальник подписывает любую бумажку, а подписав, всегда может отыскать автора глупости, внесенной в бумагу.

Тогда надо найти другого, кто взял бы на себя ответственность – это, как правило, коллектив. То есть действие необходимо согласовать у как можно большего числа людей. (В газете застойного периода, например, конструктор жаловался: чтобы поставить в радиоприемнике ручку настройки новой формы, ему потребовалось собрать 70 подписей.)

Но и такое не всегда возможно. Тогда находят способ выяснить мнение начальника по данному вопросу. Делается это, например, пробой. Скажем, аппарат прессы дает намек на новую тему. Начальство молчит. Тогда уже все вместе тему развивают. Допустим: «Разбить собачью голову Бухарина!» или «Защитить честное имя Бухарина!»

Как хороший командир не отправит солдат в бой, пока не проведет разведку, так настоящий бюрократ никогда ничего не делает, пока всеми способами не выяснит: одобрит ли его действие начальник. Напомним – настоящий начальник, а не нынешние. Нынешними можно вертеть.

Приемы бюрократа и делократа одни и те же, поскольку основаны на законах поведения людей, но направленность их действий противоположна, поскольку противоположна подчиненность.

Но даже при таком поведении бюрократу не всегда удается избежать наказания. Ведь чтобы заслужить поощрение у начальника, он обязан действовать и отчитываться. И хотя само действие утверждено начальником, но действует-то и наносит вред Делу он! А у начальника одна из задач -разобраться и найти виновного, пусть даже прикрывшегося его именем. Следовательно, бюрократ должен делать все, чтобы тот не разобрался. Для этого начальника надо лишить возможности правильно оценивать обстановку. И аппарат, выдавая начальнику информацию для оценки обстановки, препарирует ее нужным для себя образом. Врать всегда опасно, поэтому информация, как правило, усекается. Например – собран огромный урожай, но о том, что он сгнил на токах – молчание.

Существует ошибочное мнение, что бюрократы скрывают истину от народа и, если их взять под контроль народа, все вопросы решатся. Ни в коей мере! Народа бюрократ опасается меньше всего; не народ его назначает, наказывает, поощряет. Более того, бюрократ обрадовался бы, если бы его начальником стал народ — много людей, не разбирающихся в его делах. Их-то обмануть легче, чем специалиста. И кстати, когда такой начальник появился в виде Съездов Советов, для бюрократов настали золотые времена.

Так что бюрократы скрывают информацию от народа не потому, что его боятся, – они боятся специалистов, которые получат вместе с народом информацию, переработают ее и подадут начальнику этих бюрократов, представив аппарат в опасном для него свете.

Информация – это монополия бюрократического аппарата. Лишившись монополии, он становится беззащитным.

Но и этого мало. Аппарат заставляет сеять кукурузу там, где она не растет, арестовывает и расстреливает невинных. Как это объяснить людям, которые об этом знают, как заставить их молчать и бездействовать?

Во-первых, надо убедить их, что так решил сам начальник. Но тогда люди потребуют убрать начальника, а это страшно – аппарат останется без того, кто несет ответственность за его действия. Путь один – возвеличить начальника, сделать его неприкасаемым, гениальным. Ведь когда пресса просто визжит от восторга, когда все вокруг прославляют гения, сомневающемуся становится неуютно – его постоянно преследует вопрос: «Ты что, один умный, а все дураки?» Бюрократ это отлично понимает и великолепно этим пользуется. Бюрократический аппарат не может существовать без гениального начальника, на которого он возлагает ответственность за все свои, часто преступные, действия.

Но вот начальник ушел со сцены, что делать? Только одно — всю вину свалить на него: «Он все знал, все видел, мы ему обо всем подробно докладывали, но он нас заставлял. Мы — маленькие люди и очень дисциплинированные, мы только выполняли приказы. А вот новый начальник – хороший, мы уже видим явные признаки гениальности, он будет давать хорошие приказы, мы будем хорошо выполнять их, мы дисциплинированные, главное -хороший начальник, и все будет хорошо!»

Даже не зная подводных течений в истории нашей страны, а просто умозрительно оценивая, какими должны быть начальники в нашей бюрократической системе управления, приходим к неизбежному: при жизни -идеал, после смерти – мерзавец; на посту – гений, в отставке – дурак. Аппарат же всегда невиновен, и принципы его работы незыблемы.

В тридцатых годах судьи, оставшиеся безнаказанными, убили сельскохозяйственного экономиста Чаянова, гноили в тюрьмах изобретателей. И в восьмидесятых, опять же безнаказанно, упрятали в тюрьму сельскохозяйственного экономиста Худенко и, наверное, не одну сотню изобретателей. В тридцатые, «борясь с врагами» (а они действительно были), убили ужасающее количество невинных партийных деятелей. В восьмидесятых, «борясь» с коррупцией в верхних эшелонах власти (она действительно есть), одесский прокурор стряпает дело против секретаря обкома, и только случайно тот спасается, в отличие от коллег из кавказских республик, где спаслись не все.

Руководители меняются, аппарат остается. Руководитель бюрократической системы фактически передает власть аппарату, и никакие репрессии в аппарате, никакое его сокращение ничего не изменит. Менять нужно принципы управления.

Надежда на энтузиастов не оправдана. Делократ в бюрократической системе идет не в ту сторону, он всем мешает, его выбрасывают так же, как бюрократа из кооператива.

Заметим, против кооперативов озлобляются люди, привыкшие выполнять приказы начальников и получать деньги от них, а не от Дела. Озлобление не объяснишь только высокими ценами кооперативных товаров и хорошими заработками кооператоров. В работников автозаводов и эстрадных звезд никто пальцем не тычет. Не понимая бюрократических принципов, не поймешь: почему оригинальные, выдающиеся (по своим конечным результатам) учителя не избраны коллективами на свой съезд, почему хирург Илизаров не избран коллегами в Академию медицинских наук.

Бюрократизм — это мировоззрение, образ мыслей, уверенность, что можно безбедно прожить, не отвечая за свои действия. Бюрократы защищают свою совесть лозунгом: «Приказы не обсуждаются – приказы выполняются!» Опять же, считается, что это армейский принцип. Неверно. Гласность в армии утверждена Уставом, и приказ выполняется не без обсуждения, а беспрекословно, а это разные понятия. В армии нельзя отказаться от поставленной перед тобой задачи (от порученного тебе Дела), но обсудить ее можно, в чем и заинтересован в первую очередь тот, кто ставит задачу. Ведь ему надо максимально эффективно выполнить собственное Дело, пренебрегать соображениями исполнителей было бы крайне глупо. В армии действует принцип: «Приказы обсуждаются в сторону их наилучшего исполнения». Для этого в боевом приказе командир обязательно объясняет подчиненным свою собственную задачу и то, как он ее собирается решить. Скажем, если бы райагропром объяснял председателям, сколько ему нужно получить мяса, зерна и овощей и как он эти объемы между ними распределит, председатели дали бы свои предложения, сообразуясь с условиями. Один, пользуясь близостью к городу, взялся бы за овощи, другой, исходя из наличия лугов, – за мясо. Но, если каждому приказать, сколько гектаров и чем засеять, сколько голов скота держать, то обсуждать будет нечего; если же это приказ из Москвы, то местный агропром не допустит обсуждений и вовсе – «приказ не обсуждается...».

Чтобы обеспечить деятельность (бездумную и безответственную) своего аппарата, вся система несет огромные затраты.

В свое время аппарат, контролируя все распределение в стране, обнаружил: товарно-материальные ценности на предприятиях перепродаются ими самостоятельно, то есть вышли из-под его контроля. Последовал запрещающий приказ. На предприятиях начали накапливаться так называемые сверхнормативные запасы, омертвлялись огромные ценности. Во избежание этого аппарат инициирует еще один приказ, запрещающий приобретать новое имущество, пока на складах есть старое. Старое не нужно, продать, кому нужно, его нельзя, сделать Дело без нового тоже нельзя. Путь тогда был один – списать и уничтожить. Приказы внешне безобидные, но ущерб от них сравним разве что с войной.

Так же происходит уничтожение и интеллектуальных ценностей. Ведь творчество – создание нового, а его нет в приказах, инструкциях, нормах, правилах, СНиПах и ГОСТах; начальство о нем не знает и мнения о нем не имеет. Следовательно, новое, а вместе с ним и творчество аппаратом фактически запрещается. Нечто подобное и в странах «свободного мира». Иначе как расценить тот факт, что ни одна из крупных фирм «большой семерки», контролировавших рынок ЭВМ на Западе, не сумела оценить важность микропроцессоров и микрокомпьютеров. Их открыли мелкие фирмы, не имевшие больших аппаратов. Гиганты же понесли убытки в виде недополученной прибыли. ИБМ, например, в несколько миллиардов. Фирма «Айтем» просто разорилась, оставив после себя миллиард двести миллионов долларов долга, чем чуть не разорила своего поручителя – страховую компанию «Ллойд», которая до тех пор никогда так крупно не ошибалась в оценке риска. Просмотрели эти фирмы и машинный язык «Ада». Его изобретатель, не заинтересовав гигантов, создал маленькую фирму. К концу 90-х годов ее ежегодный доход прогнозировался на уровне 15 миллиардов. Бюрократическая система, создаваемая по идее для Дела, автоматически превращается в систему, обслуживающую аппарат. Управление становится самоцелью, и, как писал Маркс, любая государственная задача превращается аппаратом в канцелярскую – поток бумаг, совещаний, проверок, отчетов, а любая канцелярская — в государственную. Государство тратит силы и средства на то, чтобы бюрократы отчитывались, писали документы, проверяли – занимались безответственной управленческой деятельностью.

О ДЕМОКРАТИИ

Кому бы ни принадлежали средства производства – государству или частным лицам – не имеет значения, управлять страной все равно надо, Следовательно, в ней будет задействовано либо бюрократическое, либо делократическое управление.

При капитализме хозяин средств производства – делократ, и этим объясняется успех стран капитала в сравнении с социалистическими во многих областях деятельности. Преимущество заложено не в частной собственности, а в большом числе людей, служащих непосредственно Делу.

Кому принадлежит власть – народу или монарху – значения не имеет, важна система управления — бюрократическая или делократическая.

Само по себе желание управлять реальной власти не создаст. Она возникает, когда люди начинают подчиняться. Человек, объявивший себя императором, монархии не создаст, нужны люди, считающие это полезным (для себя или для общества).

Для демократии необходимо, чтобы все инстанции и организации, подавляющее большинство населения страны подчинялись не собственным интересам, а общенародным. Это делократический взгляд на демократию. Если же группа людей, пусть даже очень большая, подчиняется лишь своим интересам, то неважно, есть ли свобода слова или тайное голосование внутри группы; если нет конечной цели – служения народу (власти народа) , нет оснований называть такую группу людей «демократическим обществом».

Когда народ выстраивает структуру управления, у него есть два пути: поставить перед правительством задачу и обеспечить ее решение трудом и кровью либо, как бюрократ, указывать правительству, что делать.

Делократический путь ведет к мощному обществу, способному выжить при различных катаклизмах, сохранить свободу при угрозе порабощения или, напротив, поработить другой народ. Общество формирует делократическую систему, когда оказывается на грани уничтожения.

Если перед населением сверхординарные задачи не стоят, то оно формирует бюрократическую систему управления, при которой Дело — служение всему народу – не обеспечивается. При такой структуре подчиненные (в данном случае – правительство) служат не Делу, а бюро (интересам части населения, подчинившей себе правительство). А народ — это и все живущие сейчас, и те, кто будет жить после. Их интересы могут остаться незащищенными.

Бюрократическая и делократическая системы формируют у людей совершенно разное мировоззрение. Для делократа правильно лишь то, что дает народу нужный результат, для бюрократа — то, что считает правильным его начальство. Начальством, кстати, могут выступать различные слои населения, подчиняться которым бюрократ считает выгодным. Отсюда – парадоксы в оценке действительности. Например, свобода.

С бюрократической точки зрения и Россия, и Советский Союз – страна рабов, а Франция — безусловно свободных людей. Действительно, во Франции население контролирует действия правительства и каждый человек имеет право указать ему (а собравшись в группы, и настаивать), что делать, независимо от того, понимает он что-нибудь или нет. В России такого никогда не было. Бюрократический вывод: французы не боятся правительства, они свободны от него. А русские боятся, они его рабы.

Теперь с точки зрения делократии. За последние двести лет иностранные войска трижды ставили Францию на колени. С Россией этого за шесть столетий никто не смог сделать. А, между прочим, в начале XVII века русских было втрое меньше, чем французов, вдвое — чем поляков. Но ни немецкие рыцари, ни Речь Посполитая, ни турки, ни татары не наступили ей на горло. Это стоило очень дорого, но при делократическом управлении начальник (народ), ставя перед подчиненными (правительством) задачу, обязан ее обеспечить. Русский народ доверил правительству свою свободу и сам же обеспечивал решение задачи жесточайшей дисциплиной и почти всегда реками собственной крови.

В 1940 году немцы, дав Франции восемь месяцев на подготовку, победили ее. Цена сопротивления французов – один убитый на тысячу, повысить ее они не решились, смирились с рабством своим и будущих поколений. Советский Союз в той войне потерял каждого десятого (и счет не окончателен!), но рабом не стал и детей своих в рабство не отдал. Как видим, с делократической точки зрения французам до свободолюбия русских далеко.

Не избежать парадоксов и оценивая понятие «демократия». С бюрократической позиции она приходит, когда любой может указать руководящему органу, что делать. С делократической – демократия возможна, лишь когда все – и правительство, и каждый в стране – служат народу, когда народ над всеми имеет власть.

Для бюрократа кооператив, члены которого свободно дают указание правлению скупить во всем городе кофе и для наживы перепродать в 10 раз дороже, – организация, безусловно, демократическая. Ведь в нем проходят выборы, голосование, свободное обсуждение... Для делократа демократической организацией является армия типа советской – организация, у членов которой и в мыслях нет корысти, все в ней всегда и без предварительных условий служат целям народа.

Например, выборность в армии всякий раз дискредитировала себя, когда нужно было делать Дело. Министр обороны, назначающий командира полка, знает требования к нему много лучше, чем солдаты, кроме того, министра назначил Верховный Совет. Причем важна даже не выборность сама по себе, а то, зачем выбирают. Если партизанский отряд избрал командира, чтобы бить врага, – это демократия, если, чтобы вместе прятаться от войны, — здесь нет демократии. Выбирать начальников в принципе можно, если избиратели сами собираются служить народу, но тогда обязательно нужно учесть мнение вышестоящей инстанции — мнение отвечающих за Дело профессионалов.

Чтобы делократизировать демократию в стране, не стоило делать каких-либо изменений. Правда, избирателям надо понять, что они выбирали депутатов не затем, чтобы те, находясь в Москве, заполнили города и веси неизвестно откуда взявшейся колбасой, а затем, чтобы депутаты ставили перед правительством задачи, решение которых обеспечит безопасность и богатство Родины и сегодня и в будущем. При этом избиратели должны были сознавать – богатство возникнет только в результате их труда, а безопасность обеспечивается порой и жизнью. То есть население страны, как часть народа, определяя Дело своему подчиненному – правительству, обязано было это Дело обеспечить.

Верховный Совет – представитель народа – должен был законами формулировать населению задачи, а правительство организовать их выполнение.

Обсуждать способы достижения целей – право и даже обязанность каждого гражданина, гласность здесь необходима и обязательна, но определение конкретного пути – обязанность правительства.

Не было нужды выбирать в депутаты академиков. Депутаты должны были представлять народ в среднем. Дела же, которые Совет укажет правительству, должны быть так укрупнены, чтобы стали понятны любому. Вопросы, в которых депутаты некомпетентны, решаться ими не должны.

Понятно, например, если ядерного оружия столько, что война вызовет гибель мира, то его рост дополнительной безопасности не несет. Сокращать его или нет — вопрос, понятный каждому, это вопрос Верховного Совета. А вот сколько сокращать, когда, какие типы оружия – вопрос специальный, это Дело правительства, которое и обязано решить его, взяв на себя ответственность. Так же должны действовать и местные Советы.

На Верховном Совете, как на высшей управляющей инстанции, лежит обязанность обеспечить свои решения, направленные правительству. Например, если, кроме войны, правительство не видит других путей сохранить народу свободу, Верховный Совет обязан издать закон о мобилизации.

В 1938 году населению Франции и Англии очень не хотелось участвовать в войне – защищать Чехословакию (решили – свою свободу можно обеспечить дешевле), в войне, которая закончилась бы быстрой ималокровной победой. Чехословакия была предана. Францию разбили через два года, Англия оказалась на грани гибели.

Истинная демократия возможна лишь при делократическом управлении, когда любой исполнитель свободен в выборе принимаемых решений, когда у каждого Дела есть ответственный и руководящая инстанция обеспечивает свои решения.

О ЗАКОНАХ

Задачи, которые от имени народа ставятся Верховным Советом перед правительством, оно обеспечивает, принимая законы, обязательные для исполнения. Но законы – те же инструкции, а для делократа обязательных инструкций не существует – ему указывает Дело. Получается, делократ по своему разумению может исполнять и не исполнять законы. Это так и не так.

Любой закон прежде всего ставит задачу. Дело — тот результат, который нужен народу и который необходимо достичь. Далее в законе указываются (раньше указывались) отработанные жизнью или продуманные нормы поведения — вот их-то исполнять не обязательно. И никакой крамолы, революции здесь нет.

Возьмем, например, самый старый, самый строгий закон – уголовный. В первой статье он каждому указывает Дело: «Уголовный кодекс (союзной республики) имеет задачей охрану общественного строя, его политической и экономической систем, социалистической собственности, личности, прав и свобод граждан и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств». Далее кодекс объясняет, что такое преступление – это «...общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом» (статья 7 УК РСФСР). То есть сами по себе такие деяния, предусмотренные уголовным законом, как, например, убийство, дача взятки, воровство и другие, еще не является преступлением, если они не опасны для общества.

Статья 14 (УК РСФСР) об этом говорит прямо: «Не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного Особенной частью настоящего Кодекса, но совершенное в состоянии крайней необходимости, то есть для устранения опасности, угрожающей интересам Советского государства, общественным интересам, личности иправам данного лица или других граждан, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другими средствами и если причиненный вред является менее значительным, чем предотвращенный вред».

И только такое исполнение закона является точным. Более того, если человека, совершившего во имя общественных интересов «деяния, предусмотренные Особенной частью настоящего Кодекса», осудят, то тяжкое преступление совершат работники прокуратуры и судьи (статья 176,177 УК РСФСР), поскольку закон требует, чтобы его исполняли полностью, а не отдельные статьи. Нет общественной опасности или она минимальна, значит, нет преступления или оно минимально.

Почему же у нас с тридцатых годов по смерть Сталина был террор, почему возможны неправосудные приговоры и в настоящее время?

Суд у нас бюрократичен и независим от правосудия, прокуратура независима от законов, они независимы от своего Дела. Председатели судов, прокуроры поощряются и наказываются своими начальниками и служат исключительно им. (Кстати, подчинить их прессе или общественному мнению тоже не выход.) Поэтому они делают только то, что заслуживает одобрение тех, перед кем они отчитываются, кто может их наказать. Они всегда исполняют (одни охотно, другие вынужденно) не социальный, а административный заказ.

Возникла у Сталина концепция об обострении классовой борьбы, и тут же прокуроры и судьи заполнили судебную систему делами о врагах народа и смертными приговорами. Если один судья уже отчитался, что он убил десять английских шпионов, то другому для карьеры, хоть из шкуры вылезь, а нужно убить десять японских. Служить одновременно и Делу, и бюро невозможно, не успеешь отчитаться – сам попадешь к коллеге в отчет. Нужно было подтвердить начальнику, что «борьба», дающая возможность сногсшибательной карьеры, действительно «обостряется», шпионов пруд пруди, и на таких борцов, как ты, у начальника одна надежда и осталась.

Возник административный заказ борьбы с бесхозяйственностью – пожалуйста, наша Фемида тут как тут. И не удивляли сообщения в газетах, что хозяйственники, достигшие огромного эффекта для страны, сидят в тюрьмах. Отчитываться-то Фемиде надо регулярно.

Административный заказ может быть государственным и местным. Государственного заказа на борьбу с коррупцией в Узбекистане не было, зато был местный – на защиту взяточников. И не смущаясь, узбекская Фемида уничтожала свидетелей, сажала в тюрьмы тех, кто пытался бороться со взятками. А когда возник госзаказ на борьбу со взятками, то вовсю развернулись Гдлян с Ивановым, но уже в другую сторону.

Нельзя обижаться на законы, по духу и букве они делократические. Но управление правосудием бюрократично. Не изменив его, бессмысленно менять законы.

ПУТИ ПЕРЕСТРОЙКИ

Внешне пути перестройки выглядели несложно. Нужно было каждому определить его Дело и применить такую систему поощрения и наказания, чтобы она полностью отражала, с какой эффективностью человек или организация делают его. Бюро (руководящий орган) в этот вопрос вмешиваться не должно.

Правда, наше бюрократическое мировоззрение часто приводит к тому, что мы путаемся в определении Дела, порой не можем определить его для данного человека или организации. Сейчас есть организации без Дела, и придумать его для них невозможно. Это чисто бюрократические порождения.

Есть организации, уклонившиеся от Дела, их действия не обязательно приводят к его выполнению.

Есть организации, которым дали Дело другой организации, а чужое Дело невозможно сделать ни качественно, ни эффективно. Например, агропром. Его обязывали обеспечить жителей продовольствием. Он завалил им страну. ФРГ производит зерна на душу меньше полутонны и экспортирует продовольствие. Мы производили при коммунистах 700 килограммов и импортировали. Есть продовольствие, но нет сортамента. Но ведь не агропром обеспечивал продовольствием жителей страны, он только обеспечивал своей продукцией перерабатывающие отрасли, а те Минторг. Жители же покупали продукты у Минторга. Если бы задача обеспечить страну продовольствием стояла перед Минторгом, он никогда бы не поставил перед агропромом задачу получить зерна тонну на человека, он и 300 килограммов не продаст. Он бы заказывал и стимулировал производство мяса, он бы не губил четверть урожая на пути к себе и на своих складах.

Здесь присутствует элемент аппаратного бюрократического всезнайства. Руководящий орган знает, что мясо производится из зерна, и поэтому ставит задачу производить зерно. Точно так же он знал, например, что для сокращения денежной массы нужно производить товары народного потребления и услуги. Но задачу ставил – не денежную массу снижать, а производить отдельно товары и отдельно услуги. Это было очень удобно для аппарата. Он отдельно по каждым видам спускал планы, графики, еженедельно принимал отчеты, составлял сводки. Работа кипела. А хозяйственник, не дав созреть помидорам, запахивал теплицу и засеивал ее помидорной рассадой потому, что помидор по бюрократическим определениям – товар народного потребления, а рассада – это услуга населению. План по товарам выполнен, значит, запахивай помидоры, план по услугам горит – сей рассаду. И не важно, что несешь убытки, что за помидорами очереди. Ты обязан был дать товаров и услуг столько, сколько приказал аппарат. Кроме того, задача производства товаров и услуг давалась не тому, кто к этому предназначен, а всем. Неприспособленные предприятия в подавляющем большинстве производили их в убыток, выплачивали с учетом материалов на руки зарплаты больше, чем давали товаров в магазины, увеличивая этим денежную массу в стране. Делали прямо противоположное тому, что требовал напоследок Горбачев с компанией.

Короче, Дело каждого можно определить, нет больших проблем и в привязывании исполнителя к Делу.

Гораздо сложнее другое. Мы должны были тогда и должны сейчас перестроить управление не на голом месте. И мощный, имеющий реальную власть бюрократический аппарат перестроиться не давал и не дает. Не потому, что в нем сплошь враги и негодяи. Он не даст это сделать в силу своей природы, в силу того, что он в этом случае погибнет. По крайней мере, в 1965 году он перестройку задушил, даже не заметив этого, а в 1989-м полностью взял власть в стране и заставил ее себе служить.

Дело в том, что для обеспечения задач, поставленных правительству, Верховный Совет обязан издать законы, которые направят население на достижение поставленных целей. Эти законы начали было издаваться, но они не действовали, поскольку и Советы, и правительство имели власть чисто номинальную, фактическая власть принадлежала аппарату. Ни один закон в полной мере не исполнялся, пока аппарат не согласовывал его на всех уровнях. Причем аппаратные инструкции в большинстве случаев в корне перечеркивали и перечеркивают весь смысл и задачу законов, поскольку издающие их инстанции отвечают только за одно какое-то действие, а не за выполнение закона в целом.

Уже в процессе издания закона аппарат готовит его так, чтобы самому при этом не пострадать. Возьмем «Закон о государственном предприятии». (Не путать с «самым новым» законом «О предприятиях в СССР», и пусть простит читатель за старый пример, но здесь важен не он сам, а суть.)

Казалось бы, он делократизирует управление на уровне предприятий. Предприятию будет ставиться задача, а решать ее оно будет самостоятельно. Переход на самофинансирование и самоокупаемость означал, что поощрение работникам будет поступать непосредственно от Дела, а не от вышестоящего бюро.

Но уже из проекта закона стало ясно – его авторы (аппарат тогдашнего Госплана) подготовили документ, который гарантировал неприкосновенность и постоянную занятость бюрократического аппарата страны. И никакие возмущения, письма, выступления практиков и ученых не помогли. Окончательная редакция приобрела еще более бюрократическую форму, в частности, ликвидировали принцип самофинансирования. Деньги на восстановление основных средств передавались в руки министерств. Предприятия обложили нормативами и лимитами. Эти нормативы и лимиты давали хлеб членам аппарата – они их устанавливали, корректировали, контролировали, по ним отчитывались и прочее.

В законе предполагалось – работники предприятий такие идиоты, что если им тетка из Москвы не укажет, сколько отчислять на зарплату, то они либо ее вообще не выплатят, либо все средства в одночасье пропьют. А если другая тетка не укажет, сколько денег тратить на ремонт, то его либо вообще не произведут, либо на него все деньги изведут. И так далее.